Свежая кровь, или Демон по имени Гарри

       Противный моросящий дождь, надоедливой мошкарой забивающийся в глаза и рот, оседающий влагой на одежде и снижающий видимость, подобно утреннему туману, не желал прекращаться на протяжении уже нескольких часов. Порывы ветра гоняли по площади Гриммо обрывки газет и пожелтевшие листья. Редкие прохожие, спасаясь от неприятной мороси, кутались в высокие вороты и намотанные вокруг шеи платки, стараясь как можно скорее добраться до дома и не замечая вокруг себя ничего, кроме дороги под ногами.        На истёртых каменных ступенях дома под номером двенадцать с лёгким хлопком появилась пожилая дама в плотной тёмно-коричневой мантии и небольшой шляпке с вуалью. Не оборачиваясь в сторону улицы, она вынула из чёрного ридикюля палочку и постучала ею по серебряному дверному молотку в виде змеи. Дверь бесшумно распахнулась и так же тихо захлопнулась за спиной женщины.        — Леди Блэк совсем не бережёт себя, — ворчал старый домовик с похожим на сморщенную картошку носом, принимая тяжёлую мантию из рук Вальбурги. – Никак нельзя гулять в такую погоду при таком подорванном здоровье, как у Вас, хозяйка. Что бы сказал на это хозяин Регулус? Он так заботился о хозяйке…        — Заткнись, безмозглый эльф, — слабым голосом приказала женщина и медленно прошла в неуютную холодную гостиную. Буквально рухнув на кресло с местами продырявленной обивкой, она вытянула ноги в узких полусапожках к не растопленному камину. С руками, висящими по сторонам от подлокотников и головой, безвольно лежащей на спинке, Вальбурга была похожа на марионетку с обрезанными ниточками. Серые глаза стеклянным взглядом смотрели в потолок, штукатурка на котором вздулась и местами грозила осыпаться.        Пожилая леди вздрогнула и подобралась на своём сиденье, когда почувствовала прикосновение костлявых ручек на своей ноге.        — Что ты делаешь? – всё так же безжизненно спросила она у домовика, расшнуровывающего её туфли.        — Леди Блэк сказала мне заткнуться, но при этом задаёт вопросы. Старый Кричер не может не ответить, но потом всё равно себя накажет.        — Кончай болтать, болван, и просто скажи, зачем ты снимаешь с меня обувь?        — Хозяйка не должна ходить по дому в уличной обуви. Кричер почистил домашние туфли. Кричер переобует хозяйку.        — Делай, что хочешь, — пробормотала Вальбурга и вновь откинулась на спинку кресла.        Воспринявший эти слова за сигнал к действию Кричер тут же развил бурную деятельность: переобул, наконец, свою хозяйку, положил её ноги на низкий пуф, развёл в мёртвом камине огонь и загремел чем-то на кухне. Благодаря этому грохоту леди Блэк вновь вынырнула из своего странного забытья, досадливо поморщилась и, с трудом поднявшись со своего места, медленно прошла в столовую.        Мрачное, больше похожее на пещеру помещение как нельзя лучше подходило настроению Вальбурги. Устало опершись о тёмную дубовую столешницу, она индифферентно провожала глазами мельтешащие движения эльфа.        — Леди Блэк совсем ничего не ест, — причитал себе под нос домовик, ссыпая порезанную кубиками морковь в котелок с кипящей водой. – Как в склепе похоронила себя в умирающем Блэк-хаусе, даже не даёт старому Кричеру убираться. Не прожила ещё и полжизни, а уже ведёт себя, как дряхлая старуха. Бедный, бедный Род! Вот был бы жив хозяин Регулус…        — Не смей при мне упоминать Регулуса, эльф! Ты не достоин произносить имя моего сына! – неожиданно властным голосом произнесла женщина, но тут же сникла и, развернувшись, пошла к лестнице. – Я не буду ужинать, — добавила она, уже поднимаясь по ступенькам.        Старый эльф скорбно покачал головой и погасил огонь под котелком.        