Pandora's syndrome

POV Джаред — Доброе утро, дорогие радио- и просто случайные слушатели! Вы на волне 100.2 FM в эфире передача "100 XR" и у нас в гостях неповторимый, обворожительный оскароносный актер, музыкант, певец и просто красавец-мужчина... Джаааааред Лето! — Привет всем. — Джаред, спасибо, что порадовал нас своим присутствием! Кто включился только сейчас — тот явно неудачник, потому что мы только что прослушали эксклюзивный отрывок из нового сингла группы "30 Seconds to Mars" под названием "Синдром Пандоры"! — бойкая блондинка звонко щебечет в микрофон хорошо поставленным голосом, успевая улыбаться и заигрывать со мной. — Джаред? — Да, Саманта? — Расскажи нам, откуда взялось такое странное название и почему ты вновь приступил к творчеству после такого короткого перерыва? Ваш прошлый тур занял полтора... — Два. — ...Ваш прошлый тур занял два года и вот, спустя одиннадцать месяцев, ты снова радуешь всех преданных фанатов новыми песнями! — Ммм... Сэм. Не против, если я буду звать тебя Сэм? — О, ты можешь звать меня как тебе только пожелается... — по взгляду вижу, что это действительно так. Интересно, её когда-нибудь трахали в радиорубке? — Так вот, Сэм. Название, как и весь сингл, состоящий из пяти песен и пары ремиксов прошлого альбома, связано с новым человеком в моей жизни, подарившим уйму новых впечатлений и вдохновения. И прошу, не называй наших слушателей фанатами — ненавижу это слово. Мы семья, Эшелон. — С новым человеком? Это девушка? — О, ну что за сексизм, милочка? — наигранно хмурю брови, и она едва ли не лужицей расплывается от удовольствия. — Ну, а всё же? Ты влюблен? — Конечно, влюблен. Каждую минуту своей жизни. В музыку, в свою работу, в окружающих людей, вот даже в этого парня, что заварил мне отличнейший пуэр! Эй, парень, я серьезно — я тебя люблю! Оставишь мне свой номер? — приподнимаю чашку в благодарственном жесте в сторону окна, отгораживающего радиокабину от общего коридора, в котором уже собралась приличная толпа и тот самый мальчишка-ассистент, улыбающийся во все тридцать два, отчего и так узкий, азиатский разрез глаз, становится совсем невидимым. — От тебя как обычно не добиться ни слова, — Саманта наигранно вздыхает и тут же продолжает бурный словесный поток. — Напоминаю всем, что вы на волнах лучшего рок-радио всей Америки и у нас в гостях фронтмэн группы "30 Seconds to Mars"! Джаред, можем ли мы надеяться на продолжение тура, и так имевшего оглушительный успех вместе с альбомом "Love Lust Faith + Dreams?" — Вполне возможно. Организаторы концертов множества стран, в которых мы побывали за два года, сами обратились к нам с просьбой о повторных концертах, и мы сейчас находимся на стадии переговоров. В любом случае, нужно для начала до конца записать сингл. — То есть, новость о том, что Марсы снова уезжают в тур, реальна? О Боже! Дорогие радиослушатели, вы это слышали? Вы стали свидетелями умопомрачительной новости! Когда? Джаред, не томи, скажи — когда это случится? — Sooooooooon, — беру со стола широкополую шляпу, которую стащил у Шеннона и, вежливо попрощавшись, ухожу от уже надоевшей туповатой блондинки и давящей духоты закрытого пространства.

