Pandora's syndrome

POV Джаред — Бу! — Блин, По, прекрати ко мне подкрадываться постоянно! Я старый человек, у меня больное сердце, — дергаю тян за лодыжку и она плюхается на попу рядом со мной, ойкнув от неожиданности. — Скорее Плутон опять признают планетой, чем на твоем лице появятся признаки старения, — улыбается, как и я, опуская ноги в прозрачную воду бассейна. — Единорогов всё меньше, девственниц тем более... Скоро мне нечем будет подпитывать свою молодость, — её заливистый смех звучит музыкой для моих ушей, и губы непроизвольно растягиваются в подобии улыбки. — Расставашки — всегда печалька? — от умных серо-голубых глаз сложно скрыть не самое радужное настроение. Киваю. — Из-за госпожи? — снова киваю. — Она непробиваема. Я уже второй месяц пытаюсь найти к ней подход, доказать, что мне можно доверять. Вчера практически признался ей в любви, а она сказала что замерзла. Супер, — понуро опустив голову, повествую о своих неудачах, размазывая по кафелю у бассейна капли воды. — Моя верхняя — сложный человек. И мало кого пускает в душу. Прояви терпение и тебе воздастся за старания. — Я привык всегда добиваться своего! А с Пандой будто каждый день, разгоняясь, бьюсь лбом о стену, а толку — ноль. Кажется, ей и правда нужен только секс, а я абсолютно безразличен. — Ну... я бы так не сказал, — пожимает плечами, загадочно улыбаясь. — Крошка Полли, ты что-то знаешь, чего не знаю я? — если она сейчас заглянет мне в глаза, то увидит отблески надежды всех несчастно влюбленных сего мира. — Скажи мне, ты уверен, что хочешь серьезных отношений с госпожой? — Да. Боже, да, хочу как никогда ничего не хотел! — И ты уверен, что не причинишь ей вреда, не обидишь, не предашь? — Нет, не уверен, — честно отвечаю. — Но я очень постараюсь. — Угу, — задумавшись о чём-то, серьезно поджимает губы. Молчит с минуту. Резво вскакивает на ноги. — Я сейчас, — ничего не понимая, провожаю взглядом быстро мелькающие розовые пяточки.       Прибегает через пару минут, крепко прижимая к груди один из альбомов Пандоры. На губах играет легкая улыбка, но маленький рыжик выглядит немного растерянным. Мнется с ноги на ногу, видимо сомневаясь, а я сижу на краю бассейна, болтая ногами в прохладной воде, и смотрю на нее снизу вверх, про себя отмечая, как красиво блестят на заходящем солнце её огненно-рыжие волосы. — Хозяйка накажет меня, если узнает, но... вот. Держи, — протягивает мне руку со скетчбуком. — Что это? — немного не понимаю к чему она ведет, но все же принимаю вещь из её рук. — Я нашел это сегодня и мне сразу стало всё понятно. Открой. Ну же, — снова присаживается рядом, сложив худые загорелые ноги по-турецки, нетерпеливо толкнув меня плечом.       Открываю альбом, чувствуя как в горле застревает ком. Рисунки. Много рисунков. И на всех я. Лицо, волосы, губы, глаза. Где я улыбаюсь, сплю и даже пою. Пытаюсь унять дрожь в пальцах, рассматривая наброски. Кое-какие из них зарисованы размашисто, резко, будто второпях. Большинство — продумано и четко, с душой. Странно смотреть на себя со стороны. Странно смотреть на себя глазами девушки, к которой небезразличен. Сердце вот-вот сломает грудную клетку, дурацкая улыбка прилипла к лицу. Ей не всё равно! Не всё равно! Не всё равно! В порыве эмоций вскакиваю на ноги, хватая По в свои объятья. Мне так радостно сейчас, так хорошо. Я практически счастлив! Кружу её и смеюсь, желая поделиться своей радостью с крошкой, которая подарила мне надежду на то, что я не безнадежен. — Джа, пусти! Ну Джарееед, задушишь! — она смеется вместе со мной и мы падаем на зеленый газон. — По... я не знаю, как выразить словами мою благодарность! Как мне тебя отблагодарить? — Набей татушку с моим именем на своей шикарной заднице, — я даже знаю от кого набралась таких шуточек. — У кого-то передозировка Шенимала в крови? — приподнимаю одну бровь, улыбаясь так, что лицо сейчас треснет пополам.       