lost in my mind

explosions in the sky – your hand in mine

Harry

Это пробуждение было, скорее всего, самым худшим. Не потому, что он устал и хотел спать, и даже не потому, что он понял, что он снова в больнице. То, что Гарри все еще здесь, живет, это было причиной того, что его грудь судорожно сжималась, а вдохнуть было практически невозможно. Его рот был сухим, словно там была пыль, а его челюсть болела, и кожа была слишком жесткой. Он хотел содрать ее с себя и отбросить в сторону, чтобы нормально вдохнуть, и он еще даже не открыл глаза. Его мысли не оставляли его в покое. я должен был принять еще одну упаковку я не должен был звонить джемме Гарри попытался заткнуть свой разум и открыл глаза, поморгал из-за солнечных лучей, светивших сквозь тонкие шторы в больничной палате. Палата была обставлена просто. Перед окном стоял деревянный стол с двумя подставленными стульями, тоже сделанными из дерева. Букет желтых тюльпанов торчал из вазы, и Гарри находил это ужасным. И пахло больницей. Дезинфицирующими средствами и болезнями, и смертью. Следующее, что Гарри заметил, это то, как плохо ему сейчас. Не тот вид боли, когда вы, например, съели что-то испорченное. А тот, когда ты ощущаешь, что в твоем желудке нет ничего, кроме кислоты. В тот момент, когда Гарри подумал об этом, его живот издал странный звук, и он вспомнил, как за день до этого он наполнил его таблетками и виски. Но худшим были не спазмы в его животе, и не голод, что начал мучить его, и не сухость во рту и нарушение зрения из-за медикаментов, которые они вкололи ему, и даже не то, что его попытка закончить весь кошмар полностью провалилась. Гарри больше не был один в своем теле, и это то, что сводит его с ума. Три года. В течение трех лет Гарри удавалось вести относительно нормальную жизнь. Он даже обзавелся новым знакомым, ирландцем по имени Найл. Они часто зависали вместе и играли в FIFA или в Call Of Duty. И Найл не боялся его, как все остальные. Он просто пожал плечами, когда Гарри рассказал ему о своем прошлом и о болезни. Он просто принял это, а не начал рассматривать Гарри как что-то представляющее опасность для общества. Тем не менее, и, скорее всего, именно поэтому он не мог представить, как он сможет снова пройти через все это сам. Что-то внутри него говорило ему, что понадобится чудо, чтобы можно было вылечить его. В этот момент дверь открылась, и вошла Джемма. Она выглядела уставшей, а под глазами залегли большие темные круги. Ее взгляд был сфокусирован на стаканчике с кофе, пока она как можно медленнее закрывала дверь, чтобы, вероятно, не разбудить Гарри. Но когда она обернулась и подняла взгляд, Гарри смотрел прямо на нее. — Гарри! — она немедленно поставила стаканчик в сторону и села на стул рядом с его кроватью. — Как давно ты не спишь? Гарри отвернулся к окну, он знал, что он вел себя эгоистично и отвратительно, но он не мог заставить себя посмотреть в глаза своей сестры. — Гарри... не делай этого, пожалуйста, — она схватила его за руку, и только тогда он понял, насколько холодной была его кожа. — Джем... — он хотел сказать, но вышел только скрипучий звук, и Джемма сразу поняла, она встала и наполнила стакан питьевой водой. — Выпей это, — она положила руку на спину Гарри и помогла ему сесть, а когда он хотел схватить стакан, она покачала головой и поднесла его ко рту. Гарри бы закатил глаза, но он слишком устал и поэтому выпил весь стакан без дальнейших возражений. Джемма довольно улыбнулась и поставила стакан на место. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, снова взяв его за руку. Гарри посмотрел на потолок и пожал плечами. Он не мог говорить. Он не хотел говорить. Страх, что это будут не его слова, был слишком большим. — Ладно, — вздохнула Джемма и пододвинула стул чуть ближе. — Кстати, Пауль тоже здесь. Он спит в зале ожидания. Он очень беспокоится за тебя, ты знаешь... Мама и Робин тоже скоро будут здесь. Он просто кивнул, ничего не сказав, и уставился в белый потолок. — Не хочешь говорить со мной? — тихо спросила Джемма через некоторое время, и Гарри почти сдался, чтобы ответить на него. Почти. Она смотрела на него в течение некоторого времени, ее взгляд - обеспокоенный, если что - метался к определенным деталям на лице младшего брата. — Доктор Пейн, главный врач отдела психиатрии, придет сюда сегодня и... задаст, вероятно, пару вопросов. Гарри даже больше не вздрагивал при слове "психиатрия", как это было раньше. Это просто слово. Здание, и ничего больше. Дом, больница, торговый центр, психиатрия. Когда он не показал никакой реакции на слова Джмемы, она просто продолжила: — Это должно пройти просто отлично. Хотя, он работает здесь всего три месяца - он был переведен из Вулвергемптона сюда, - но он, видимо, действительно хорош в своем деле и имеет достаточный оп- — Джем, — прошептал Гарри и закрыл глаза. Джемма внезапно подскочила и посмотрела на него почти в панике. — Пожалуйста, не говори ничего. Джемма хотела помочь, он знал. Все хотели помочь. Но дело в том, что никто их них не может ничего сделать, чтобы помочь ему. Чтобы он снова вернулся к нормальной жизни, чтобы только у него был контроль над своим телом и чтобы он не должен был делить свой мозг со второй личностью. Чтобы никто не боялся его. Он вспомнил, как он, незадолго до своего четырнадцатилетия, играл со своим шестилетним двоюродным братом в саду... — Гарри! Я пойду в следующем году в школу! Папа даже обещал мне купить рюкзак в красным Power Ranger'ом на нем, — абсолютно взволнованно лепечет Айзек, кидая камушек в пруд. Гарри усмехается и дает ему еще один камень. — Это замечательно, Айзек. Красный Power Ranger самый крутой. Айзек смотрит на него и кивает, гордый тем, что любимый персонаж его старшего кузена будет на его рюкзаке. — А как у тебя в школе? У тебя много друзей? Ты там самый крутой? Гарри замирает, когда слышит слово "друзей", и он понимает, что что-то плохое произойдет сейчас. Он не может остановить это, в любом случае. И он чувствует, словно он быстро моргнул, закрыл глаза и снова открыл их в следующую секунду. Он был безумно смущен сейчас, когда увидел Айзека с растерянным выражением лица и дрожащей нижней губой. — Я не хочу в школу, — хрипит Айзек, после чего бросается к дому. — Нет... — прошептал Гарри и побежал за ним, а когда он вошел в гостиную, Айзек сидел на коленях мамы и рыдал, и он видит свою маму, которая выглядит бесконечно грустной, потому что она знает, что происходит. — Что случилось, сладкий? — мягко спрашивает мама Айзека, поглаживая щеку сына. Айзек несколько раз хватает ртом воздух и все еще плачет, но вскоре говорит: — Я... я спросил Гарри, как школа, и... и он странно посмотрел на меня и... и сказал, что это как ад на Земле и что его друзья делают плохие вещи с ним, и он показал мне свою руку. Мама, там было очень много кровавых полос! Я не буду ходить в школу, и я не хочу друзей! Я не хочу, чтобы мне было больно так же, как и ему! — когда он закончил, он спрятал свое лицо в груди своей мамы, что выглядела совершенно потрясенной и смотрела то на Энн, то на Гарри, и обратно. — Гарри, что ты наделал? — спрашивает его тетя и смотрит на него разочарованно и пугающе одновременно. Она не может знать, что все это сказал не Гарри. — Я... — начинает он и чувствует, как начинают слезиться глаза. — Дорогой, иди в свою комнату. Я позабочусь об этом, — сказала Энн ему, ободряюще улыбаясь. — Мне очень жаль, — быстро бормочет Гарри, а затем бежит к себе в комнату, где он зарывается в одеяла и начинает считать свои шрамы на этой неделе. Их три, а сейчас только четверг. Гарри потерял контроль уже три раза на этой неделе, сейчас четвертый. Гарри всхлипывает, трет мокрые глаза руками и тянется под матрас, где он прячет свое лезвие. Он берет его, прижимает к правой руке и проводит четвертую линию. Четыре раза другой Гарри появлялся на этой