Несовместимые

       Спустя час, когда я уже прибываю домой и с силой хлопаю дверью, зеркало в ванной комнате больше не хочет признавать свою хозяйку. Оно исказило моё отражение практически до неузнаваемости, казалось, съело ту Лию, застенчивую и нерешительную, и создало новую, сильную и независимую, чтобы доказать всем одно: она может за себя постоять.        Прямые тёмно-русые волосы, раньше достающие до талии, теперь еле-еле касаются плеч. Мне просто повезло: БиДжей прилепил жвачку на середину волос, а не в самые корни. И, признаться честно, во мне ничего не вздрогнуло, ничего не ёкнуло, когда длинные пряди в небрежном порядке падали на белый кафельный пол парикмахерской, под ноги пожилой женщине, стоящей за моей спиной. Конечно, причёска не могла изменить во мне абсолютно всё, но я настолько пропиталась энергией и духом войны, что даже начала видеть себя немного под другим углом: сейчас черты лица приобретают более красивые формы, голубые глаза становятся больше, в них появляется азартный огонёк, нос уже не кажется таким уж и огромным, а губы наполняются яркой краской и приобретают вишнёвый цвет. Да, мне определённо нравится эта девушка.        И без того грустный Питер, увидев меня, не выразил особого удивления. Он всего лишь выставил большой палец перед собой и, вяло улыбнувшись, сказал: "Круто". Всё сразу стало ясно: брат всё ещё переживает по поводу ссоры с отцом. А вот папа, наоборот, даже как-то испугался, когда заметил меня в дверном проёме своего личного кабинета. Его брови сначала медленно поползли на лоб, глаза стали похожими на две огромные монеты, а губы сжались в тонкую полоску.        — Неплохо, — сказал он, оценивающе рассматривая тонкие волосы. — Очень даже неплохо. Тебе идёт.        На этом мой необычный день и закончился.        И пока не наступает глубокая тёмная ночь, я не перестаю думать о том, что теперь делать с Билли Джо. В голове крутятся разные бредовые мысли, разные варианты дальнейшего развития событий, однако самым лучшим из них является всё тот же самый выбор, что и несколько часов назад: залечь на дно, притихнуть и притвориться спящей, пока он не нанесёт новый удар (если, конечно, нанесёт), и тогда я крепко буду стоять на ногах.        Я хотела яркой и насыщенной жизни — я её получила.