Смущенно краснеет, нервно щипая ни в чем не повинный газон. О, видимо у старшего брата всё немного лучше и чувства этой парочки изначально взаимны. Откидываюсь спиной на траву, сложив руки за голову, наблюдая как багряно-алое солнце медленно катится за горизонт, медленно уступая место сумеркам. Стриженые травинки приятно щекочут босые стопы, и необычная легкость заполняет меня всего, до краев, я чувствую себя воздушным шаром, еще немного — и взлечу. Девушка устраивается рядом и мы мирно любуемся красотой вечернего неба, какое-то время не нарушая молчание. — Спасибо, киса. Огромное спасибо. — Для меня нет большего счастья, чем знать, что Пандора счастлива. — Пандора? Не госпожа? — Всё... всё сложно. Ведь, если вы будете вместе — я не смогу больше быть нижней, — озадаченно смотрю на По. А я ведь и не подумал о том, что добиваясь Панду, я разрушаю её отношения с сабмиссивом. Понимает мой взгляд и успокаивающе сжимает ладонь. — Нет-нет, не переживай, всё хорошо. Шведская семья это конечно круто, но, думаю, это не то, чего хотели бы мы трое. А я смогу любить Пандочку и на расстоянии, наши чувства никогда не исчезнут. — Ну, меня хватит на двоих, так что... — несильно щипает, улыбаясь одними лишь глазами. — Я хочу, чтобы она наконец ожила. Поверила в искренность твоих чувств. Если всё получится — вы будете самой красивой парой Голливуда. — Но... как же ты? — пожимает плечами. — Наверное пора прекращать быть зависимым от людей и становится взрослым. — Нет, не смей взрослеть. Ты прекрасна в своей нежной инфантильности, — сжимаю её ладонь в ответ. — Что у вас с Ше? — Кроме умопомрачительного секса, приятных бесед и наркоманских прогулок по ночному городу? Я не знаю. — Нет, ты не поняла. Что ты к нему чувствуешь? — мне кажется, я смогу помочь и уже представляю, как братец будет меня благодарить за то, что я вовремя замолвил словечко. — Восхищение его живым умом. Благодарность... симпатию... — Поверь, это у вас взаимно. — Не уверена, — тихо шепчет. — Почему? — Джа, давай мыслить логически. Кто он, а кто я? Малолетка, без гроша за душой, живущая под покровительством госпожи и страдающая от своей больной психики. И красавец-мужчина, взрослый, состоятельный, успешный. Не думаю, что между нами сможет что-то быть. Сказок не бывает. Он и так дал мне слишком много, — голос Полли становится всё тише, я слышу грусть и печаль. — Не говори ерунды. Я не один день знаю своего брата и он никогда не станет делать того, что ему не нравится или не нужно. — Всё равно. Что я могу ему дать? — Любовь. Это всё, в чём он нуждается. И это самый великий дар. Его не заменить деньгами, успехом и славой. — Со мной слишком сложно. — А ты еще не поняла, что Шеннон не из тех парней, что любят простоту? — поворачиваю голову в её сторону, прищурив один глаз, разглядывая смущенную девочку сквозь стройный ряд зелени. — И что мне делать? — Не отталкивать его. Он хороший парень. Всё в мире возможно, пока выбор не сделан, — цитирую свою любимую фразу из фильма, в котором снимался пару лет назад. — Follow your dreams, детка. — Ооо, прекрати, на меня не действуют твои эшелоновские штучки, — переворачивается на живот, подперев худыми ручонками лицо. — Хорошо, я попробую. Мне самому интересно, что из этого выйдет. В крайнем случае, всегда смогу переехать к Йену. Может, хоть тогда он перестанет на меня обижаться за то, что я редко его навещаю. Будем вместе курить, тусоваться и рисовать. Шикааааарно. — Не будет никаких случаев, — кажется, она не слышит меня, задумчиво кусая губы. — О чём задумалась? — О групповушке. — Да вы сговорились сегодня, что ли?! — А? — Да это я так, забей. Поделишься? — Мрррррау. Забиваю. Будешь? — достает из кармана косячок, скрученный в разноцветную бумагу. — Привет от хиппи Топанги. — Нет, спасибо. Ну так? — Как хочешь, — поджигает и затягивается, глотая сладкий дым. Держит его внутри с минуту и, наконец, расслабленно выдыхает. — Раз уж у нас сегодня вечер откровений, и я всё равно буду наказан за то, что показал тебе рисунки... Я давно мечтаю о групповушке. С мужчиной. И Пандой. Желательно в роли нижней.       