Крупная рыба

К делу Лиам готовился серьёзно. Аж целое утро в воскресенье под это выделил. Ну, первым делом, побрился, конечно – кто ж на Фишер-Айленд небритым поедет кражу со взломом совершать? Несолидно как-то. Потом в кладовой раскопал набор отмычек – это ему от дядюшки Рональда достался, а тот ещё в Килкенни, у мастеров О’Коннор заказывал. В штатах ведь разве найдёшь надёжно сработанную вещь? Где уж… сплошной новодел из редких сплавов картона с фольгой. Соплёй переломить можно, куда там ими чего-то взламывать. Потом нашарил в куче грязного белья – которое, кстати сказать, почему-то множилось едва ли не в геометрической прогрессии – те самые джинсы, в которых был на встрече с «мистером Пристли». В кармане валялся скомканный клочок бумаги, про который Лиам чуть было не запамятовал: схематичный план дома, который ему быстро начертил Эд - ну, чтобы грабить было удобнее. Лиам заботливо переложил бумажку в карман чёрных «рабочих» джинсов. Долго и придирчиво выбирал футболку и остановился, наконец, на такой же чёрной. В комплекте с джинсами костюм будет впотьмах и вовсе незаметным. Ну, если Лиам под фонари не полезет, конечно. Вчера ранним утром он осторожно погулял возле дома Пристли – просто посмотреть, как нынче обстоят дела, а заодно и дом хоть раз увидеть, прежде чем туда руками лезть. Двухэтажный дом с мансардой выглядел огромным. А ещё – на удивление роскошным и безвкусным одновременно. Эдакое сочетание модерна «хай-тек» и добротной немецкой классики в одном флаконе. Белёные стены второго этажа и мансарды, перечёркнутые тёмно-коричневыми балками, и рыжая черепица выгодно дополнялись полным отсутствием стен на первом этаже – всё заменяло стекло – и подчистую слизанными с шедевров Гауди [1] ступенями из мрамора, которые «сплывали» волнами в сад, на дорожку, мощёную морской галькой. Лиам сначала даже не смог оценить этот архитектурный шедевр во всей полноте, а потом, когда прикинул всю картину целиком, аж сдавленно хрюкнул от восторга и с трудом удержался, чтобы не заржать – привлекать внимание всё-таки было не с руки. Старый добрый Техас… за деньги можно купить всё, и желательно, как можно больше этого самого «всего». Лиам тут же вспомнил и свою единственную встречу с Марго – он тогда работал на каком-то благотворительном приёме и столкнулся с ней у фуршетного стола. Припомнил он и обширный бюст, упакованный в поразительной глубины декольте, щедро декорированное пышными воланами, как юбка танцовщицы фламенко. И золото на Марго было навешано обильно и вперемешку с платиной и дешёвой бижутерией. Помнится, Лиам мило поболтал с мадам Пристли и попутно ловко вслепую стянул с неё пару тонких браслетов и кольцо. Он был уверен, что она даже и потом этого не заметила – столько их было, этих побрякушек. Один из браслетов оказался платиновым с крохотной бриллиантовой подвеской – неплохой улов. Второй, серебряным с позолотой, хоть и довольно крупного плетения – дешёвка. А кольцо и вовсе было из дармового ювелирного сплава, с большим прямоугольным цирконом, который Лиам в адском освещении из-за характерной огранки сдуру принял за изумруд. С тех пор Лиам свято верил в то, что Марго, как истинно богатой даме, абсолютно плевать, что там и сколько стоит – главное, чтобы ей нравилось. И при постройке дома она явно не отступила от своего правила ни на йоту. Можно было, конечно, заморочиться и вломиться через парадный вход – как закоротить пульт этой конкретной модели охранной системы, Лиам совершенно случайно знал. Но возиться с электроникой он не любил, да и большого опыта в этом не было, а потому было решено влезть через крышу – по словам Эда, на единственном окне в мансарде, со стороны внутреннего двора, датчика не было. Запросто можно влезть по водосточной трубе, например. Или по стремянке, которая всенепременно валяется в саду у таких богатеев – полуграмотные мексы, которые вкалывают в таких местах садовниками, обычно беспечно бросают её во внутреннем дворе, возле двери в подвал. В парадные двери, оно, конечно, всё-таки надёжнее. Достойнее как-то. Внушительнее, что ли... Резать стёкла Лиам не любил, пожалуй, ещё больше, чем ковыряться в электронике, но рисковать с сигнализацией было опасно, поэтому в сумку без колебаний