Спасти Тебя

Ночное видение включилось автоматически, и силуэт Джокера, очертания стен и пола узкого коридора с небольшой лестницей, ведущей на следующий этаж, сами собой возникли из темноты перед глазами Брюса. Он опустил веки, пытаясь привести в порядок мысли и унять учащённый пульс. Ледяной воздух немного отрезвлял затуманенное сознание. В помещении с еле уловимым запахом сырости температура была едва ли на пару градусов выше, чем на улице. Клоун, тем временем, шарил руками по воздуху и, найдя на ощупь мускулистую руку Бэтмена, провёл ладонью по его предплечью. Наткнувшись на острые гребешки прорезиненных перчаток, он пересчитал их острия подушечкой указательного пальца, мечтательно улыбаясь и сдавленно хихикая. Глаза Брюса были закрыты, и он не ощущал этих игривых прикосновений. Но ноги его стали ещё более ватными, а кровь громче зашумела в висках, когда Джокер неторопливо сплёл их пальцы и потянул рыцаря за собой. — Тебя что, укачало? — в своей обычной насмешливой манере подметил клоун, когда Брюс споткнулся о первую ступеньку. — Я чуть не умер сегодня, — пробормотал мужчина в ответ, оперевшись рукой о холодную ободранную стену. Волнение, которое он никак не мог побороть, размывало окружающую реальность, позволяя воспринимать происходившее вокруг словно сквозь взвесь. Клоун, в свою очередь, двигался быстро и уверенно, будто он тоже мог видеть в темноте. Брюс рассудил, что он просто хорошо знал это место. Слова Джокера не отпускали разум мужчины. "Нечто новое, совершенно противоположное тому, как всё обстояло до этой ночи". Брюс пытался вспомнить всё, что уже произошло с ними. Ведь до того, как он понял, что Джокер стал неотъемлемой частью самого Бэтмена, его неотделимым альтер-эго, были их жёсткие схватки, долгие безрезультатные разговоры, сердечные клятвы в вечной вражде и чувство неконтролируемой злости, которая порой белой пеленой застилала глаза, не позволяя видеть ничего, кроме ответной ярости. После преодолённой верхней ступеньки их ожидала ещё одна деревянная дверь. Она была незапертой, и Джокер взялся за дверную ручку, нежно погладив её озябшими пальцами, представив на её месте тело своего рыцаря. Он точно знал, что тот, кому предназначалось это прикосновение, наблюдал за ним из темноты. — Погаси свои прожекторы, не порть сюрприз. Брюс снова закрыл глаза, погружаясь во тьму, болезненно сопротивляясь волнам дрожи, прокатывавшимися по спине. — И не будь таким врунишкой. Смерть перестала служить тебе поводом для страха, — с укором произнёс Джокер. Дверь тихонько заскрипела, и клоун завёл его внутрь помещения. Скрипучий голос прозвучал где-то внутри головы Бэтмена, отразившись от стенок черепа многократным эхо, — Ты и есть страх. Ладонь в фиолетовой перчатке мягко выскользнула из его ладони, и Брюсу показалось, что он потерял ту единственную нить, связывавшую его с реальностью. Горящие белым светом глаза вспыхнули в непроглядной темноте. Казалось, что эта тьма подступила, окружила его со всех сторон, но ведь она не могла навредить Брюсу. Он уживался с ней на протяжении многих лет, так долго, что маска срослась с кожей лица, а крылья превратились в продолжения лопаток. Где-то щёлкнул тумблер, и под потолком загорелось несколько пыльных ламп. Свет они давали слабый, желтый и рассеянный, но этого оказалось достаточно, чтобы оживить десятки различных фигур, вмиг окруживших Бэтмена. На какое-то время испуг овладел им, но он тут же заставил мышцы расслабиться, а сердце — хоть немного унять свой бой. Брюс стоял посреди полутёмной залы в окружении стоек с зеркалами. Одни были покрыты тонкими сеточками паутины, другие разбиты, ломая стройную фигуру в плаще на сотню кусочков. Все они были размером в человеческий рост, и в каждом виднелся силуэт ночного стража, искажённый игрой теней, трещинами стекла или кривизной самого зеркала. Брюс обвёл взглядом их все, медленно повернувшись вокруг своей оси. Плащ мягко зашуршал по полу, а призрачные отражения начали двигаться, словно в медленном танце. Тёмный рыцарь замер, остановив свой взор на стойке, расположившейся прямо напротив него. Отражение там было недвижным, грозным и безмолвным, каким и был его обладатель. Тут желание закричать одолело Брюса. Ему хотелось позвать клоуна, чтобы тот снова взял его за руку и больше никогда не отпускал, ведь хотя тьма и не могла навредить ему, это было под силу одиночеству, в котором она его оставляла. Только теперь в этой тьме кто-то был с ним рядом. Тонкий слух Брюса помог ему уловить тихие шаги по комнате, и он почувствовал, как тёплое комфортное спокойствие наполнило его до краёв. Теперь он мог сколько угодно времени провести так — вслепую, лишь ощущая присутствие этого человека. Образы в сознании вырисовывались сами собой. Вот сейчас в многочисленных зеркалах, рядом с его крупным, устрашающим силуэтом, появится ещё один, входя в круг блёклого света, словно выходя на сцену перед ожидающей его одного публикой, чтобы рассказать свою убийственную шутку. — И что же у тебя на уме, мой милый тёмный рыцарь? — произнёс он, неторопливо подойдя к Брюсу со спины, засунув руки в карманы брюк. Тот снова окинул взглядом все зеркала. В каждом из них стояли двое, но ни одна пара не была точной копией другой. Все они были кривыми, кроме того, что стояло напротив них. — Ты говорил, что знаешь, каков настоящий я, — сказал Брюс, глядя на пару мерцающих сквозь мутную амальгаму глаз. Джокер склонил голову к его плечу, довольно улыбнувшись, и медленно ответил: — Конечно. Весь фокус в том, что, каким бы ты не предстал передо мной, мой драгоценный, я приму тебя. Клоун перевёл взгляд с зазеркального Бэтмена на того, что стоял рядом, и стал медленно пятиться к противоположному от входа краю комнаты, хитро скалясь. Там висела алая портьера, в неярком освещении имевшая цвет запёкшейся крови. За ней скрывалась последняя дверь. — Для меня в любом своём обличии ты останешься настоящим, — завершил свою мысль Джокер, прежде чем с широкой улыбкой на лице скрыться за пыльной тканью. Через пару секунд кисть его исхудалой руки появилась между бархатных штор, и указательный палец поманил Бэтмена. Тот вновь остался наедине со своими мыслями. Он осознавал, что больше не чувствовал того гнева, что раньше одолевал его каждый раз при встрече с сумасшедшим. Шок, который Брюс испытал, когда клоун впервые произнёс его имя, прошёл и забылся. Джокер предлагал начать что-то новое, изменить обычный уклад их жизней, их отношение друг к другу. Получается, он считал, что им нужно нечто, противоположное ненависти. Чувство, которое будет сильнее гнева и перекроет все предыдущие несчастья. В эту ночь Брюс не просто принял такой расклад, как нечто неизбежное. Он сам хотел с головой окунуться в этот водоворот.