Медленно переставляя ноги, Вальбурга добралась до комнаты с фамильным древом своей семьи. Впрочем, задержалась она там ненадолго. Нежно проведя пальцами по миниатюрному портрету Регулуса, заключённому в чёрную рамку, и погладив недавно восстановленное изображение Сириуса с сохранившимися вокруг него подпалинами, женщина вновь вернулась на лестницу и поднялась ещё на несколько этажей. Скрип половиц и стоны ветра, доносящиеся с улицы, органично вписывались в жутковатую атмосферу похожего на усыпальницу дома.        Миновав последнюю лестничную площадку, леди Вальбурга остановилась между двумя одинаковыми дверями. На одной из них висела табличка, на которой чётким каллиграфическим почерком было написано: «Не входить без ясно выраженного разрешения Регулуса Арктуруса Блэка». Старая женщина улыбнулась, еле справляясь с выступившими на глазах слезами, и толкнула дверь в комнату напротив.        По глазам, привыкшим к мрачности и однотонности остального дома, резануло обилием красного и золотого. Леди Блэк, осторожно прикрыв за собой дверь, тихими шагами прошла к разобранной кровати со скомканным одеялом. Вальбурге, измученной горем и одиночеством, показалось, что она перенеслась на двенадцать лет назад. Таким же непогожим утром первого сентябрьского дня ей пришлось подниматься в комнату старшего сына для того, чтобы напомнить ему, до сих пор спящему, что в одиннадцать часов с платформы 9 и 3⁄4 непременно отойдёт «Хогвартс-экспресс», и он не будет ждать никаких проспавших мальчишек. Женщина аккуратно присела на край кровати и повела ладонью по одеялу. Сириус постоянно заворачивался в него с головой, когда не хотел вставать.        Одеяло провалилось под её рукой, напоминая о том, что она никогда больше не увидит своё дитя. Вальбурга со стоном упала на кровать и разрыдалась. Сквозь всхлипы уткнувшейся в подушку леди при желании можно было разобрать невнятное «сынок».

***

       Шестичасовой заплыв по далеко не тёплым водам Атлантического океана чуть не стоил Сириусу Блэку жизни. Когда он, наконец, почувствовал под собой твёрдый берег, у него не осталось сил даже на то, чтобы порадоваться этому факту. Насквозь промокший и нахлебавшийся воды пёс на заплетающихся лапах дошёл до небольшой тёмной пещеры, на удивление сухой и тёплой, и провалялся в ней около двух недель, временами непроизвольно перекидываясь в человеческую форму. Бьющееся в лихорадке сознание воспринимало реальность сквозь густой туман высокой температуры, так что мужчина, к своему счастью, не запомнил, как вновь погрузившийся в инстинкты Бродяга отлавливал и пожирал особенно дерзких крыс и незнакомую магу траву, жалкими кустиками пробивающуюся на прилегающем к пещере невысоком утёсе.        В достаточной степени оклемавшись, Сириус незамедлительно отправился в ту сторону, где, как он чувствовал, сейчас был его крестник. Питаясь у придорожных кафе и возле домов сердобольных старушек, заваливаясь спать прямо в кусты только тогда, когда идти дальше не было сил, к началу осени Бродяга, в конечном итоге, добрался туда, куда так отчаянно рвалось его сердце.        Ранним утром первого сентябрьского четверга тысяча девятьсот восемьдесят третьего года Сириус Блэк пересёк номинальную границу города Литтл Уингинг. Он не мог нормально спать уже несколько дней, ибо связь с крестником ощущалась натянутой золотой нитью, зарождающейся где-то в глубине души. А потому, протрусив по Тисовой улице к большому квадратному дому, ограждённому живой изгородью, Бродяга забрался в небольшую щель между сараем для садового инвентаря и кустами и решил немного вздремнуть.        