был уложен круговой резец – тоже наследие дядюшки, дай бог ему всяческого счастья. И последнее – в списке, но не по важности. Сачок, чтоб он был здоров… Без сачка лезть в аквариум Лиам считал абсолютно нецелесообразным. Какими скользкими засранцами бывают эти милейшие создания, рыбки, Лиам помнил ещё с детства, когда рыбачил с дядей Рональдом в бухте Бантри, в графстве Корк, что на юге Ирландии – там он пацаном обычно проводил лето у четы О’Фланниганов-средних, как они гордо именовались в клане. Сам Лиам был из О’Фланниганов-младших. Почётно, чего уж тут. В общем, как бы там ни было, рыбу Лиам умел с горем пополам ловить только удочкой. И сетью с траулера – это если и вовсе вприглядку. Сачок для него был оружием до сих пор неиспытанным, и именно это рыболовное упущение он и планировал исправить сегодня вечером на Фишер-Айленде, когда стемнеет. Но сачок сначала ещё надо было где-то взять, и тут вдруг выяснилось, что все окрестные зоомагазины охотно соблюдают требования профсоюзов и по выходным просто-напросто закрыты. То есть, вот прямо хоть носком загребай эту хренову рыбу в брильянтовом аквариуме Марго Пристли. Лиам успел почти начать впадать в панику, но по счастью вспомнил, что его сосед, Джерри Гольдмунд из квартиры напротив – чокнутый на всю голову аквариумист. По счастью, тот оказался дома и проникся душевно изложенной аквариумной проблемой сестры Лиама. Фиона, правда, уже который год обитала в Нью-Йорке, и аквариум у неё, конечно, может, и был, только Лиаму об этом известно уж точно не было – со старшей сестрой они крупно расплевались лет пять назад, после того памятного дела с брачной аферой в Сан-Антонио. Всё-таки не стоило, пожалуй, уводить у неё того клиента… Тем не менее, Джерри, который об истинных семейных ценностях клана О’Фланниган, само собой, не подозревал, всё-таки милостиво соизволил одолжить Лиаму на некоторое время сачок, размерами годный для рыбок, не крупнее гуппи. А вот упитанного вуалехвоста, например, в эту пародию на приличный сачок для бабочек утрамбовать удалось бы разве что лопатой… Лиам, бережно пакуя в компактную спортивную сумку хрупкий инструмент, от души понадеялся, что в аквариуме у господ Пристли и Джефферсона обретаются именно гуппики. К восьми вечера окончательно стемнело, и основная масса обитателей Фишер-Айленда занялась тем, чем они обычно занимаются вечером в воскресенье – вечеринки, шикарные рестораны, виски и сигара с такими же богатенькими приятелями, шлюхи и подпольные казино. Именно это благословенное время выбрал Лиам. Он припарковал машину за пару кварталов от резиденции Пристли, прогулочным шагом дошёл до места, где, укрывшись в густой тени каких-то неопознанных кустов, облачился в лыжную маску и чёрные кожаные перчатки, с учётом которых в августовском пекле адски потели лицо и руки, и в таком вот костюме ниндзя-невидимки бесшумно перемахнул через невысокую кованую ограду, отделявшую островок техасской аляповатой роскоши от остального населения Майами. Бесшумно – это, правда, условно сказано. После изгороди Лиам ловко и безошибочно приземлился в заросли кустарника, откуда за малым не вылетел торпедой, шипя и матерясь. Кустарник подло оказался барбарисом, необычно коротко и ровно подстриженным в соответствии с господствующей модой на аккуратные английские парки. А барбарис, как известно, славен своими пятисантиметровыми и очень, очень острыми колючками... По счастью, Лиам познал это счастье весьма умеренно – кустарник куснул его всего за одну ногу, и он отделался лишь глубокой царапиной на икре и совсем небольшой прорехой на штанине. Но мстительно сделал соответствующую зарубку в памяти. Мексиканские садовники не подвели – лестница валялась именно там, где Лиам рассчитывал её найти. Предварительный осмотр с помощью карманного фонарика подтвердил, что никаких датчиков и проводов на этом конкретном окне нет, следовательно, можно лезть спокойно. Вырезать круг с помощью резца, открыть защёлку изнутри и забраться в комнату оказалось вообще плёвым делом – ну, не считая того, что Лиам слегка потянул щиколотку, неловко спрыгнув с высокого подоконника на пол. Взглянул на часы при свете фонарика и, прихрамывая, решительно отправился осматривать дом. Внутри особняк