Несовместимые

       Всё, что происходит следующие три дня больше похоже на отбывание тюремного срока преступника, чем на отдых шестнадцатилетней школьницы. Я просыпалась, завтракала тем, что готовил нам Питер, затем возвращалась в свою комнату и принималась за работу: читала историю или вытирала пыль с полок, когда совсем изнемогала, и буквы плыли перед глазами; после чего я обедала, снова запиралась в комнате за конспектом по биологии или сочинением по французскому, в конце концов, забрасывая это дело, и упражнялась в игре на гитаре; затем следовал ужин и чтение книг — опять же в своей комнате, — пока солнце окончательно не скрывалось за горизонтом, предвещая тихую осеннюю ночь.        Кейт больше не звонила мне. Я ей тоже. Новостей от семьи Бейкеров, Маккэйлы, Билли Джо или Макса по-прежнему не было, как и от папы или Питера. Все эти выходные брат был слишком молчалив и тщательно скрывал информацию об отношениях со своей девушкой: не рассказывал о своих приключениях в колледже (возможно потому, что большинство своих пар тупо прогуливал), не делился новостями, не шутил и сам не смеялся над папиными шутками. Ещё в четверг он получил строгий выговор, но так ничего нам и не сказал. Папа же, в свою очередь, пару раз допоздна задерживался на работе, и всё так же я не знала, что с ним происходит. Всё и все менялись прямо на моих глазах: менялся брат, замыкаясь в себе всё глубже и глубже; менялся отец, стараясь скрыть от нас информацию, которую я всеми силами пыталась разузнать; в конце концов, менялась я сама, разбираясь в себе и людях, окружающих меня, но так и не найдя ответа на свой главный вопрос: неужели я осталась одна? И что мне теперь делать?        Всё положение ухудшал только мой кошмарный сон: я не могу пошевельнуться, вздохнуть или крикнуть, мороз сковывает конечности, сердцебиение становится слабее, сознание погружается в густой туман, и что-то изо всех сил тянет меня во тьму.        Мне казалось, что хуже такой ситуации уже и быть ничто не может. Только если на нашу планету нападут представители неземной цивилизации или наступит всемирный потоп. Ну или я просто сломаю ногу, случайно оступившись на лестнице.        Но...        Но в понедельник случается то, чего я совсем не ожидаю. Нет, сначала всё идёт так, как и должно: я опаздываю на первый урок и это совершенно нормальное явление; затем проходит ещё три занятия, я встречаюсь с Кейт и Джастином, что тоже является вполне повседневным событием, после чего к нам присоединяется Анна, которая вместе со своим братом выглядит не очень-то хорошо после простуды, и мы все вчетвером направляемся в столовую, чтобы пообедать несъедобным пудингом — всё как обычно. Правда, в этот раз Маккэйлы в нашей компании нет. Кейт сказала, что она пошла готовиться к математике.        Мы набираем еду и рассаживаемся по местам за одним из столов около большого окна. Помещение почти полностью заполнено потными телами подростков, которые душу готовы продать, лишь бы спокойно пообедать и найти хорошее уютное местечко где-нибудь в углу, поэтому здесь становится невыносимо душно. Хорошо ещё, что мы отхватили единственный свободный столик, пускай и в таком отстойном месте, где солнце слепит глаза.        — Вы видели нашу новую сборную команду по баскетболу? — начинает разговор Анна, расковыривая вилкой свой овощной салат. Опирается подбородком на руку и вяло смотрит на еду. Её голос уже не такой звонкий и сладкий, как прежде, теперь он немного хрипловат.        — Это те выпускники под два метра ростом, которые постоянно тусуются на заднем дворе школы? — Кейт вопросительно выгибает одну бровь.        — Ага, именно они, — кивает Анна, даже не глядя на неё. — Говорят, эти шпалы еле протиснулись в ряды сборной нашей школы после того, как у одного из их главарей нашли сигареты в шкафчике. — Она широко улыбается, оголяя свои ровные зубы, но её глаза по-прежнему остаются пустыми. — Его вроде Майк зовут. Неделю назад открыл свой шкафчик, чтобы достать учебники, а оттуда вывалились сигареты. А в это время мимо миссис Джексон проходила. Ну и накричала на него, мол "ты же спортом увлекаешься, а такими делами занимаешься, да ещё и на плакате, посвящённом здоровому образу жизни висишь". Его чуть не выперли, но он каким-то чудо-образом остался. Его родители очень богаты, и все думают, будто они просто-напросто заплатили директору взятку.        