Вот это поворот. Видимо, мой удивленный вид крайне комичен, либо трава так быстро ударила рыжей сабе в голову, потому что она хохочет, уронив голову на ладони. — Мне не послышалось? — Неа. Хочу грязно поиметь Пандору. Она сама не знает, насколько будет прекрасной в роли нижней, — в серых глазах, слегка помутневших от марихуаны, загораются игривые огоньки, По делает еще одну затяжку и протягивает мне косяк. Недолго ломаюсь и тоже затягиваюсь, чувствуя как по телу мгновенно разливается приятная нега. — Я долго не мог понять, чем вы с Пандой похожи. Теперь знаю. Совершенно непонятно, чего от вас ожидать, вы обе сумасшедшие. — Это плохо? — Это прекрасно, — язык и губы постепенно немеют, небо плывет куда-то за горизонт и меня пробивает на смех. — Ну групповушка, так групповушка. Считай, что я сегодня волшебный джин и исполняю твои желания, — смотрим друг на друга и не сговариваясь хохочем. — Пандора нас убьет. — Только если взглядом, ибо я намереваюсь связать её покрепче и хорошенько отодрать. — Мне нравится ход твоих мыслей, — подмигивает. Рыжая хитрая лиса. — Джаред, Полли, я дома! — А вот и десерт, — сделав по еще одной затяжке, прячу дотлевший окурок в живую изгородь, уже предвкушая отличное завершение вечера.

***

Nirvana – Rape me

— Джаред, Полли, я дома! — гостиная, занимающая практически весь первый этаж и представляющая собой по совместительству еще прихожую и зону отдыха, встречает мягким сумраком. Нашарив на стене выключатель, даю помещению немного света, наблюдая за тем, как мужчина и девушка по очереди появляются из открытой двери, ведущей на задний двор. Крошка По тут же следует ко мне, становится на колени, покорно глядя в пол, на автомате совершая наш ежедневный ритуал — снимает обувь и нежно целует щиколотки и икры. В силу присутствия гостей в нашей лесбийско-интровертной берлоге на ней слишком много, по моему мнению, одежды, но, тоненький розовый ошейник, с подвеской в виде Hello Kitty приятно радует глаз. Моя кошечка наконец-то дома и я безумно рада этому обстоятельству. Потянув за подбородок, заставляю подняться, по привычке пригладив встопорщенные на макушке рыжие пряди. Целую розовые губы, пахнущие имбирем, мятой и ,кажется, травкой. — Ты была хорошей девочкой? — Да, госпожа, — родной голос обволакивает облаком любви и нежности.       Прислонившись плечом к дверному косяку за нами, будто большая дикая кошка, наблюдает младший из знаменитых братьев. Я вижу, как всегда размеренное дыхание пропускает пару тактов, глаза блестят нездоровым блеском, а язык быстро скользит по пересохшим губам. Мне никогда не надоест его дразнить. — Малышка, займёшь себя чем-нибудь пока мы с мистером Лето... — ...Пока мы с твоей госпожой поработаем над картиной, — завершает предложение за меня, доставая из кармана потрепанных джинс те самые наручники, что нашел в бардачке в первую же нашу встречу. — Конечно, — послушно кивает и уходит, поцеловав на прощание, как-то слишком быстро соглашаясь.       Мне кажется, или поравнявшись с Лето, они подмигнули друг другу? Не придаю этому значения, еще не зная какое коварство затеяли сговорившиеся у меня за спиной проходимцы. Бросив ключи и телефон в корзинку для мелочи, поднимаюсь на второй этаж, делая вид что пожирающий взглядом рокер мне абсолютно не интересен. — Куда собралась, госпожа? — пародирует тон крошки По, для пущей убедительности как она хлопая своими длиннющими ресницами. — Работать. Ты же сам сказал, что нам нужно закончить картину, — подначиваю, глядя на него сверху вниз, перегнувшись через перила витой лестницы. — Я соскучился, — Джаред в мгновенье ока нагоняет и крепко прижимает к стене, вжимая всем телом в отдающую прохладой поверхность. — Я чувствую, — я и правда чувствую. Мускулистые руки бесцеремонно забираются под подол платья, мужское достоинство упирается в зад, горячее дыхание обжигает щеку. — ...И надеялся услышать другой ответ, — забрасывает на плечо, уволакивая в первую же комнату, по иронии судьбы оказавшуюся моей собственной.       