неделе. И он молится, чтобы это был последний. Это был не последний раз. Это никогда не был последний раз. Примерно через час, когда его мама и отчим несколько раз обнимали его, чуть не раздавив, и говорили с ним о всякой всячине - специально избегая определенной темы, - раздался стук в дверь, и мужчина средних лет в белом халате вошел в палату. Робин быстро встал, когда доктор представился и протянул руку. — Вы не возражаете, если я немного поговорю с Гарри? С глазу на глаз? — спросил врач. Он выглядел дружелюбно. Это было единственное слово, как Гарри мог его описать. В остальном он выглядел так же, как и любой человек его возраста. Ни старый, ни молодой, ненавидящий свою чертову работу, но у него нет выбора. Люди живут, чтобы работать. Три четверти своей жизни проводят на работе. А потом умирают. Семья Гарри вышла из палаты, и на несколько секунд образовалась приятная тишина. До тех пор, пока она не была прервана доктором. — Это, должно быть, очень сложно, не так ли? — спросил он и сел на пустой стул рядом с кроватью. Гарри устало вздохнул: — Что? — Вся эта ситуация. Должна быть трудной для тебя. — Вы и понятия не имеете, — Гарри, на самом деле, не хотел быть таким отталкивающим, но, так или иначе, он не мог заставить себя делать более дружелюбные и вежливые жесты сегодня. Он был голоден, все, что он хотел, это получить что-нибудь съедобное и снова лечь спать. И не вставать больше никогда. — Это точно. Именно по этой причине ты должен будешь помочь мне. Чтобы я смог понять, — доктор Пейн улыбнулся ему, и Гарри пожал плечами, словно он капризный ребенок. — У меня тоже есть сын. Он старше тебя на год. Его зовут Лиам. — Рад за Вас. Доктор Пейн вздохнул и посмотрел в окно в течение некоторого времени. — У нас еще будет полно времени, чтобы поговорить о твоем психическом состоянии и о дальнейшем курсе терапии, Гарри. Я думаю, что сейчас тебе нужно немного отвлечься. Гарри не понял, что доктор имел в виду, и поэтому не ответил ему вовсе. Отвлечение могло бы скрыть ненадолго тот факт, что Гарри болен на голову и что что-то внутри него хочет забрать контроль над его телом. Это "что-то" - этот чертов другой Гарри, что все время сидит в нем и является его частью. Отвлечение не вариант и уж точно не решение проблемы. — Я хочу сделать тебе предложение, — доктор Пейн наклонился вперед и улыбнулся. — Лиам и его друзья из университета придут сюда в ближайшие дни. Один из моих пациентов согласился помочь им с их проектом, ответив на несколько вопросов о своем заболевании, — врач посмотрел на него некоторое время, после мягко хлопнул в ладоши и пожал плечами. — Они все твоего возраста, и я уверен, они смогут направить твои мысли в другое русло, — он пристально посмотрел на Гарри, который все еще предпочитал рассматривать небо и игнорировать тот факт, что его сердце снова забилось на слове "друзья". — Я, конечно, не могу тебя ни к чему принуждать. Но ты, вероятно, все равно встретишь их, поэ- — Когда я смогу пойти домой? — прервал его Гарри. Он не хотел знакомиться ни с какими студентами из тупого университета, у которых, скорее всего, уже было чувство, что они лучше. — Я боюсь, ты должен остаться здесь на некоторое время. Мы хотим, чтобы ты был здесь под наблюдением, просто чтобы быть уверенными. Вторник - это самое позднее, когда ты сможешь вернуться домой, не волнуйся. Вторник. Сегодня был четверг. Если он будет рассматривать это таким образом, то в этом нет ничего такого, что он не дома сейчас. Он действительно не хочет видеть, как выглядят его соседи и их семьи, которые, скорее всего, все еще обсуждают вчерашний инцидент. — Лиам и его друзья будут здесь завтра во второй половине дня. Ты... до этого времени ты можешь сообщить мне, хочешь ли ты, чтобы они составили тебе небольшую компанию, хорошо? Гарри не понимал, почему этот странный врач хотел, чтобы он поговорил с его сыном и его друзьями. Гарри не хотел ни с кем