Из дремоты его вывел звук осторожно открываемой двери. На цыпочках выбравшийся из дома ребёнок направился прямиком к сараю, за которым спрятался анимаг. Узнавание пронзило Сириуса сладкой стрелой. От того маленького мальчика, что хлопал в крошечные ладошки при виде превращения мужчины в пса, у Гарри остались только зелёные глаза и будто ураганным ветром растрёпанные волосы. Однако Блэк был более чем уверен, что этот маленький ребёнок, вытаскивающий сейчас из сарайчика банку с краской, — его крестник. Золотая нитка в его груди звенела от счастья, а сам Бродяга был готов выскочить из своего укрытия и с громким лаем начать вылизывать сына Джеймса Поттера.        Тихий скулёж привлёк к себе внимание Гарри, и он хитро сверкнул в сторону лохматой чёрной собаки взглядом. Перехватив маленькую банку краски одной рукой, мальчик приложил к губам указательный палец, безмолвно прося пса вести себя спокойнее, и, пользуясь своим детским ростом, прополз между кустами живой изгороди. Заинтересованный Сириус протиснул голову вслед за ним и стал свидетелем занимательной сцены.        В предрассветных сумерках закутанный в лёгкую куртку Гарри держал в руках раскрытую банку с краской и явно примеривался, как поудобнее выплеснуть её содержимое на новую машину, припаркованную возле гаража. Наконец, рассчитав что-то, он кивнул головой и подбросил банку вверх. Вопреки всякой логике, жестянка зависла ближе к краю капота, словно раздумывая, стоит ли ей упасть на гравий или лучше будет приземлиться на автомобиль. Но сомнения её длились недолго. Повинуясь воле зеленоглазого мальчишки, банка резко перевернулась, выплёскивая своё содержимое на новое авто, а затем влетела в мусорный бак, стоящий через дорогу. Горчично-жёлтое пятно яркими каплями растекалось по водительскому стеклу и «серому металлику» покрытия машины. Гарри широко ухмыльнулся и тем же путём вернулся в маленький садик.        Подбегая к чёрному ходу, он неожиданно замер рядом со свежевскопанными грядками и поднял что-то с земли, после чего осторожно приоткрыл дверь и вернулся в дом.        Бродяга только озадаченно склонил голову ему вслед.        Гарри сосредоточился и запер внешнюю щеколду своего чулана. Сыгранная над машиной дяди Вернона шутка пришла ему в голову пару ночей назад, когда он точно так же лежал на своей маленькой кровати и пытался подавить в себе возмущение и обиду на то, что дядя посмел сравнить его с Дадли. Подумать только, назвать жирного поросёнка «красивым пухленьким ангелочком, не чета этому взъерошенному дохляку»! Мальчик хмыкнул и поднял на уровень глаз кулак, с зажатым между пальцев червяком. Месть Гарри Поттера ещё не подошла к концу!        Ребёнок вздохнул, опустил руку на грудь и перевернулся спиной к двери. Ему было очень обидно, что появляться в Цитадели можно только раз в две недели.        — Просыпайся, пора завтракать! – через час или около того разбудил Гарри визгливый голос тёти Петунии. Мальчик молча встал и поплёлся на кухню, на ходу потирая кулачком глаза. Залезая на высокий стул возле обеденного стола, он как бы невзначай провёл рукой над тарелкой с жидкой овсянкой, стоящей перед Дадли.        Дурсли мирно завтракали на небольшой светлой кухоньке. Петунья пересказывала свежие сплетни уткнувшемуся в газету мужу, Гарри активно поглощал свою порцию каши, а Дадли с капризным выражением лица ковырялся ложкой в тарелке.        Холодящий кровь крик разнёсся, наверное, по всему Литтл Уингингу, когда в поднесённой ко рту светловолосого мальчика ложке Петунья Дурсль заметила дико извивающегося червя.        С трудом успокоившись, абсолютно нормальные и ничуть не странные супруги Дурсль вышли на крыльцо своего дома, мило улыбаясь выглядывающим из своих домов соседям. Вернон поцеловал жену в щёку и пошёл к машине, скалясь и выдавливая из себя приветствия любопытствующим жителям Тисовой улицы.        