Я о Майке многого наслышалась и плохого, и хорошего, однако виделась с ним от силы четыре раза. Он пришёл к нам в прошлом году, а в этом перешёл в выпускной класс, и славится тем, что у него всегда можно разжиться травкой, никотином или выпивкой. Естественно, учителям это знать не обязательно, но в наших ученических кругах его авторитет довольно высок.        Джастин усмехается, и тут же улыбка сползает с его лица. Расправившись со своим шоколадным пудингом, он отвечает:        — Я тоже в их команду втиснуться хотел. Но из-за роста физрук отказал мне и истерично засмеялся, когда узнал о моей просьбе. Сказал, что он не виноват, будто у меня ноги короткие.        В его голосе слышится некое расстройство. Джастин, на самом деле, действительно не очень-то и высокий для такой игры как баскетбол, но на фоне нас, низеньких и маленьких одиннадцатиклассниц, он кажется просто огромным парнем. Тем более, Анна однажды рассказывала, что баскетбол — это одна из страстей всей его жизни, поэтому его немного опечаленный вид — вполне естественная реакция.        — Я считаю, что учителя какие-то слишком агрессивные в последнее время, — констатирует Кейт. — Смеяться из-за роста? Это глупо. Просто забей и делай то, что тебе хочется.        Всё, о чём они говорят дальше, пролетает мимо моих ушей. Сейчас мне легче молчать и просто наслаждаться едой, чем доказывать им, будто наш учитель физкультуры на самом деле совершенно нормальный и гуманный человек. Хотя я так всё равно не считаю. Заставлять своих учеников наматывать круги по футбольному полю в жаркий тридцатиградусный день, когда пот так и льётся с них ручьём, а кислорода и так не хватает из-за сухости воздуха — это вряд ли можно назвать гуманностью.        Очередной кусок сочного мяса отправляется ко мне в рот, и когда я его проглатываю, мой желудок словно наполняется целым роем бабочек. За прошлым обедом Маккэйла возразила, мол, повара в нашей столовой хотят отравить детей, кормя их несъедобными помоями и поджаривая им самое отвратительное мясо во Вселенной. Но я с ней абсолютно не согласна, потому что, во-первых, я хорошо знала наших поваров, и они никогда бы не стали травить детей намеренно, пускай Макки и сказала это в шутку; во-вторых, мне нравилась их довольно вкусная стрепня, а в-третьих, мясо у этих до неприличия тучных женщин, посвятивших кулинарии всю свою жизнь, получалось просто отменным, да и вообще, в-четвёртых, Маккэйла всегда всё преувеличивала, и мне, в-пятых, просто хотелось ей возразить. И единственное, что я яро ненавидела здесь — это шоколадный пудинг, который, хвала Небесам, не входил в обязательное меню учеников.        Когда я заканчиваю свою трапезу, краем глаза замечаю странное оживление в противоположном конце столовой. Вот тут-то всё и начинается. К нашему столику несётся небольшая фигура, словно бык на матадора. Парень с копной тёмных волос в чёрной кожаной куртке (в помещении!) и белоснежных кедах. Я узнаю его сразу, без всяких усилий, и замираю, потому что его пронзительный взгляд устремлён точно в нашу сторону, и перепутать его цель просто невозможно. И в этот самый момент мир в моих глазах тускнеет.        Билли Джо настигает нас быстро — меньше чем за семь секунд, — останавливается за столом, напротив меня, и облокачивается на него руками, смотря мне прямо в глаза. Его лицо находится примерно в десятке сантиметров от моего, он глубоко вдыхает воздух, который не могу вдохнуть я от лёгкого испуга и ожидания того, что сейчас произойдёт. Сердце замирает, парень открывает рот, набирается смелости и практически выплёвывает:        — Ты действительно считаешь, что это смешно?        Отрицательно мотаю головой, так как даже не понимаю, над чем я должна смеяться. Я стараюсь сбросить оцепенение с тела, расслабляюсь, успокаивая мелкую неприятную дрожь в ногах, и смело отвечаю, скрестив руки на груди:        — Я не понимаю, о чём ты говоришь.        Армстронг ехидно усмехается и продолжает:        — Не притворяйся дурой, я знаю, что это сделала ты.        — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — повторяюсь, выделяя каждое слово как можно отчётливее. Стараюсь показать ему всем своим видом, что запугать меня у него не получится. Это действительно так.        