Не вижу смысла сопротивляться, зная что этот мужчина неутомим в своём упрямстве. Ставит на пол. — Ты же была хорошей девочкой, Панда? — снова пародирует, на этот раз меня. — Неважно, что я отвечу — в любом случае ты меня накажешь.       Упрямство доминантки может лишить меня шикарного вечернего секса, поэтому, засунув его поглубже, решаю подыграть. Под пристальным взором избавлюсь от одежды, оставив лишь белье и чулки. Хищный взгляд становится невыносимо пронзающим. Холодные пальцы тут же скользят по обнаженной спине, поднимаясь выше. Притягивают ближе, увлекают за собой. Пробегают вдоль позвоночника, будто по клавишам пианино, убирают вьющиеся локоны с плеча, обнажают такую чувствительную шею. И тут в игру вступают губы. Мягкие, податливые, влажные от мокрых поцелуев. Всхлип-вздох непроизвольно вырывается из груди, когда крепкие зубы стальной хваткой впиваются в горло, оставляя после себя кровожадно-багряный засос. Видимо это был отвлекающий маневр, ибо в следующую секунду мои запястья оказываются скованы злосчастными наручниками. Хорошо хоть не сзади и я могу касаться этого шикарного мужчины, смотрящего на меня с таким неприкрытым желанием. Горячий язык проникает в рот, когда я пытаюсь всё же возмутиться своим положением, а кожа на заднице вспыхивает так, будто на нее плеснули кислоты. Джаред слегка подталкивает меня к центру комнаты, туда, где свет еще попадает в закрытое пространство широкой полосой, отражаясь в большом, обрамленном кованым ободом зеркале. Послушно встаю напротив, Лето позади меня. Рука скользит по шее, чуть сдавливает, повелительно поднимая лицо прямо, так, чтобы я не смела оторвать взгляда от нашего отражения. Но я и не думаю этого делать, завороженная увиденным. Глаза мужчины горят животной похотью, грудь размеренно вздымается от вдохов и выдохов, но я чувствую спиной какую барабанную дробь выдает его сердце. Он смотрит на меня, пристально и немного зловеще, не произнося ни слова. Свободная ладонь скользит вдоль ключицы, подушечками пальцев задевая татуировку, за ней следующую — надпись под грудью, не забыв сжать и поиграть с сосками. Пытаюсь контролировать своё дыхание, но все мысли сейчас сосредоточены лишь на руке, которая уверенно ползет всё ниже — к татуировке в самом низу живота, чуть ниже тазовой кости с правой стороны. — Посмотри на себя, — слова обжигают ухо одновременно с пальцами, наконец добравшимися до уже влажного места назначения.       Я смотрю и не узнаю. Правда не узнаю эту прекрасную девушку. Это ведь не я? На обычно бледном лице играет персиковый румянец, широкими мазками проехавшийся по скулам. Волосы чуть встрепаны и убраны на одну сторону, длинная шея дразнит свежей отметиной и мускулистой мужской конечностью. Всегда серьезное лицо и нахмуренные брови, прибавляющие пару лет, сейчас куда-то исчезли, оставив в отражении молодую, красивую особу с блестящими глазами, горящими на лице двумя нефритовыми факелами. — Доверься мне. Обещаю, тебе понравится. Что бы сегодня ни произошло, — я слишком заворожена, чтобы до конца понять смысл его слов, да и хозяйствующие в трусиках пальцы не добавляют концентрации.       Снова подталкивает, на этот раз с огромной кровати с черными атласными простынями и кованным изголовьем. Мягкая шелковая повязка неожиданно ложится на мои глаза, лишая света и ориентации в пространстве. Тишина. Ни шорохов, ни прикосновений, ни таких желанных поцелуев. Спустя несколько длящихся бесконечностью минут, слух улавливает шорох и потрескивание патифона и звуки саксофона обожаемого Луи Армстронга. До обоняния же доходит аромат сандаловых свечей и горьковато-сладких привкус щекочет ноздри. Неожиданный, быстрый разворот на мягкой поверхности кровати и я оказываюсь стоящей на четвереньках, прямиком напротив паха любовника, запах его парфюма, пота и сексуальной энергии не перебьют ни одни свечи мира. Или это просто потому, что лишаясь зрения все остальные чувства обостряются до предела?       