Пристли оказался ещё более нелепым, чем снаружи. На балконе второго этажа, видимо, располагалось что-то вроде холла или как там это ещё у богатеев называется. Именно там, возле мраморной балюстрады гордо возвышался над всем огромный подсвеченный аквариум, где мелькали смутные тени. Дело оказалось слишком уж простым, пожалуй… Марго на какой-то своей светской тусовке, которая по идее закончится далеко за полночь, а Эду Лиам выдал чёткие инструкции – «рисоваться на людях и сделать себе несокрушимое алиби». Вот Эд и попёрся, надо полагать, рисоваться на людях… в свои обожаемые игорные притоны или, может, в гей-клуб, что, пожалуй, более вероятно. Так что времени – более чем достаточно. Лиам мельком взглянул на аквариум, отметил со вздохом, что рыбки всё-таки значительно крупнее, чем имеющийся в наличии сачок, а значит, придётся, вероятно, ловить вручную. Но духом не пал, утешившись тем, что если ловить, например, в перчатках, то не такие уж они и скользкие. Впоследствии он не раз будет задаваться вопросом: отчего же мудрая мысль о том, что рыбок можно просто не трогать вовсе, его не озарила?.. Но это потом, а прямо сейчас Лиам, довольный тем, как исключительно удачно складываются обстоятельства, отправился гулять по дому, попутно старательно создавая следы грабежа со взломом. В конце концов, не рыбой же единой, верно? Он спустился на первый этаж, куда от площадки с аквариумом вели с разных краёв целые две мраморные лестницы, и лестницу внизу охраняли два миниатюрных сфинкса на квадратных опорных стойках перил. Правда, у этих сфинксов, в отличие от египетских старших братьев, носы были целыми. Половину первого этажа занимала то ли гостиная, то ли бальный зал – чёрт его разберёт. Сплошной лаковый паркет, мало мебели: только диваны и всякие мелкие столики с вазочками вдоль стен. Там поживиться приличному грабителю было, пожалуй, нечем – этот псевдофарфор и близко не тянул на эпоху Мин. В библиотеке на первом же этаже – о, боги! У Марго даже обнаружилась библиотека, и теперь Лиам усердно ломал голову, кто же из двоих супругов всё-таки умеет читать – он прихватил пару книжек, которые выглядели достаточно ветхими и раритетными, чтобы потянуть на хоть сколько-нибудь приличную сумму. Дверца сейфа обнаружилась в соседнем с библиотекой кабинете, прикрытая скучным пейзажем – в лучших традициях, просто классика. Лиам даже не стал и пытаться всерьёз его вскрывать, а просто задумчиво поковырял отмычкой в замке – типа, я сделал всё, что мог – специально не стал возвращать картину на место, а после вернулся на второй этаж и прошвырнулся по комнатам. Когда он с интересом обшаривал шкатулку с недорогими украшениями на туалетном столике в спальне – в хозяйской, судя по размеру комнаты, вопиющим кроваво-красным розам на шёлковом постельном белье и масштабу кровати, больше напоминающей древнеегипетский коллективный саркофаг – в коридоре послышались голоса. И уже слишком, слишком близко... - Иди… это… в спальню, - это явно голос Эда, и Эд явно пьян в мелкие лоскутки. – Я щас... - Ладно. Это куда? - тоже голос знакомый… даже слишком, но Лиам всё-таки так и не смог опознать с ходу. - Вот… тут… это… да. Я щас… надо... - Да понял я, понял, - короткий язвительный смешок. – Не торопись, я не сбегу. И выпить захвати что-нибудь. - Угу… да, я это… щас... И смешки эти, кстати, тоже был знакомы до одури… Впрочем, Лиаму очень быстро стало не до опознаний, потому что он вдруг сообразил, что «в спальню» - это как раз вот сюда, где сам он имел несчастье застрять в компании миллиона алых шёлковых роз. Отступать было некуда – прыгать со второго этажа в сад совершенно не улыбалось. Лиам бросил короткий прощальный взгляд на постель – под кроватью, на которой явно собирались трахаться, прятаться было бы совсем уж глупо, просто верх кретинизма. В ванную, учитывая пьяного Эда – ещё глупее. Мало ли… И Лиам, недолго думая, нырнул во встроенный шкаф, который, по сути, представлял собой часть комнаты, попросту отгороженную раздвижными дверцами из декоративных циновок из бамбука, тонких и ажурных. И как раз вовремя – дверь, едва слышно скрипнув, приотворилась, впуская посетителя, и сразу же с лёгким щелчком захлопнулась. Затаившись за вешалками с одеждой, между