При виде изуродованной машины кровь отхлынула от лица мистера Дурсля так быстро, что он покачнулся на своих слоновьих ногах. Больше не глядя по сторонам, он тяжело протопал обратно в дом, отпихнув с дороги Петунью, и с видом разъярённого носорога припёр к стенке маленького зеленоглазого паренька.        — Поттер! Признавайся, это сделал ты, да?! – прошипел он в лицо Гарри, умудряясь брызгать слюной. Моржовые усы ходили ходуном под его носом, а круглое лицо налилось свекольным багрянцем.        — Вернон! – подскочила к нему длинношеяя блондинка. – Опомнись, ты же сам запираешь его чулан вечером! Он не мог этого сделать!        — Чёрт знает этих ненормальных, что они могли, а что нет! – дёрнул головой на короткой шее Дурсль и вновь выскочил на улицу. С ненавистью ударив по педали газа и приподнимаясь на водительском сидении, чтобы видеть дорогу, Вернон поехал в сторону Лондона, не обращая внимания на ещё сильнее вытянувших шеи соседей.        Петунья неодобрительно поджала тонкие губы, закрыла дверь и прошла мимо Гарри вглубь дома, думая о том, как долго придётся утихомиривать сплетни вокруг такого поведения её мужа.        Бродяга зло чихнул, не прерывая своего бега. Он мысленно обзывал себя наивным дураком, вспоминая о том, что, отдавая Дамблдору своего крестника, был на все сто уверен, что уж он-то позаботится о благополучии Гарри Поттера. Так что негодование, охватившее Сириуса при виде ужасных маглов, с которыми приходится жить Сохатику, не поддавалось описанию.        И всё же Блэк довольно оскалился, вспоминая, как ловко Гарри провернул сразу две шалости. И это в три года! Достойная замена Мародёрам подрастёт, если затея Сириуса удастся.        Тут Бродяга недовольно скривился. Общения с матерью избежать всё же не удастся. Главное, чтобы старуха не сдала его аврорам. И дёрнул же его Мерлин защитить подаренный дядей Альфардом дом так, что в него можно было попасть только каминной сетью!

***

       Потрёпанный квёлый Фоукс без интереса наблюдал за курсирующим по кабинету Дамблдором. Бренча колокольчиками, заплетёнными в длинную белую бороду, Альбус метался из стороны в сторону, периодически хватаясь за лежащую на столе газету, и явно не знал, куда деть руки.        Взволнованные шепотки портретов бывших директоров привели его в себя, напомнив о том, что он почтенный светлый маг, и ему не пристало вести себя, как неуравновешенный подросток. Так что Альбус опустился в похожее на трон кресло и призвал домовика, наказывая лопоухому существу принести чай.        Директор Хогвартса неистовствовал. Новость о том, что «страшнейший из Пожирателей смерти, предатель семьи Поттеров», Сириус Блэк сбежал из Азкабана – самой охраняемой и ужасной тюрьмы всего магического мира, переполошила всю МагБританию.        Дамблдор не знал, что предпринять. Мысль о том, что Блэк мог податься к матери, Альбус отмёл сразу же. Сириус сторонился своей семьи всеми возможными способами с тех пор, как в шестнадцать сбежал из дома. Как ни странно, но не в своём доме, не в Литтл Уингинге он также замечен не был. Сириус Блэк после своего побега как в воду канул, и это настораживало. Задумавшись о том, где мог скрываться беглец, директор автоматически пытался разлепить две засахаренные лимонные дольки.        На своей жёрдочке, издав последний клёкот, сгорел феникс. Альбус встрепенулся. «А что, если он действительно… канул в воду?» — посетила седую голову неожиданная мысль. – «Просто не смог переплыть залив. Это бы объяснило и то, что его никто за это время не заметил, и то, что он не появился ни в одном мыслимом или немыслимом убежище. Конечно, это было бы слишком подходящим моим планам событием, но всё же… Иного объяснения быть не может».        Дамблдор удовлетворённо отпил сладкий фруктовый чай из фарфоровой чашки и улыбнулся в бороду. Правильному воспитанию Избранного ничто не угрожает.