Несовместимые

       Седые сумерки уже ложатся на Окленд, когда я возвращаюсь домой после целого дня, проведённого на свежем воздухе. Мои ноги болят, словно я только что пробежала длинный марафон, и как только моя распухшая от мыслей голова касается подушки, я чувствую, что проваливаюсь в сон, но всё ещё не сплю. Не хватает сил даже на то, чтобы раздеться, не говоря уже и о принятии душа.        Питер приходит на пять минут позже меня, и я слышу, как отец встречает его словами, которые всегда вызывали у меня неудержимый приступ паники:        — Зайди на кухню. Я с тобой кое о чём поговорю.        Я не знаю, что отвечает на это брат. Их голоса стали доноситься до меня как-то слишком глухо и неразборчиво. Наверное, это даже к лучшему, ведь больше всего мне сейчас не хочется, чтобы в нашей семье были ссоры, и если я не услышу их разговор, то дольше смогу пребывать в иллюзии, будто у нас всё нормально. Хотя это не совсем так.        Мой взгляд упирается в невидимую точку на белом потолке. Сегодня был необычайный день, и я не могу определиться, хороший он или плохой. Испачкать джинсы и возненавидеть Билли Джо, конечно, было самой неприятной его частью, но прогулка с Кейт возмещает весь нанесённый ущерб.        Зажмуриваюсь. Мотаю головой и закрываю лицо руками. С заходом солнца на меня снова и снова накатывают негативные мысли, но я стараюсь их прогнать из своей головы, продолжая надеяться на светлое будущее. Всё обязательно будет хорошо.        Раздаётся тихий звонок мобильника. Я собираю все остатки сил и, еле дотянувшись до тумбочки, вяло отвечаю на звонок, даже не взглянув на имя звонящего, хотя сомнений всё равно не было:        — М-м-м, алло?        — У меня есть новости, — практически перебивает меня Кейт. Её голос тоже не особо бодрый, и я буквально чувствую, как она зевает в трубку.        — Что-то важное?        — Да. Точнее нет. Ну, блин, что-то среднее, — запинается подруга. Я усмехаюсь.        — Не томи меня.        — О'кей. В общем, мне позвонила Анна и сказала, что в парк аттракционов мы не идём.        Её слова меня немного радуют. Признаться честно, мне уже не очень-то и хочется туда идти, так что эта новость меня ни капельки не расстраивает. Может быть, это всё из-за нынешней усталости, а может быть, я просто не хочу видеться ни с Анной, ни с Джастином, ни с тем более Маккэйлой. Возможно, это и к лучшему.        — Из-за чего? — неохотно спрашиваю.        — Она заболела чем-то и заразила Джаса. У Бейкеров вообще вся семья больная. Ну, в смысле, не на голову, а с иммунитетом плохим.        — Я поняла, — смеюсь. Насколько я помню, Анна даже школу часто пропускала из-за разных болезней, так что это даже не удивительно. — Чем тогда займёмся на выходных?        На некоторое время между нами висит гробовое молчание, а затем Кейт отвечает:        — М-м-м, наверное, ничем... Бейкер сказала, что теперь скидки для нас смогут сделать только весной, так как скоро похолодает... посетителей у парка будет мало, следовательно и выручки тоже... Да и моя мама сказала, что раз никаких планов у меня нет, то мы поедем к нашей родственнице из Аризоны...        Между некоторыми словами подруга делает небольшие паузы, и я понимаю, что, разговаривая по телефону, она параллельно занимается чем-то ещё.        — Что это ты там делаешь? — Я приподнимаюсь на локтях, зажимая мобильник между плечом и ухом. Рука устала держать телефон.        — Ничего особенного...        — Колись, — настаиваю я.        — Просто пишу кое-что.        — Домашнее задание?        — Нет, — говорит она и зевает. — Заполняю записную книжку.        — Ведёшь личный дневник? — Я тоже зеваю и плюхаюсь обратно на подушку. На первом этаже что-то громко падает, и я вздрагиваю. Наверное, Питер снова уронил что-то, ибо возмущения отца доносятся до меня слишком отчётливо.        — Ага, что-то типа того.        — Понятно, — отвечаю я. Личный дневник — вещь интересная, но последняя такая записная книжка была забыта мной ещё в третьем классе.        — А ты что делаешь?        — Лежу.        — Понятно, — повторяет мои слова.        И всё. Считай, на этом наш разговор закончился, потому что сказать нам обоим ещё что-либо совершенно нечего. И я не понимаю, что происходит. Днём мы нашли столько общих интересов и болтали без умолку, а сейчас ничего кроме банального "Что делаешь?" спросить друг у друга не можем. Наверное, мы обе просто слишком сильно устали.        Молчание затягивается примерно на десять секунд. Кейт его прерывает:        — Ладно, мама зовёт меня ужинать. Я пойду. Пока.        — Пока... — тихо говорю я, и в телефоне раздаются гудки.        Она не спросила: "Как ты себя чувствуешь?", не поинтересовалась: "Как там твой брат?". Она не стала больше ничего говорить, потому что ей этого не особо хотелось. Кейт должна была сообщить об Анне, и я уверена, что без повода она бы всё равно не позвонила. Как и я ей. Похоже, наша дружба не такая уж и крепкая, какой мне казалась.        Небо уже почти стемнело, комната становится тусклой и очертания мебели различаются всё труднее. Из открытого балкона в комнату проникает слабый ветерок, навевая воспоминания обо всём, что произошло со мной за последние дни — это утомляет. Тишина угнетает и практически давит на меня.        И некому сказать: "Эй, Лиа, держи нос выше!"        И некому сказать: "Ты добьёшься всего в этой жизни".        И некому сказать: "Скоро всё будет по-другому, и тот, кто тебя оскорблял, будет тебя уважать".        И некому сказать: "Я с тобой навсегда".        Я больше не могу так жить. Пора что-то менять. И я пытаюсь собраться с мыслями, разложить всё по полочкам.        Я встаю с кровати и потираю глаза рукой. Голосов брата и папы больше не слышно, и я этому только рада. Переодевшись в пижаму, я не собираюсь принимать душ — тело словно наполнилось чем-то тяжёлым и больше не желает подчиняться мне. Поэтому я сразу заваливаюсь спать, погружаясь в сладкий сон и оставляя все переживания и негативные мысли в жестокой реальности.