За его спиной вырастают несколько высоких фигур, среди которых присутствует Макс. И, к моему огромному удивлению, Майк, который безразлично смотрит на нас. Из-под его кепки, направленной козырьком назад, выбиваются короткие волосы тёмно-коричневого цвета. Стоило о нём только вспомнить.        — Хочешь сказать, что та надпись на моём шкафчике — не твоих рук дело?        Новичок злится, еле сдерживается, чтобы не ударить меня, но я не отступаю, потому что знаю, что не виновата в том, в чём он меня обвиняет.        Столовая на мгновение становится тихой, все присутствующие здесь замолкают и внимательно следят за происходящим, за исключением некоторых людей, перешёптывающихся между собой. БиДжей напрягается и поддаётся вперёд.        — Я ничего не делала тебе, клянусь. — Уверенность постепенно пропадает.        — Не ври, — повышает голос. — Ты пожалеешь об этом, Гонсалес. И я не шучу...        — Эй, Армстронг, — вдруг окликает его Джастин со скептическим выражением лица. Билли Джо поворачивает голову и отлипает от нашего стола, распрямляясь всё выше. — Ты хотел с нами о чём-то поговорить?        Я мысленно благодарю Небеса за то, что за нашим столиком оказался именно Джастин. Хоть кто-то осмелился отвлечь его от меня.        — Я хотел поговорить только с ней. — Мотает головой в мою сторону.        — А тебя не учили, как правильно общаться с дамами? — Джастин встаёт со стула и не отрываясь смотрит на новичка. Расстояние между ними сокращается, Билли Джо поддаётся навстречу парню, стискивает кулаки сильнее. Напряжение между ними так и брызжет во все стороны, предвещая довольно печальный исход. О, нет. Похоже, сейчас начнётся драка.        — Это не твоё дело, выпускник, — шипит новичок. — Сейчас тебя должны волновать выпускные экзамены, а не девочки-одиннадцатиклассницы.        Бейкер усмехается, но всё ещё заступается за меня:        — Проблемы моих друзей — мои проблемы. Я думаю, что тебе стоит извиниться.        — А я думаю, что тебе всё-таки лучше заткнуться и жрать свой поганый обед, — грубо отвечает Билли Джо и приближается к парню ещё ближе. — Таким молокососам, как ты, вообще лучше только жрать и помалкивать в тряпочку, пока виновных наказывают.        Джастин стискивает зубы и слабо бьёт кулаком по плечу противника. Его лицо краснеет, мышцы напрягаются.        — Что ты там ляпнул про молокососов?        Далее от него следует более сильный толчок кулаком, и Билли Джо, не сдержавшись, хватает его за кофту с эмблемой нашей бейсбольной команды. Джастин следует его примеру, цепляясь за кожаную куртку новичка. Я почти не двигаюсь и затаив дыхание смотрю на старшеклассников. Я должна их разнять. Но не могу. Тело не слушается меня. Больше шансов, что в этой схватке я получу ранения, чем кто-либо из них. Поэтому вместо меня со стула вскакивает Анна, хватает брата за руки и оттаскивает назад. Макс, до этого стоявший, словно статуя, тоже вмешивается в их разборки и оттаскивает друга в противоположную сторону, но тот упирается и ещё сильнее тянет Джастина.        — Отцепитесь друг от друга уже! — повышает голос Анна, не желая отдавать брата своему однокласснику на растерзание. — Вы два идиота, пустите друг друга!        — БиДжей, спокойно, — говорит Макс и наконец-то у него получается (с огромным трудом) разъеденить их. — Мы пришли сюда не за этим. Пошли.        — Армстронг, тише, я не думаю, что эта девчонка способна тебе хоть что-либо сделать, — вмешивается Майк, помогая Максу успокоить друга.        Одноклассник поправляет свою куртку, отряхивается и, злобно покосившись на Джаса, выпаливает:        — Как-нибудь продолжим, выпускник, — а затем пристально смотрит на меня своими зелёными глазами и произносит: — А тебя я уже предупреждал. Я этого просто так не оставлю.        Джастин присаживается обратно на стул и откидывается на его спинку.        — Шёл бы уже отсюда.        Билли Джо, вряд ли послушавшись его, быстрым шагом пересекает столовую и скрывается в дверном проёме, его друзья — за ним. Джас тяжело вздыхает. Помещение снова наполняется ропотом, постепенно перерастающим в громкий гул. Закусываю губу, чувствуя свою вину перед парнем.        — Спасибо, — благодарю его. — Спасибо, что поставил его на место.        — Пустяки, — отмахивается Бейкер, потирая плечо. Видимо, Билли Джо задел его.        Кейт сначала сидит молча, её глаза больше походят на две огромные монеты, а затем она только и выдаёт:        — Да уж, ничего себе мексиканские страсти. — Но её слова не успокаивают. Скорее, наоборот. — Что это вообще было?        Я пожимаю плечами. Анна делает хмурый вид, несколько секунд всё обдумывает и выдаёт всего-навсего единственную очевидную фразу:        — Он что-то про шкафчик говорил. И надпись.        Я закрываю глаза. Анализирую его слова и делаю не менее очевидный вывод:        — Кто-то испортил его шкафчик и подставил меня. Отлично.        И тут же возникает вопрос: кто это сделал? Возможно, Билли Джо перебежал дорогу кому-то ещё и сам этого не заметил, а потом подумал всё на меня. И теперь страдать буду именно я, ведь неизвестно, что он может придумать.        — Чего от него можно ожидать?        — Лиа, — начинает Джастин, почёсывая свой затылок, — он успокоится. Мне так кажется. Не воспринимай все его угрозы всерьёз. Если он нашёл общий язык с вашим Максом и нашим Майком, то это уже явный признак неадекватности.        — Постараюсь, — киваю я. Помнится, Кейт говорила что-то похожее в тот четверг, когда мы с ним снова встретились и не очень-то мило пообщались.        — Но... Ты это... Если он тебя обидит ещё раз — скажи мне и я надеру ему задницу, даю слово.        — Замётано.        Я не могу сдержать глупую улыбку, его слова вызывают во мне лёгкий всплеск эмоций. Кроме брата, пожалуй, мне такого больше никто не говорил. Анна закатывает глаза и усмехается:        — Голубки, только флиртуйте не здесь, пожалуйста.        Кейт это предложение тоже не обходит стороной, и она, нежно обнимая меня за плечи, ласково говорит:        — Вообще-то мы все за тебя заступимся, если что.        И это греет мою душу ещё сильнее. У меня есть настоящие друзья. С ними никакие Армстронги не страшны.        — Эх, Лиа, с кем ты только не свяжешься, — вздыхает она с тихой ноткой жалости в голосе. — Куда ты только не вляпаешься.

***

       После окончания седьмого урока, когда жёлтое холодное солнце скрывается за серыми тяжёлыми облаками, когда все учителя одновременно облегчённо вздыхают, отпуская последнего ученика со своего урока, когда школьные коридоры, обычно кишащие подростками разных рас и возрастов, пустеют, мы с Кейт направляемся к шкафчику БиДжея, чтобы лицезреть работу мстителя. Белые буквы, аккуратно выведенные на синей дверце, виднеются издалека. Но саму надпись я могу разобрать только когда подхожу чуть ближе.        "Армстронг — гей".        Я несколько раз ковыряю ногтём железо, тру по нему пальцем, но ни одна буква не теряет свой прежний белоснежный вид. Чем же они написаны? Мне эта идея даже нравиться начинает.        — Неплохо, — оценивающе говорит Кейт, словно только что прочитала мои мысли. Отойдя подальше, она делает задумчивый вид, будто рассматривает "Мону Лизу" в одном из местных музеев. — Как думаешь, его это могло задеть?        — Скорее всего, он же сразу прибежал ко мне, — пожимаю плечами. Засовываю руки в карманы своих чёрных обтягивающих брюк и не знаю, что теперь делать. — Только если он на самом деле гей.        Но он, конечно же, геем не является. Наверное. В голове сразу же всплывают недавние слова Макса, подтверждающие это: "БиДжею очень понравилась малышка Макки..."        Я снова дотрагиваюсь до шкафчика, холодное железо обжигает пальцы. Почему-то я чувствую это именно сейчас. Кейт не сдерживается и делает такую же нелепую попытку стереть хоть одну буковку с дверцы, но и её ждёт поражение.        — Всё отлично продумано. — Подруга заканчивает возиться с надписью и громко цокает. — Я слышала, есть несмываемые маркеры, которые по железу рисуют. Надо будет купить такой же. Напишу что-нибудь на шкафчике стервы Роуз.        Сначала я не могу вспомнить, о какой Роуз говорит одноклассница, а потом до меня доходит. Роуз Говард. Враг Кейт номер один.        — Боюсь, она не оценит, — констатирую я.        — Я этого и хочу добиться.        