небрежно разбросанной по полу обуви, Лиам замер и приготовился к долгому ожиданию в компактном тряпичном аду, до последней нитки пропитанном приторным парфюмом Марго Пристли, попутно кляня про себя на чём свет стоит немыслимого дебила Эдварда Джефферсона, который исхитрился так некстати нажраться и начисто забыть, что за замечательный день сегодня. День, когда состоится похищение бриллиантов его супруги, которое в конечном итоге покрыло бы все его долги в игорном притоне Ли Цзя Сюня на Юго-Западной пятой улице… «Мудила ты грешный, Эдди!» - мысленно взвыл Лиам, изнывая от любопытства. Ну что ж там за блядь-то должна быть такая, что даже Эд рискнул бросить вожжи и сломать свой голубой целибат, да ещё и припереть этого самца к себе домой?.. В комнате было тихо. Чем бы ни был занят этот парень, который в самом скором времени оттрахает Эдварда Джефферсона – а Лиам во всех подробностях неминуемо насладится этим саундтрэком – вёл он себя пока что исключительно прилично. И такая тишина полностью исключала возможность подобраться поближе к дверце и заодно насладиться ещё и бесплатным зрелищем. «Да кто же ты такой?» - мучился Лиам, безуспешно пытаясь опознать голос. Не вспоминалось почему-то… вертелось где-то на подступах, царапало мозги совсем уж откровенно, но мозаика упорно не желала складываться. Всё неожиданно прояснилось, когда вернулся Эд – уже, судя по звучанию, несколько более свежий и бодрый, чем четверть часа назад. - Всё в порядке, caro mio [2], - ласково проворковал неизвестный потенциальный любовник. И Лиама внезапно озарило… «Да быть того не может! - взвыл он про себя. – Джино? Натуральный мальчик Джино Рива? Да это же… ну просто ебануться!» Сочные звуки поцелуев, шуршание ткани… всё это наглядно подтверждало, что да: именно Джино Рива, именно ебануться и именно прямо сейчас. Воспользовавшись тем, что любовники слегка заняты и вряд ли обратят внимание на посторонний шорох в шкафу, Лиам осторожно двинулся по одёжно-обувным лабиринтам поближе к дверце. Сквозь бамбуковую плетёнку было всё отлично видно, и теперь Лиам жадно смотрел, как отлетает в сторону одежда, как скользят по телу ладони, как сжимаются пальцы на ягодицах… В данный конкретный момент пальцы Эда стискивали голые ягодицы Джино. Лиам сглотнул слюну так, что один этот звук, пожалуй, мог цунами в заливе вызвать. Но тем двоим возле кровати такие мелочи, кажется, были вовсе не помехой. И Лиам продолжал, не отрываясь, рассматривать рельефные плечи, выпуклые позвонки, гибкую спину и упругие ягодицы… Сдвинуть взгляд хоть на сантиметр ниже Лиаму почему-то так и не удалось. Картинка перед глазами сменилась, мелькнул ворох алых роз на шёлковой ткани, блеснули лоснящиеся от пота тела – на удивление бледная для южанина кожа Джино и загорелое тело Эда. Светлое и смуглое сплеталось и переливалось по постели причудливым узором, шуршал шёлк, шелестели касания рук: быстрые и вскользь – чуть тише, плотные и длинные – чуть громче и отчётливее. Влажно и остро впечатывались в кожу прикосновения губ и языка, вскипали и вибрировали в душном воздухе стоны, плыл шёпот… В шкафу стало тесно и жарко. Очень, очень жарко. Лиам видел Джино лишь со спины, и всё смотрел, смотрел, не отводя глаз, на гладкие ягодицы и ложбинку между ними – ни единого волоска, всё гладкое, точно шёлковое. Джино двигался, то ускоряя темп, то замедляясь – словно в полусне. То наклонялся вперёд – и тогда Лиам видел, как расходятся ягодицы, открывая Джино всего, целиком, для его, Лиама, жадного изучающего взгляда; то откидывался назад всем телом, двигаясь ровно, размеренно и мощно – тогда напрягалась, изгибаясь, спина, и свет от ночников отчётливо обрисовывал округлые ямки, западающие между мышцами на бёдрах сбоку. Лиам всё никак не мог определиться, на чьём месте хотелось бы оказаться ему самому – то ли выебать Джино, то ли дать ему выебать себя. И последнее для Лиама было бы, строго говоря, вообще нетипично. Но стояло так, что стоять было неудобно, а между ягодиц ныло и тянуло, и пульсировало жаром – и это тоже, строго говоря, было нетипично… Лиам инстинктивно отступил от дверцы, словно так дышалось бы легче, его качнуло, и он уцепился за проскользнувшие между пальцами шмотки – шёлк, везде сплошной