***

      Две недели прошли довольно плодотворно. Джа и Шеннон записывали сингл, я наконец закончила третью картину триптиха — ту, что с мирным океаном, и теперь осталось только дописать центральное полотно. С Полли состоялся долгий и серьёзный разговор, она призналась в своей симпатии к старшему Лето, и мы решили ничего не усложнять, просто дать времени всё поставить на свои места. Ше повёл себя как настоящий мужчина: ухаживания, совместные ужины, походы по различным выставкам и театрам, и это несмотря на напряженный рабочий график. Рядом с ним моя крошка расцвела, даже перестала видеть кошмары по ночам. Частенько залипаю на мысли, что в скором времени придётся отпустить птичку на свободу, это нехило гложет и терзает, но, наступив на горло собственническому эго, я сделала единственный правильный выбор — отпустить По, если она действительно будет счастлива. Даже в какой-то момент словила себя на мысли, что может не стоит так категорично отвергать ухаживания Лето и ответить, наконец, взаимностью? Он безумно старается, каждый день по миллиметру растапливая ледяную броню в моём сердце. Но пока эта мысль лишь в стадии зародыша и внешне я по-прежнему стервозная Пандора Дав, не верящая в любовь и мужчин. — Буэнос диас, чикита! — голос с первого этажа весел и бодр, но я-то знаю, что за этой напускной жизнерадостностью скрываются бессонные ночи в студии, литры кофе и пачки сигарет. — И тебе не хворать. Как дела? — Всё отлично! Сингл записали, с лэйблом договорились. Всё в шоколаде. Мелкого вот тебе привёз. Мясом не кормить, Blackberry в руки не давать, в сексуальном плане сильно не выматывать: он еще мне нужен сегодня вечером. — Шеннон, блять! — а вот и младшенький. — Хорошо, па, — смеюсь, подставляя щеку под влажный поцелуй с привкусом американо. — Разрешишь украсть мою малышку на пару часов? — Мы всё равно будем работать, так что она вся твоя, — киваю, подталкивая тощую задницу Джареда на второй этаж. — И, кстати, ты же знаешь, что у меня завтра благотворительный вечер? Ты приглашен. — О, так хочется, чтобы я был твоим гостем? — играет бровями. — Нет, просто нуждаюсь в щедрых меценатах, — подмигиваю. Кажется, мы никогда не прекратим подначивать друг друга. — Пандора, — фыркает, будто этим всё сказано. — Всё, мы уехали. Заберу мелкого ближе к полуночи. Веди себя хорошо и слушай тётю Панду, Джей-Джей! — Пошёл в жопу! — смеются уже все, а красный от злости, как помидор, Лето-младший, скрывается в мастерской, демонстративно хлопнув дверью.