Я с Роуз Говард, девушкой из нашего класса с длинными русыми волосами, милым личиком и отличной фигурой, в старшей школе практически не общалась, за исключением некоторых случаев. Зато Кейт враждовала с ней с самого первого класса, когда они только-только познакомились и не поделили куклу их общей подруги. И я до сих пор во всех красках помню тот момент, когда Кейт смертельной хваткой вцепляется во вьющиеся волосы Роуз и тянет к себе, а маленькая хрупкая девчушка кричит на весь класс, будто Кейт пытается оторвать её роскошную шевелюру и забрать себе, чтобы стать красивой, потому что на самом деле она является "самой уродливой и завистливой девчонкой в школе". Я, конечно, так не считала, но тогда мы все были детьми и поддерживали Роуз, потому что её густые и шелковистые волосы не шли ни в какое сравнение с не очень-то и прекрасными и скудными волосами Кейт. В детстве мне всегда казалось, что чем красивее человек снаружи, тем красивее он и в душе. Но с каждым годом я понимала, что на самом деле, всё совершенно наоборот.        — Дело твоё, — отвечаю ей и скидываю рюкзак с плеча, пряча его за огромным цветком с резными листьями, стоящим на полу, чтобы никто его не нашёл, если я вдруг куда-то отойду. — Главное, чтобы человек, написавший это, не опередил тебя.        — Нет, главное в таком случае, чтобы он не свалил всю вину на меня.        В кармане девушки звонит телефон, она отвечает на звонок.        — Извини, я отойду на несколько минут, — шепчет Кейт.        Она скрывается за поворотом, и я остаюсь одна в тихом светлом пространстве. Тишина оглушает меня, я слышу только собственное размеренное дыхание. Сажусь на пол, наплевав на то, что он грязный и пыльный, подложив под себя ноги.        Всё рушится прямо здесь и сейчас. Эта надпись — расползающаяся по стеклу трещина, которая возникла ещё с того самого момента, когда я случайно ударила в нос БиДжея. Стекло — это наше с ним поле боя, наши отношения. И с каждой новой гадостью, что мы делаем друг другу случайно или намеренно, с каждым негативным словом, которым мы называем друг друга, эта трещина становится больше, ползёт к самому краю, пока мы окончательно не разрушим наши, пускай, и без того отвратительные отношения. А этого допускать нельзя.        Погрузившись в раздумья, я не сразу замечаю, что кто-то подходит ко мне сзади. Взгляд ещё раз пробегается по надписи, и я слышу спокойный мужской голос:        — Гей — это уже слишком.        Он говорит спокойно, без своей обычной наглости. Не так, как раньше. Это не тот Билли Джо, которого я знаю. Другой.        Я встаю с пола, отряхиваюсь. Оборачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу с новичком. Его взгляд совершенно пустой, не таит в себе никакой угрозы или опасности, не пылает огнём ненависти или презрения, не высокомерный и даже не добрый, не ласковый или сочувствующий. Будто стеклянный.        Он смотрит словно сквозь меня на какую-то невидимую точку, не моргая и почти не дыша. По спине пробегается лёгкий холодок. В руках парня замечаю ведро и большую жёлтую губку. Видимо, решил попытаться оттереть свой позор.        — А ты... — начинаю я, но ничего больше не лезет на ум, как спросить у него самую очевидную вещь на свете. — Ты зачем пришёл сюда?        Он не отвечает. Продолжает тупо пялиться на шкафчики, даже когда я отхожу в сторону. Происходит что-то странное. Что-то, что заставляет меня напрячься и стать осторожнее.        — Эй! Ты тут? — Махаю рукой перед его лицом, но ни один его мускул не вздрагивает. Только когда я прекращаю и делаю пару шагов назад, он медленно поворачивает голову в мою сторону, и я снова вижу в нём того самого настоящего Билли Джо с блестящим огоньком в зелёных глазах и устрашающей, еле заметной ухмылкой на лице.        Он ставит ведро на пол, кидает туда губку, и пинает его со всей силы. Я чуть ли не подпрыгиваю на месте от неожиданности. Пластиковый предмет отлетает в сторону на пару метров, по пути расплескав почти всё своё содержимое.        И в этот же самый момент, когда его кулаки сжимаются, и вены на руках становятся больше, когда я отмечаю для себя, насколько коридоры пусты и безлюдны, чтобы помочь в любой момент, когда у меня начинает сильно сосать под ложечкой, а рассудок теряет здравый смысл, парень кидается вперёд и вжимает моё тело в чей-то шаткий шкафчик. Он со всей силой бьёт по нему рукой и звук удара разрывает барабанные перепонки. Сердце уходит в пятки, но я смотрю прямо в глаза Армстронга, бросая ему вызов и преодолевая приступ накатывающей паники.        