шёлк сегодня – и с большим запозданием вспомнил о том, что желательно бы упасть бесшумно в случае чего. А ещё подрочить и кончить. И тоже беззвучно. Но вот тут он за себя уж точно не поручился бы. Он споткнулся о каблук валявшейся под ногами туфли и чуть было не шарахнулся виском о перекладину, на которой были развешаны плечики с одеждой. Вовремя успел опереться ладонью о стену, но нога – та самая, которую он так некстати растянул, когда влезал в окно – неловко подвернулась, и он осел на пол, едва-едва успев подставить руки и удивительным образом не подняв тарарам своим феерическим полупадением. Рука приземлилась на что-то крупное, продолговато-округлое, гладкое и прохладное, что валялось в небрежно брошенной на полу коробке без крышки. Лиам машинально цапнул находку и потянул её поближе к дверце, поближе к свету, чтобы рассмотреть получше. Как раз в этот момент концерт снаружи, видимо, достиг своего апогея, и прозвучавший одинокий стон был таким вкусным, таким низким и бархатным, что Лиам ничуть не удивился, когда обнаружил у себя в руках некий член. Ну что может быть естественнее в такой момент? Если бы член был его собственным, Лиам удивился бы, пожалуй, и того меньше. Но, как назло, он был полностью посторонним. Более того – резиновым, провокационного иссиня-черного цвета с кокетливой серебристой искрой. Этот, с позволения сказать, макет в ненатуральную величину отличался, среди прочего, совершенно, абсолютно невменяемым размером и был оборудован гигантскими яйцами, каждое диаметром чуть ли не с бейсбольный мяч. Лиам даже не стал забивать себе голову, гадая, откуда среди туфель на шпильках, принадлежащих Марго Пристли, обнаружилось это вот монструозное исчадие секс-индустрии. И уж тем более, не рискнул размышлять о том, что она с ним делает. Он просто машинально сунул это пыточное орудие к себе в сумку, мельком подумав, что такое дивное ограбление века, совмещённое с нежданным просмотром лучшего в мире порно-шоу, заслуживает памятного сувенира – в назидание потомкам, как минимум. И немедленно об этом сувенире забыл, потому что в комнате тем временем всё снова изменилось. С кровати донеслось уютное похрапывание и приглушённый смешок – тот самый, так хорошо знакомый. Джино спросил, нарочито громко: - Эй, caro mio, ты заснул? А, детка? – и потряс безвольно распластанное животом по кровати смуглое поджарое тело лучшего квотербека «Сан-Диего Падрес» согласно рейтингу 1986 года. Тело отреагировало особенно бодрым храпом, а Джино расхохотался в полный голос, выдал какую-то удовлетворённую тираду по-итальянски, и шустро спрыгнул с кровати. Потянулся всем телом, хрустнул суставами, повёл плечами и неспешным шагом лениво вышел из спальни, даже не потрудившись прикрыть за собой дверь. Было совершенно очевидно, что внезапный отход ко сну партнёра по постельным играм не взволновал, не оскорбил и не удивил его ни в малейшей степени. Он как будто этого даже ждал… И Лиам решил, что уже однозначно пора выходить из шкафа. Тем более, стало до жути интересно, куда же это Рива намылился голышом в чужом незнакомом доме. Судя по приглушённому бормотанию, которое доносилось до Лиама, пока он крался по скудно освещённому коридору, Джино крутился возле лестницы, ведущей на первый этаж, как раз там, где… Как раз там, где стоял аквариум, мать его так. Лиам вовсе не стал самостоятельно увлекаться философскими вопросами, вроде «Какого чёрта он забыл возле аквариума?», «Что ему известно, а самое главное – откуда?» и прочей ерундой. Он просто ускорил шаг, наплевав на всякую осторожность, внезапность и конкурентное преимущество, и вывалился из коридора на площадку у лестниц как раз вовремя, чтобы застать чудесное зрелище – абсолютно голый Джино Рива, который неподвижно застыл, в задумчивости заглядывая в глубины аквариума, подсвеченные разноцветными лампочками. Лиам открыл рот и озвучил самый главный из интересующих его на данный момент вопросов, который, пожалуй, охватывал весь сегодняшний вечер целиком: - Рива, какого хуя?! ____________________ Примечания. [1] Антонио Гауди — испанский (каталонский) архитектор, большинство причудливо-фантастических работ которого возведено в Барселоне [2] Сaro mio (итал.) – «мой дорогой, мой милый»