***

Ella Fitzgerald — Embraceable You

— Покажи! — Подожди. — Покажипокажипокажи! — Да погоди, говорю! — прикрикиваю на любовника, как строгая мамочка на нашкодившего школьника, и он обижено выпячивает губу, сложив руки на груди. Сердце оттаивает, когда я вижу это и поэтому вдогонку добавляю: — Пару минут. Почти готово.       Не могу же я сказать, что специально тяну время, потому что волнуюсь. Потому, что боюсь его мнения. Потому, что боюсь критики. Потому, что слишком много сил и эмоций вложила в эту работу за почти три месяца. Последние штрихи и я откладываю кисти в сторону, взволнованно вытирая взмокшие ладони о подол когда-то белоснежной футболки. Джаред возится с винилом, забавно хмуря брови, пытаясь выбрать что-то одно из многообразия джазовых исполнителей золотого, двадцатого века. Останавливает свой выбор на Фицджеральд. Должна признать, что во всём, кроме выбора одежды, у него прекрасный вкус. — Всё. Можно, — нет смысла увиливать дальше.       Мужчина обходит меня сзади, руки ложатся на талию, мягкие губы касаются виска. Все три полотна стоят на высоких мольбертах, искусственное освещение холодным светом ложится на них, позволяя рассмотреть каждый штрих. Бушующий миллиардами брызг, пенящийся штормовыми волнами, океан слева. Тихий и спокойный, не тронутый даже рябью от бриза — справа. Прекрасная девушка в легком платье, крепко держащая за руку молодого длинноволосого парня с глазами цвета неба, стоящие на гребне волны — в центре. Зажмурившись и, крепко вцепившись в пальцы Джареда, жду приговора. Он ничего не говорит и спустя пар минут тишина становится гнетущей, давит и гложет, все страхи и комплексы по поводу собственной бездарности выстроились в очередь в моей голове. В момент, когда я уже готова признать свою несостоятельность как художника, спрятать работы и больше никогда в жизни не браться за рисование, Лето, наконец, подает голос: — Панда... — М? — Я рад, что ты не показывала мне работу до последнего, — неужели всё так ужасно? — ...Потому что я бы не смог оценить всю прелесть полотен, видя промежуточные результаты. Всё прекрасное, что есть в тебе, — прижимает к себе сильнее, горячее дыхание щекочет затылок. — Вся твоя внутренняя красота и талант — всё здесь, в этих полотнах. Ты великолепна. Твои работы великолепны. Это лучшее, что я видел. Клянусь, еще немного и я разрыдаюсь.       Оборачиваюсь и утыкаюсь лицом в грудь молодого человека, не в силах вымолвить и слова. Щеки пылают взволнованным румянцем, руки и голос дрожат, а все страхи таким же дружным строем идут к черту. — Ну, ты чего? — тихо шепчет на ухо. — Спасибо, — и это всё, на что я способна после такой лестной рецензии? Неблагодарная. — Глупенькая. Маленькая моя, глупая девочка, — низкий, с хрипотцой голос пропитан такой нежностью, что всё внутри стягивает в тугой узел. Хорошо, что я сейчас не вижу его лица. — Всё правда не слишком ужасно? — бурчу в его широкую грудь, упиваясь запахом его тела с привкусом муската, цитрусов и, кажется, ванили. — Правда, — тихий смех обволакивает ровным теплом, и длинные пальцы зарываются в мои волосы, гладя и успокаивая. — Что теперь будет с нами? — нет. Нет. Нет. Как же я боялась этого вопроса. — В смысле? — делаю вид, что не понимаю, тут же выбираясь из ненастойчивых объятий. — Ты знаешь, о чём я, — тон голоса мгновенно меняется, но Джа остается стоять на месте. — Дело сделано, в моих услугах ты больше не нуждаешься, взаимностью на чувства тоже не отвечаешь. У меня нет больше повода появляться в твоём доме.       В попытках скрыть нарастающую панику, меряю шагами комнату, накрываю картины плотной холщевой тканью, прячу их от солнечных лучей в темный угол, собираю краски и кисти. В общем, делаю всё, чтобы как можно дольше не отвечать на повисший в воздухе вопрос. Старательно избегаю смотреть на мужчину, каменным изваянием застывшего посреди мастерской. Вся радость от проделанной работы мгновенно улетучилась, оставив после себя лишь мимолетный фантом. Я думала над нашими отношениями не одну ночь. Совсем не предстоящий благотворительный вечер лишал меня сна. Что ему ответить? "Всем спасибо, все свободны"? "Мы отлично поработали и потрахались, теперь просто разойдемся в разные стороны, вычеркнув друг друга из жизни"? Но я не хочу! Или "прошу тебя, не уходи, я так к тебе привязалась, что уже не смогу отпустить"? Я не могу этого сказать! Это выше моих сил, моей чертовой гордости, моего животного страха быть брошенной! Зачем ты заставляешь меня делать такой сложный выбор, Джаред, черт тебя дери, Лето?! — Пусть всё будет, как будет... — произношу это как можно тише, не зная куда еще деть беспокойные руки. — Я могу это интерпретировать как "ты тоже мне нравишься, Джаред, и я с тобой не только из-за секса"? — вся его напускная дурашливость давно исчезла и передо мной снова тот серьезный и сосредоточенный Джей, которого я, откровенно говоря, побаиваюсь. — Прошу, не усложняй... — трясу головой, бросая на него жалобный взгляд. — Почему ты позвала на вечер в галерее моего брата, но ни слова до сих пор не сказала мне? — Я... как бы это сказать... — Как есть, — он чувствует моё смятение и давит, желая получить как можно больше ответов. — Вначале я думала совсем тебя не приглашать, потому что там будут журналисты и нам обоим это ни к чему, — в глазах загорается недобрый огонек и я поспешно добавляю: — Но потом решила, что это некрасиво по отношению к тебе. Поэтому ты приглашен. Но мы придём и уйдём оттуда порознь. И на ужине будем делать вид, что едва знакомы. Так будет лучше для всех. — Для всех? С каких пор ты решаешь, что будет лучше для меня, а что нет? — Джаред... прошу... — хочется завыть от собственной беспомощности. — Хорошо. Я понял. Порознь так порознь. Ше приехал. До завтра, Пандора, — уходит, даже не оглядываясь, оставив меня наедине с картинами, Эллой Фицджеральд и гнетущими мыслями, от которых хочется лезть в петлю.