От этого действия трещина расползается по стеклу всё дальше и порождает новую хрупкую ветку.        Новичок уже открывает рот, чтобы что-то сказать, однако я быстро его перебиваю:        — Это сделала не я, — говорю как можно спокойнее и скептически. Нельзя выдавать своё волнение. Нужно попытаться задобрить его. — Я уже говорила. Я даже понятия об этом никакого не имела, пока ты мне не сообщил. Правда-правда.        Расплывается в широкой улыбке, напоминая мне психопата, сбежавшего на волю. Никто не знает, что он может выкинуть на этот раз, и от этой мысли становится страшнее, а крепкие до этого ноги постепенно превращаются в ватные.        — Я не гей, ясно тебе?        — Я так и не считала, — отнекиваюсь я.        — Ладно. Неважно, — мотает головой он и выпускает меня из своего "плена". Отходит всё дальше, пиная красное ведро ещё раз. — Так это правда сделала не ты?        Я облегчённо вздыхаю, киваю и наконец-то отлипаю от шкафчиков. Его переменчивость в настроении пугает, и я бы с удовольствием свалила всё на его ПМС, если бы могла. Но проблема заключается в том, что он — не девчонка. Поэтому я настораживаюсь, чутко следя за каждым резким движением или неаккуратно брошенным словом.        — Тогда может быть... Гм... — запинается Билли Джо, почёсывая своё ухо. — Ну, ты не знаешь, кто бы это мог быть?        — Даже предположений не имею.        Примерно с десять секунд парень ничего не говорит, думает, что сейчас можно сделать. Я сглатываю ком, вставший поперёк горла.        — Директор увидела это и сказала, чтобы я всё оттирал, — откровенно признаётся он и трёт пальцем надпись. — Типа, "я всё равно не знаю, кто это сделал, поэтому либо оттирай всё после уроков, либо плати за новый шкафчик". У меня нет денег на новый долбошкафчик, понимаешь?        — Угу, — мычу я.        — Чёрт. Извини меня.        "Извини меня", — эхом отдаётся в голове его тихим голосом. И радость тут же переполняет меня, как ребёнка, только что нашедшего заветный подарок от Санты-Клауса под зелёными ветками рождественской ёлки. "Извини меня". Всё, что нужно, чтобы почувствовать себя немного лучше и понять, что у него тоже есть сердце.        Он говорит это настолько безобидно, настолько тихо и жалостливо, что я на мгновение забываю все обиды, все его грубые высказывания в свой адрес, вижу в нём родную тёплую душу, как и в первый день нашей встречи. Может быть, мне открылась другая его сторона? Его добрая сторона, которая умеет помогать людям, любить их и сострадать.        Кажется, всё начинает налаживаться. Я, конечно, не могу доверять ему полностью, однако первый шаг к нашему примирению сделать смогу уже сейчас. И эта мысль меня прельщает. Быть его другом, в принципе, лучше, чем врагом.        — Ничего страшного.        Наполненная счастьем, я подхожу к БиДжею ближе и решаюсь предложить:        — Я могу помочь тебе оттереть надпись. Если хочешь, конечно.        Парень улыбается. На душе становится легче, ноги подрагивают.        — Было бы неплохо. — Он роется в кармане, что-то выискивая, но так и не находит нужного предмета. — Уборщица разрешила мне в кладовку зайти, чтобы я смог ведро и губки взять. Пошли, я открою дверь, а ты найдёшь там тряпку для пола, а то мне точно влетит, если кто-то заметит, что я тут натворил.        Я соглашаюсь. Мы направляемся прямо по коридору, отходя от шкафчиков всё дальше и дальше, в глубь самой тёмной части школы. Кладовка расположена совсем неподалёку, рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Одно плавное движение и щеколда на двери поддаётся влево, открывая серую старую дверь, за которой царит непроглядная тьма. Билли Джо приглашает меня войти.        — Там где-то подальше выключатель был.        — Ага.        Я уже переступаю порог, как вдруг новичок резко выкрикивает, пугая меня до полусмерти:        — Стой!        — Что?        Армстронг касается моих распущенных волос и проводит по ним пятернёй. По коже бегут приятные мурашки.        — У тебя что-то в волосах застряло. Сейчас вытащу.        — Оу, хорошо, — немного смутившись, отвечаю я, но в то же время поражаюсь его заботливости, которую он никогда ко мне не проявлял. Не такой уж он и плохой, как могло казаться. Книгу не судят по обложке.        