разговаривать. Разве что с Найлом. Да, Найл был бы в самый раз сейчас. Когда Гарри не ответил, доктор Пейн замял тему, открыл свой блокнот и начал задавать Гарри вопросы. И хотя врач пытался выяснить что-то у Гарри, ответы парня были в основном очень короткими. — Что стало спусковым моментом, что ты решил лишить себя жизни? — Понятия не имею. Возможно, он. — "Он" это кто? — Как будто вы не знаете. Доктор Пейн вздохнул. И так продолжалось до тех пор, пока у Гарри после двух часов больше не получалось держать глаза открытыми. — Я думаю, на сегодня хватит. Мне очень жаль, я знаю, как это трудно, но мы не сможем помочь тебе иначе. Я приду завтра в пол одиннадцатого снова. Может, ты должен немного поесть и отдохнуть. С этими словами доктор встал и вышел из палаты. Гарри уже давно был голоден. Казалось, что этот доктор Пейн знал его слишком хорошо. Он чувствовал себя голым и странным образом был рад, что этот болезненный допрос, наконец, закончился. Как будто Гарри все еще помнил, сколько таблеток он проглотил прошлой ночью. К чему им вообще знать об этом? "Этого слишком мало, Гарри! В следующий раз ты должен быть хорошим мальчиком и проглотить все упаковки таблеток. Чтобы все точно получилось, не так ли?" Гарри зажмурился и игнорировал то, как горят его веки, пока он залезал под одеяло. Он не хотел слышать другого Гарри сейчас. Он хотел, чтобы у него был еще один последний день только для себя, прежде чем все станет еще хуже. Он так устал. Жизнь делала его таким усталым. Он был маленькой фигурой, спрятанной в постели за стенами больницы, в отделении психически больных. Он принадлежит этому месту. Что мог желать себе семнадцатилетний мальчик, как не это? У него было все, что он хотел. У него была депрессия, он резал себя, двадцать четыре часа в сутки он хотел убить себя, и он был вынужден делить свое тело с другим Гарри. С Гарри, из-за которого он все время попадал в беду, и все его остерегались после. По крайней мере, Гарри не потерял сарказм. В тот момент, когда он собирался снова заснуть, в дверь постучали, и на этот раз Гарри был готов накричать на человека и сказать ему, что он не должен быть прощен, не зависимо от того, кто это был. — Хаз? Только если это был не Найл. — Найл! — вскрикнул Гарри и быстро сел на своей кровати. — Что ты здесь делаешь? Его лучший друг улыбнулся ему и стянул куртку. — Я думал, что могу составить тебе небольшую компанию. К тому же, у меня есть кое-что из Nando’s, — он улыбнулся и покачал пакетом, который держал в правой руке. — Мама освободила меня на завтра от занятий, поэтому ты так просто от меня не отделаешься! Гарри покачал головой и почувствовал, как уголки его губ автоматически немного приподнимаются. Найл сел на стул рядом с кроватью, после чего повисло неуютное молчание. Гарри почувствовал, что был очень горячим. Он не знал, что сейчас скажет Найл и что его друг думает о нем. — Ты в порядке? — спросил, наконец, Найл через некоторое время. Гарри медлил: — Да. Ирландец посмотрел на него скептически, и когда Гарри увидел печальный взгляд его голубых глаз, он чуть не сорвался. — Ты уверен в этом, Гарри? — Да, — кивнул Гарри и сглотнул. Он был хорош во лжи. Найл кивнул, его глаза сияли, и он вздохнул: — Я рад, что ты все еще здесь, приятель. — Окей, — это все, что мог сказать Гарри на данный момент. Они уставились друг на друга в течение некоторого времени, прежде чем Найл встал и взял пакет Nando’s, что стоял рядом. — Обычно я не делюсь своей едой, но когда я услышал, что тебе четыре дня надо есть это дерьмо из столовой, я решил, что мне жаль тебя, и да, я сделаю исключение. И даже не смей привыкать к этому, Стайлс! — Найл широко улыбнулся, и содержимое пакета оказалось на ногах Гарри, которые были укрыты белым постельным бельем. — Похоже, здесь не обойтись без пятен, скажу я тебе! — Найл рассмеялся и открыл упаковку с соусом. И на секунду Гарри снова почувствовал себя счастливым.