Джаред зарывается пальцами в распущенные волосы, прижимает лицом к выпирающему достоинству и я жадно тяну в себя этот безумный микс ароматов, желая запомнить его навсегда. Трусь щекой и слышу довольный смешок. Звон пряжки ремня и глубоко внутри я уже догадываюсь что произойдёт, успевая жадно глотнуть воздух. Властная рука наматывает мои волосы на кулак, без особых прелюдий прижимая к уже готовому достоинству. Послушно открываю рот.       Он входит резко, до конца, член скользит глубоко в глотку и как бы я не была готова — воздуха всё равно не хватает, а на глазах появляются слезы от лишком быстрого вторжения. Но это лишь сильнее заводит, каждое его движение в моей ротовой полости возбуждает до тупого безумия. Я знаю, чувствую что он смотрит на меня сейчас и знаю что ему это нравится.       Послышавшиеся за спиной шаги я списываю на слуховые галлюцинации, в то время как заменив член пальцами, Лето хозяйничал у меня во рту. Мягкое поглаживание выпяченных в откровенной позе ягодиц заставило меня вздрогнуть и прикусить язык от неожиданности. Если Джа сейчас стоит передо мной, то кто сзади? Неужели... — Я обещал исполнить твоё желание, крошка По, — рокер подтверждает мои опасения и сказать, что я потрясена — ничего не сказать. Моя саба желала видеть меня в роли нижней? Добрый, блядь, вечер, Америка. — По, не сме... Ай! — громкий щелчок, и плетка с металлическим наконечником жжет кожу бедра. Уж я-то узнаю эту вещицу из тысячи, не зря она одна из любимиц нашего арсенала секс-игрушек. — Гррр! Я... Ай! — вздрагиваю от очередного удара, ясно дающего понять, что мне лучше молчать. — Расслабься, Панда, — всегда тихий голос сейчас звенит уверенной сталью. Киваю. Я скована и поставлена на четвереньки, у меня всё равно нет другого выхода, кроме как расслабиться и получать удовольствие.       Каждый новый удар рождает внутри непонятные эмоции. Прогибаюсь и кусаю губу, постепенно растворяясь в накатывающей волнами боли. Я знаю, что на нежной коже к утру не останется и следа от пытки, но сейчас она жжет раскаленной лавой. Что удивительнее всего — мне нравилось это чувство. Быть чей-то рабыней, грязной сучкой, исполняющей любые капризы хозяина, а в моем случае даже двоих. Каменный член снова заполняет рот, двигается в такт ударов плети и по моим ногам текут собственные соки, с потрохами выдавая запредельное возбуждение. Хлесткие щелчки методично терзают меня, захватывает каждый сантиметр напряженного тела, взрываясь в мозгу мыльными пузырями. В момент, когда приходит осознание, принятие этого чувства как должного, По вдруг останавливается и в ту же минуту награждает мои мокрые от слюны и смазки губы жадным поцелуем. Прохладные пальчики бегают по лицу, сжимают скулы, остужают пылающее лицо. — Кто разрешал тебе возбуждаться, шлюшка? — Лето касается меня между ног и мне кажется что я вот-вот потеряю сознание. Его голос необычно напряжен, он как и я на пике возбуждения, с той лишь разницей, что ему пока удается держать себя в руках, в то время как я готова ползать на коленях и умолять. — Плохая девочка. Очень плохая, — снова разворот, на этот раз на спину, руки тянутся вверх и крепятся к изголовью кровати, лишая возможности ими двигать. И снова ничего. Ожидание убивает, я не знаю чего ждать в следующую секунду.       Запах сандала ощущается всё насыщеннее. Кап-кап. Стону и выгибаюсь дугой, когда расплавленный воск падает на грудь, каменные соски, впалый живот. С каждой новой каплей боль отходит на второй план, уступает место наслаждению. Время исчезло, замерло, застыло как воск на моём теле. Наконец разводит мои ноги в стороны, проводит ладонью по влажным половым губам, раздвигает их. Резкий толчок до упора выбивает из легких ничтожные остатки воздуха, с губ срывается стон облегчения и я готова дать голову на отсечение, что Джаред сейчас улыбается. Маленькие ручки вдруг сдавливают горло и губы ощущают привкус сладковатой смазки. Я узнаю этот вкус и аромат из миллиарда. Полли