Недолго повозившись с моей шевелюрой, он сообщает:        — Всё. Просто веточка какая-то запуталась. Можешь идти.        Я шагаю вперёд и тьма окутывает меня, заволакивая в свой невидимый плен, словно в моём кошмаре. Но сейчас я её не боюсь. Сейчас я вдохновлена поступком Билли Джо, и это вдохновение освещает мне путь.        Но, как я уже говорила раньше, не может же быть со мной всё хорошо, понимаете?        Вдруг единственный источник света — проём в двери — исчезает, и я остаюсь одна. Громкий хлопок дверью и щелчок щеколды заставляют моё сердце биться чаще. Словно карточный домик, с такой же необычайной лёгкостью рушится всё моё представление о новичке.        "Что происходит?!" — проносится мысль.        Я бросаюсь к выходу, но упираюсь в деревянную поверхность. Сначала плохо осознаю, в чём дело, а затем понимаю: он меня запер. Бью в дверь изо всей силы, вымещая всю свою злость и ненависть. Предал и бросил. Втёрся в доверие и оставил одну.        — Это не смешно, Армстронг! — кричу я, сильнее долбя в хлипкую дверь. Хватаюсь за ручку, и, зная, что это бесполезно, всё равно тяну на себя. Пелена страха окутывает с ног до головы. — Открой дверь, сукин ты сын!        Всё, что доносится до меня в ответ — глухой, хриплый смех.        — Ты слишком наивная, Гонсалес, — спокойно говорит Билли Джо, отчего мне ещё сильнее хочется вмазать ему по наглой морде. — Я же предупреждал тебя: не связывайся со мной. У нас никогда не будет ничего общего, ясно?        Единственный ориентир здесь — это слабая полоска света под дверью. Я вижу тень от его ног и вспыхиваю немыслимой яростью. Наверное, мне нужно перестать доверять людям. Иначе они тоже запрут меня в тесной тёмной кладовке с кучей швабр, тряпок и мыльных средств. Нужно срочно выбираться отсюда.        — Выпусти!        — Даже и не подумаю.        — Ты подлый гад! Открой дверь, немедленно!        — А иначе что? — вяло спрашивает, явно устав возиться со мной.        И ведь, действительно. Что я могу сказать сейчас? "Иначе мой старший брат забьёт тебе стрелу"? "Иначе я вырву тебе глаза, когда выберусь, а затем выбью все зубы"? Мои угрозы звучат слишком глупо, я это знаю. Слабой маленькой девочке нечего сделать сильному глупому мальчишке.        Его голос постепенно стихает. Грудь сдавливает огромный комок боли.        — За что? — чуть ли не плачу от обиды и злости, прекратив стучать о дерево. Облокачиваюсь о стену спиной и сползаю вниз, обессилев. — Что я тебе не так сделала? За что ты так со мной поступаешь, паршивец?        Но коридор уже опустел. Его нет. Он ушёл, оставив меня наедине с собственными мыслями и убийственной тишиной. И я бессильна что-либо сделать. Горячие слёзы скатываются по моим щекам, проложив путь по шее и капая в вырез футболки. Я не утираю их — мне всё равно. Я просто не могу поверить, что под его маской добродушного, осознавшего свою вину мальчишки скрылся такой подлый человек. И на что он рассчитывал? Что он скажет в своё оправдание, когда меня тут найдут?        Мне неприятна сама ситуация, его поведение. Хочется рвать и метать, разорвать БиДжея на мелкие кусочки и скормить его останки голодным псам. Мне всегда было важно мнение окружающих людей о своей персоне, и этот поступок просто-напросто убил во мне всякую личность. Я даже за себя постоять не могу. Ну как можно быть такой размазнёй? Кейт бы точно врезала ему, как следует, если бы с ней такое произошло.        И тут я вспоминаю про Кейт. Она же здесь должна быть! Встаю и только теперь утираю слёзы. Стучу по двери снова и снова, утихаю, прислушиваясь к шагам за стеной, и снова стучу. Пока щеколда опять не издаёт короткий звук, и я нормально могу ориентироваться в пространстве. Передо мной, широко раскрыв от удивления глаза, стоит Кейт. Моя милая, родная Кейт.        — Спасибо, — чуть ли не кидаюсь к ней на шею от радости. Крепко сжимаю её в своих объятиях, желая как можно скорее поделиться с ней всем-всем. — Этот козёл меня запер. Я думала, что не выйду оттуда, пока уборщица меня не найдёт. Спасибо.        Подруга еле отрывает себя от меня, собирает мысли в кучу и твёрдо выдаёт:        — Я встретила Билли Джо по пути к шкафчикам. Он сказал, что моя подружка сидит в кладовке и ждёт помощи. Ну я и примчалась сюда. И рюкзак твой захватила.        