Я не вернусь, но ты приходи!

Фуфелшмерц Пакость Инкорпорейтен. Но сегодня здесь тихо. Выключен свет. Его даже не включали. Ни разу за 2 дня. В воздухе витает запах сигаретного дыма. Сейчас сигареты в зубах ни у кого нет, но окна второй день не открывают, а курят частенько. Ни звука. Альтфуфелшмерц боялся подходить к зеркалам. Оттуда на него смотрел парень, до безумия похожий на доктора. Но явно не он. Тот же нос, те же уши, тот же подбородок, разве что с бородой. Но стоит поднять глаз выше... Нет. Это явно не он. Явно не его дорогой доктор. Тот глаз, что смотрел из зеркала и близко не его. Глаза доктора — то, что постоянно всплывало в памяти, вгрызаясь в сердце и разрывая его, как пёс труп бродячей кошки. Таких глаз он не видел прежде и уже никогда не найдёт. "Может выпить ещё?" — возникает вопрос, когда он, пятясь от зеркала, запнулся о пустую бутылку. Нет, больше не хочется. Он впервые за эти 2 дня протрезвел. Уйти в запой — штука неплохая, но чем она поможет? Рано или поздно придётся трезветь. Рано или поздно придётся принять эту реальность. Доктора больше нет. Перед глазами снова его лицо, покрытое грязью и кровью. Оно бледнело с каждой секундой. Он ощущал, как тело становилось всё холоднее, обнимая его, стараясь безуспешно согреть. — Нет... Пожалуйста... Открыть глаза... Слёзы в очередной раз выступили на глазу, но дальше катиться не желали, затуманивая обзор. Перед глазами огромный робот с одним креслом. Доктор сидел к нему через чур близко, один поворот головы и их губы могли слиться в поцелуе. Но они ехали, упорно отводя глаза и краснея. Или тот случай в коридоре штаба. — Кто знает, может сейчас мы идти в самый тупиковый тупик из всех самых тупиковых тупиков. Доктор облокотился на стену. Вид у него уставший и мрачный. Незамедлительно хотелось его обнять и успокоить, сопровождая это осторожными поглаживаниям, нежными прикосновениями губ к милому лицу и тёплыми словами. Но АльтХайнц стоял на месте, полный своих мыслей. "А как же теперь... Мой ключик?" — Думается мне, доктор нашёл тот ключик? Слова майора крутились в голове. А перед глазами новый эпизод. Костёр больше не горит, минимум тепла исходит от угольков, мягко дающими свет в этой крошенной тьме. Все спали. Он посмотрел на доктора. Тот свернулся калачиком и мирно посапывал, до безумия напоминая ему кота. Такого тёплого и мягкого. Он подошёл к нему. Очень тихо. Погладил по щеке. Холодная. Да, здесь и вправду было прохладно. Не раздумывая, он снял с себя черную накидку и осторожно накрыл ею учёного. Холодный воздух тут же ушипнул тело под тонким свитером, но на душе стало невероятно тепло, когда доктор натянул накидку до самого подбородка и уткнулся в неё носом. Такой милый и беззащитный. Злобный учёный. Придя в себя, АльтХайнц с удивление обнаружил в руке почти докуренную сигарету. Кажется, он делает это уже толком не задумываясь. — Прости, неровно дышу к отсутствию одного глаза. — вдруг фраза доктора больно резанула мозг, впиваясь, словно колючая проволока под кожу, и слёзы снова потекли по лицу. — Почему он?! Почему не я?! Почему не кто-то другой?! — Пепельница полетела на пол, рассыпаясь острыми, серыми осколками. Окурки сиротливо разбежались в разные стороны. Пепел поднялся вверх, а затем снова начал оседать неровным покрытием. Вдруг зазвонил телефон. АльтХайнц вздрогнул. Поднимать трубку не хотелось, но этот звук неимоверно раздражал. — Да? — Он прислонил холодный аппарат у уху. — Хайнц Фуфелшмерц? — Да. — Вас районный морг беспокоит. — Я же говорить, не надо кремировать. — Проблема в том, что умерший начал подавать слабые признаки жизни. Мы перевели его в Дэнвильскую больницу, сейчас он в реанимационном отделении. Мы посчитали, что вы должны знать. Он почти не дышал, но слабый пульс мы уловили. Перед самым вскрытием. Мистер Фуфелшмерц? Хайнц? Вы нас слышите? Голос из трубку глухо оглашал пустую комнату. АльтХайнц вылетел из Пакость Инкорпорейтен, со всех ног мчась в городскую больницу, не веря в происходящее, но покорно ему подчиняясь. *** — Доктор, как он? — Состояние тяжёлое. По какой-то причине все физиологические механизмы заторможены. Они остановились на какое-то время, а зачем проявились снова.Если честно. это неизвестный медицине феномен. В морге они были совсем слабыми, это чудо, что работники уловили такой ничтожный пульс. Сейчас немного лучше. Совсем немного... Пока что нам нечем вас порадовать. — Что?! Да я счастлив, что он вообще жив! — не скрывая слёз говорил АльтХайнц. Медсестра принесла ему стакан воды. — Спасибо! — Да, но его состояние на данный момент нестабильное. Мы подключили его в АИДу. — Что? — Аппарат искусственного дыхания. — Оу... — Если процессы в его организме и дальше будут налаживаться в такой же геометрической прогрессии, скоро его гомеостаз будет в норме. — Его... Что? — В общем, он поправиться. Альтфуфелшмерц в очередной раз улыбнулся седому врачу. — Я могу увидеть его? — Что ж... — Пожалуйста! — Только если совсем ненадолго. — Конечно-конечно! Мне хватит пяти минут. — Ну... Ладно. Пойдёмте. Я провожу вас да палаты. *** Альтфуфелшмерц осторожно опустился на самый край кровати, не отрывая мокрого глаза от своего учёного, не убирая ту трепетную улыбку с лица. "Он .Жив." Каждый толчок крови через сердце обозначался пищанием прибора. Пульс и правда был очень слабый. Пип... Пип... Пип... Множество трубок и присосок окружали доктора и сохраняли эту тонкую грань между жизнью и смертью. Лицо белее первого снега, отмытое от засохшей крови и слоя грязи. Несколько царапин красовались прямыми и изогнутыми линиями на безмятежном, как у буддийского монаха, лице. "Значит, смена временного континуума действовать только на пространство. У человека же оно на время замедлять процессы жизнедеятельности." АльтХайнц тихо захихикал от радости. Он взял руку доктора в свою. "Такая холодная..." Он сжал её плотнее. Пип.. Пип.. Пип.. — быстрее заговорила машина,сообщая о ритме пульса.