оседлала меня и теперь нетерпеливо трется промежностью о мой рот, требуя продолжения. С удовольствием принимаюсь за дело, скользя умелым языком между ног сабы, доводя её до исступления. Она стонет и извивается как кошка, четко руководит действиями и наши сдавленные возгласы видимо подстегивают рокера, потому что с каждым новым толком он вбивается в меня всё сильнее и грубее, с остервенением сжимая кожу на бёдрах. Худые ручонки перекрывают доступ к кислороду, перед и так ничего не видящими глазами фейерверками взрываются цветные огни, я рычу, чем доставляю еще больше удовольствия девушке сверху. Оставив наконец в покое мою шею, добирается до груди, кусает и вылизывает её, тихо шепча как я прекрасна. Член внутри, кажется, просто огромных размеров и двигается размеренно, как механический поршень, разгоняя по моей крови новые и новые порции эндорфинов. Нет сил собрать мысли в целое предложение, поэтому просто выдыхаю: — Руки... комод... игрушки... — я-то знаю, что моей девочке маловато одних пальцев и чтобы кончить нужна стимуляция другого рода. Она понимает меня без слов, добирается до коробки с вибраторами и фаллосами, видимо выбирая подходящий.       Воздух наконец добирается до ноздрей, я жадно тяну его внутрь, буквально физически ощущая как расправляются легкие после кислородного голодания. Воздух пропитан сексом, похотью, взрывной химией и голова кружится еще сильнее, чем после асфиксии. Младший из Лето замедлил движения, горячие губы опускаются на шею, зализывая следы от крепкой хватки той, что сегодня исполняет роль доминантки. Кусает за мочку, чуть оттягивая. Останавливается на пару минут, приводя дыхание в норму. Мощный орган внутри пульсирует, бьется в такт моему сердцу и я дышу как астматик без ингалятора, не смея двинутся навстречу, боясь получить еще одно наказание. — Послушная сучка. Ты заслужила поощрение, — недолго возится с наручниками и через минуту мои затекшие руки наконец на свободе. Каменный стояк покидает страждущее лоно, изо рта невольно вырывается разочарованный вздох. Сдавленный смешок и меня снова переворачивают, ставят в колено-локтевую и награждают несчастную задницу еще одним мощным шлепком. Слышу, как крошка По располагается перед лицом, широко разводит ножки, спиной прижимаясь к металлическому изголовью постели. С жадностью набрасываюсь на нее, вылизываю, ласкаю сочащуюся соками промежность, без особых церемоний вогнав внутрь вибрирующий фаллоимитатор. Джей-Джей не отстаёт, подключается к игре, снова заполняя меня без остатка. Мощные ладони давят на поясницу, я прогибаюсь и он накрывает поджарым торсом моё тело, повторяя каждый контур. Мы словно Гермафродит и Салмакида*, слившиеся в единое двуполое существо. Уши заложило от напряжение, сердце бешено колотится в тяжело вздымающейся груди, мои руки и язык не знают пощады и По кончает первая, разрывая гнетущую остроту стонами, полными облегчения.       Минус один и мы по-прежнему двигаемся в безумном танце. Всё жестче, всё сильнее, буквально разрывая на части, крепко подхватив за талию. Свободная рука бесцеремонно ложится на пульсирующий клитор, задевает-давит-трёт. Жесткие удары его узких бёдер о мои истерзанные, расплываются какой-то тёплой болью по всему телу, заставляя чувствовать каждое прикосновение острее и ярче. С губ срывается громкий крик, его имя. Дрожь бежит по всему телу, вторая пара рук скользит по моим приоткрытым губам, а потом - разрывающий сознание взрыв где-то глубоко внутри и я кончаю, падаю взмокшим лбом на мягкий животик нижней.       Несколько победных толчков, слишком сильных, отчаянных, и я чувствую, как он извергается куда-то глубоко, кажется в самый эпицентр пульсирующего нутра. Спустя четверть часа, вернув себе возможность нормально дышать и мыслить, он обнимает меня, накрывает нас всех и шепчет: — Жаль, что я встретил тебя так поздно. Кажется, я хочу снять вторую часть "Hurricane". — Напомни мне утром убить вас обоих, — едва слышно бормочу, проваливаясь в сон.