Она протягивает мне мою вещь, и я благодарно смотрю на неё. Сразу же проверяю в нём свой телефон, деньги и ключи. Всё на месте. И хорошо.        — Это он с тобой так из-за шкафчика поступил? — удивляется девушка.        — Не понимаю сама, если честно, — развожу руки в стороны, отряхиваюсь от пыли и закидываю тяжёлый портфель на плечо.        — Он ненормальный, — заключает Кейт, и я не могу с ней не согласиться. Немного успокоившись и оценив ситуацию в здравом рассудке, я понимаю: всё ведь не так уж и ужасно, как я себе напридумывала. Чёрт, это был обычный школьный прикол. Подстава, которая не несёт за собой никаких страшных последствий. А я, как обычно, из мухи слона раздула. Но быть запертой в кладовке мне всё равно как-то не очень понравилось.        Мы направляемся к выходу.        — Долбанутый на всю голову. А если бы я тебя не нашла, что бы было?        Хотя, с другой стороны, она права. Он оставил меня там под конец дня, когда все уже по домам разошлись и вряд ли бы заметили.        — Боюсь представить.        — И что ты собираешься делать с ним?        — Не знаю, — качаю головой, шокируя её ещё больше. Он — сильный противник, ударит меня ещё сильнее, если полезу. Хотя нанести ответный удар уж очень хочется. — Наверное, буду игнорировать его и избегать. Или постоянно рядом с Джастином находиться. Надеюсь, он больше ко мне не полезет.        — Ты никогда не сможешь стать настоящим воином, — безнадёжно вздыхает, закатывает глаза. — Ой, подожди!        Она тянет свои тоненькие ручки к моим волосам. Несколько секунд ощупывает их и что-то старательно пытается вытянуть.        — Что там? — настороженно спрашиваю, зажмуриваясь от резкой боли. Не сомневаюсь, Билли Джо с ними что-то сделал.        — Кажется, использованная жвачка, — морщится Кейт, и я в вместе с ней. Хуже, чем быть запертой в кладовке собственным одноклассником, может быть только грязная жевательная резинка в и без того негустых волосах.        — Ты её сможешь вытащить?        — Нет, она крепко прилипла к одной пряди. — Жалостливо смотрит на меня. — Только отрезать волосы.        — О Боже-е, — протягиваю я и на глаза снова наворачиваются слёзы. Происходит эмоциональное накручивание, и все выходки Билли Джо заново начинают казаться смертельно опасными. Что со мной делает этот человек? Зачем так поступает? — Чёрт, чёрт, чёрт!        Я плюхаюсь на ближайшую скамью и закрываю лицо руками. Ладони становятся влажными от слёз. Он вывел меня из себя, вымотал последние нервы. Удивительно, насколько быстро я могу впадать в истерику или менять своё решение в зависимости от неё. Ну как можно было быть такой слепой дурой, чтобы увидеть в нём что-то хорошее?        "Ненавижу, — крутится у меня в голове опять и опять, — ненавижу тебя, Билли Джо Армстронг".        — Эй, — Кейт присаживается рядом, обнимает меня. Я громко всхлипываю и реву во весь голос: никого всё равно нет рядом, кроме неё. — У тебя ведь есть с собой деньги, да? Мы сможем зайти в парикмахерскую по дороге домой. Я помогу тебе выбрать причёску. Только не плачь, Лиа.        Но её слова не помогают. Плакать хочется. Очень и очень сильно. Убить, раздавить, разорвать, уничтожить, расчленить, сжечь его, и развеять прах над футбольным полем. Столкнуть в холодную бездну, запереть в ящике со змеями, закопать в гробу заживо. Кинуть жвачку в волосы или подписать что-нибудь ещё на его шкафчике, рассказать об этом всем и следить за реакцией. Ненавижу. Единственное слово, которое точно описывает мои чувства к нему прямо сейчас, несмотря на то, что это всего лишь последствие моей нервозности. Ненавижу. И оно рвётся наружу из самой глубины моей души.        Проходит время. Немного, но достаточно, чтобы наконец угомониться и привести себя в порядок.        — Парикмахерская далеко? — интересуюсь, когда мы с Кейт уже выходим из здания школы. Чувствую, как глаза распухли от слёз.        — Совсем рядом.        — Отлично, идём туда.        Это решение даётся мне практически легко. Я изменю причёску и изменю себя изнутри. Я стану другой Лией. Той, которая будет готова к любому удару. Той, которую я держала взаперти все эти долгие годы, и той, которую всегда избегала, в надежде найти похожего, "своего" человека.        Ненавижу.