Pandora's syndrome

— Ты проиграл! Про-иг-рал! Проигра-а-а-а-а-ал! — Шеннон уже минут пять кружит надо мной, как назойливая муха, и повторяет это фразу. Еще немного, и я утоплю эту сволочь в бассейне. — Тебя сделали дважды за вечер, как прыщавого школьника. Я прям вижу заголовки газет: » Джареда Лето отшили две лесбиянки«… Он хохочет, довольный своей шуткой и падает рядом на широкую белоснежную тахту. Вид с веранды по вечерам прекрасен, поэтому я просто отмалчиваюсь, наблюдая, как над городом зарождается новая ночь. На часах почти полночь. — Ты просто неудачник. Я бы уломал её за день, — снисходительно хлопает по плечу. — Ты? За день? Ты просто не знаком с этой женщиной. Она и поцеловала-то меня только для того, чтобы вытолкать за дверь. Не зря зеленоглазых зовут ведьмами. Сучка, — тихо прошипев, пнул ногой подушку, будто это она виновата в моём позорном поражении. — Ладно. Раз уж вы всё-таки целовались, уменьшу время наказания. Всего двенадцать часов полного повиновения, вместо суток, — Ше улыбается голливудской улыбкой. Не к добру эта щедрость. — Так. Говори сразу, что ты задумал, — приняв сидячее положение, недоверчиво искоса смотрю на эту довольно ухмыляющуюся рожу. — Ну. Во-первых… Твоя корона. — Что?! Нет, Шеннон! — ребёнок внутри меня проснулся и начал бунтовать. В детстве старший брат всегда отбирал любимые игрушки. Вот и сейчас делает то же самое. — Ни за что! Это моя прелесть. — Ты не имеешь права отказывать ещё двенадцать часов. — А я сказал «нет»! — Тогда я всем расскажу, как позорно тебя отшили. Томату расскажу, Эмме, Роберту… о, Терри тоже! Маме! Бедная старушка так давно просит внуков… — наигранно вздохнув и загибая пальцы начал перечислять брат. — Бессердечное животное… — прошипев себе под нос, нехотя принёс ему корону, которую надевал практически на каждый концерт прошлогоднего тура. — Кто сегодня царь? Я сегодня царь, — выдернув из рук украшение, тут же водрузил его себе на взъерошенную темно-каштановую макушку. С широченными спортивными штанами, джинсовой рубашкой и солнечными очками-авиаторами данный аксессуар не особо вязался, но, кажется, Шенималу было плевать. Его прям распирало от удовольствия как воздушный шар. — А теперь царь желает выпить. Деточка, плесни-ка мне рому, да побыстрее. Гордо воссев в кресло будто на трон, сделал барский жест рукой, отправляя к бару. — … А еще я думал заставить тебя сделать целый тазик гуакамоле и в наряде Рэйон отправить знакомиться с соседями, — сука, я ему сейчас цианистого калия плесну вместо рома. — Мы живем тут уже пятнадцать лет, олень. Все соседи меня знают. — Джареда Лето — да. А вот Рэйон — нет, — снова расхохотался, а я мысленно уже проклинал чёртов спор, старшего брата и девчонку, которая всё испортила. — Ладно, не дуйся. Я сегодня в хорошем настроении, так что ничего из ряда вон выходящего не будет. Просто выпей со мной. — Шеннон, я не пью. — Джаред, тебя сегодня дважды обломали. Ты злой и неудовлетворённый. Я тебя ещё упрашивать, что ли, должен? Давай, брат, расслабься, — подходит и мягко обнимает, будто утешая. Достаёт из бара литровую бутылку вискаря, два бокала. Выжидающе смотрит. — Ааа, к чёрту всё. Наливай.

Rupert Holmes — Escape

Вы когда-нибудь видели в сопли пьяного вегана-трезвенника? Нет? И слава Марсу. Сначала был виски. Потом ром. Потом текила, очень много текилы. Потом я поймал себя на мысли, что обнимаю брата (ещё более пьяного, чем я) и жалуюсь ему на бессердечную Пандору. Ещё и Руперт Холмс очень в тему поёт о женщине, от которой он устал. — … Да я же как лучше хочу, Ше! Другая бы на её месте уже скончалась бы от восторга, а эта… мн-э-э-э… Мышь! Она не стоит моего внимания! — пьяным взглядом пытаюсь сфокусироваться на собеседнике, но всё вокруг плывет, поэтому я просто машу кулаком воображаемой Панде. — Согласен. Давай еще по одной? — корона съехала набок, пьяные глаза собраны в кучку. — …А я же для нее песни пишу, прикинь? Когда я последний раз писал песни девушке? Правильно, никогда! Я для неё, а она… Пандочка моя маленькая… Моя дикая волчица… — сюсюкаю телефону, пытаясь набрать нужный номер. — Вот сейчас позвоню и всё ей расскажу! Господи, сделай так, чтобы утром я не вспомнил этого позора. — Алл-о-о-о-о-у. Пандочка? Это я, Джаред. Как дела? — Неважно, что на часах 4 утра. Мне жизненно важно знать, как у неё дела. — Что? Спишь? Я просто хотел сказать, что я соскучился. Почему сразу пьяный? .. Да, пьяный, и что?! Куда идти? .. бросила трубку. Обиженно смотрю на Шеннона, который набрался так, что едва может ворочать языком. — Она опять меня продинамила. — Да ну и хрен с ней, брат. У тебя есть я, — сгрёб меня в свои огромные медвежьи лапы. — Ты же знаешь, что я всегда с тобой. — Люблю тебя, — ох уж эти пьяные признавашки в любви. — И я тебя. Джаред? — его тон вдруг стал серьезным. — Умм? — Поцелуй меня, — кое-как вывернувшись из крепких объятий, пытаюсь сфокусировать свой пьяный ошалелый взгляд на Шенноне. — День полного повиновения ещё не закончился. Поцелуй меня. Не знаю, что именно из выпитого оказало такой эффект, да и не хочу знать, но я нависаю над братом и медленно тянусь к его губам. Судорожно сглатываю и неотрывно смотрю в зелёно-карие, блестящие от алкоголя глаза. Даже, кажется, немножечко трезвею. Его взгляд гипнотизирует. Он полусидит-полулежит подо мной. Медленно облизывает верхнюю, тонкую, очерченную прихотливой линией, губу, чуть прикусывает более полную нижнюю. Отключаю остатки разума. Нас разделяют всего пару миллиметров. Наклоняюсь ниже, прикрыв глаза и… — Джаред? — Да? — я чувствую, как он выдыхает моё имя с терпким запахом текилы. — Прости, милый, я не настолько пьян, — давясь диким смехом, Ше падает на тахту, закрыв лицо подушкой, чтобы хоть немного приглушить истерический хохот. Лишь спустя пару секунд, до меня доходит, что это всего лишь розыгрыш. — Три: ноль. Тебя продинамили трижды, — спихивает с себя и, едва не рыдая от смеха, шаткой походкой уходит в спальню. Ещё пару минут дом вторит отголосками его заливистого хохота. Падаю на пол и, беззвучно чертыхнувшись, закрываю глаза. Вертолёты в голове услужливо уносят меня в другое измерение. Наконец-то этот безумный день кончился.