***

       Если верить прогнозу погоды, то прошедшая неделя была последней в этом году, когда солнце ещё могло согреть жителей нашего городка своим тёплым и приятным светом. Теперь начинаются холода, предвещая морозную зиму, и когда во вторник я прихожу в школу, то за окнами уже во всю льёт сильный дождь. Промокшая до нитки, я оставляю верхнюю одежду в гардеробе и направляюсь в кабинет истории, молясь, чтобы всё прошло как можно лучше. А под "лучше" подразумевалось только одно — встреча с моим главным неприятелем.        Но его, к моему огромному удивлению, в классе нет. Как и Кейт. Поэтому я занимаю свое первоначальное место (в конце концов, это моё место, и никто не имеет права его занимать!) и готовлюсь к уроку. В этот раз я смогу ответить на все дурацкие вопросы мистера Барнса, потому что я знаю данный материал даже лучше, чем саму себя. В учёбе вообще намного легче разобраться, чем с личной жизнью. Взял книгу в руки, на пару часов заперся в комнате, выучил всё, что тебе задали, и пиши себе потом контрольные на "отлично". Жаль, что не существует таких книг, в которых бы давались советы насчёт того, как относиться и что чувствовать к однокласснику, если он прилепил тебе жвачку в волосы, а затем запер в кладовке школы. В жизни всё нужно решать самой, и никакие статьи в модных журналах или заумных книжках по психологии в этом не помогут.        Прямо передо мной на стул приземляется Роуз. Она оборачивается, смотрит на меня своими карими глазами и хлопает длинными ресницами, а затем усмехается:        — Подстричься решила?        — Ага, — отвечаю я, не растерявшись, — захотела что-нибудь в себе изменить.        Она невинно улыбается и язвительно произносит, отчего мне становится до жути неловко:        — Ну да, тебе очень идёт.        И я снова остаюсь одна, теряя уверенность в себе. В принципе, новая причёска мне нравится, но реакция Роуз на это убивает во мне всю раскованность. Я всегда очень зависела от мнения окружающих, пускай оно и не совпадало с моим собственным. Ещё одна дурная привычка, не дающая мне полностью доверять себе и своим решениям.        Но все мысли разом вылетают у меня из головы, когда начинается урок и мистер Барнс раздаёт всем листы с тестами. Он подходит к каждой парте медленно, аккуратно кладёт несколько листков на стол и двигается дальше. Очередь приближается, и учитель, положив передо мной тестовую работу, говорит настолько тихо, чтобы его могла услышать только я:        — Надеюсь, ты хорошо подготовилась.        — Я всё учила, — оправдываюсь я. — Честно.        — Я тебе верю. — Учитель подходит к Роуз, его лицо искажает хитрая улыбка. — От этой работы в некоторой степени зависит твоё дальнейшее обучение здесь.        Вопросы, к счастью, оказываются довольно лёгкими. По крайней мере, вопрос о первом президенте Штатов чуть ли не вызывает у меня приступ истерического смеха — это знает каждый первоклассник. Я справляюсь с работой первее всех, и как только звонит звонок с урока, сдаю листы учителю и вылетаю из кабинета, хотя спешить мне некуда. Мне просто хочется немного побыть в тишине, пока коридоры не наполнились гулом.        По пути к своему шкафчику налетаю на Джастина, парень несёт в руках кипу различных бумаг и папок, чуть ли не роняя их все на пол, но ловко уворачивается.        — Извини, — тараторю я, помогая ему удержать ношу. — Ты Кейт видел?        Бейкер не сразу отвечает, осматривает меня и, видимо, хочет что-то сказать про мою причёску, однако потом соображает и качает головой:        — Сегодня — нет. Зато твоего новенького видел. Мы с ним в лаборантской химии помогали убираться.        Сглатываю ком и выдавливаю из себя:        — Мне неинтересно, чем он занимается, — вру, потому что мне, на самом деле, довольно интересно, куда он пропал, хотя видеться с БиДжеем нет никакого желания.       — Ладно. — Джастин обходит меня. — Я пойду. Кстати, тебе очень идёт, — повторяет слова Роуз, только на полной серьёзности, и я подавляю смешок. Они точно сговорились.        — Спасибо.        Как только он скрывается за поворотом, а я оказываюсь около своего шкафчика, неподалёку вырисовывается Билли Джо. Он закидывает рюкзак на плечо и направляется прямо ко мне. Открываю дверцу шкафчика, чтобы спрятаться и сделать вид, будто не замечаю парня, но это не спасает. Крепко стискиваю зубы.        — Отлично выглядишь, — с сарказмом говорит. — Я думал, ты не заметишь.        Громко вдыхаю, сдерживаясь от удара по его самодовольной морде, закрываю глаза.        "Он просто пытается тебя позлить. Спокойно".        — Придурок, — шиплю я, и его хрипловатая усмешка пронзает мой слух.        — Удачи тебе, дружок, — парень хлопает меня по плечу и пружинистой походкой направляется к лестнице, засунув руки в карманы и насвистывая себе под нос какую-то мелодию.        — Придурок, — повторяю про себя шёпотом. — Придурок, придурок.        И чуть ли не подскакиваю от неожиданности, когда со злостью захлопываю серую дверцу, и натыкаюсь на Маккэйлу, скрестившую руки на груди и следящую за нами.        — Чёрт, — я в шутку хватаюсь за сердце, — ты что здесь делаешь?        — Стою, — отвечает она, поворачивает голову в сторону и задумчиво спрашивает: — И чего это он именно к тебе прикопался?        — Ты всё знаешь, да? — догадываюсь я, утыкаясь лбом в дверцу.        — Кейт рассказала про жвачку в волосах. Фу, — морщится девушка, а я заливаюсь ярким румянцем, то ли из-за того, что именно Маккэйла об этом узнала, то ли от того, что Кейт всё ей выболтала. Кейт никогда не умела держать язык за зубами рядом со своими друзьями. — Просто фу.        — Ага, это было неприятно.        Маккэйла молчит, всматриваясь в даль, затем уголок её алых губ вздрагивает, и девушка шепчет:        — И всё же, он такой офигенный.        Я не сразу осознаю смысл её слов. Мои глаза округляются, я отлипаю от шкафчиков.        — Ты сейчас серьёзно?        — Абсолютно.        — Вот прямо серьёзно-серьёзно?        — Разве похоже, что я шучу? — огрызается она. Проводит рукой по волосам, собранным в хвост, словно поправляет выбившиеся пряди, и продолжает: — Мне он сразу понравился. Конечно, эта выходка с жвачкой была ужасной, — снова морщится, — но, думаю, он на самом деле не такой уж и плохой. Просто ты его чем-то разозлила.        Я впадаю в ступор, стараюсь собираться с мыслями. Я подозревала, что Маккэйле может нравиться новичок, но чтобы она прямо сказала об этом мне... И я тут же чувствую к ней какую-то странную жалость. И что-то ещё. Что-то, что одновременно заставляет меня ненавидеть её ещё больше.        — Он ужасный человек, — пытаюсь переубедить одноклассницу. — Ты заслуживаешь парня получше.        — Для меня он — идеал, — стоит на своём девушка. — По секрету, я попытаюсь к нему как-нибудь подкатить. Как думаешь, кто ему нравится?        Её поведение кажется очень странным. С чего бы Маккэйле делиться со мной такой личной информацией? Особенно когда она частенько не скрывает своей неприязни ко мне. В любом случае, втереться ко мне в доверие у неё не получится. Хотя, с другой стороны, если у них с БиДжеем что-то и получится, то он не станет больше доставать меня — Кейт отвадит от меня Макки, а та, в свою очередь, отвадит от меня БиДжея. Неплохая схема.        — Не знаю.        — Ну хотя бы предположи.        — Роуз?        — Он с ней даже не знаком.        — Линдси?        — Не думаю.        — Тогда, может быть, Анна?        — Ты что, шутишь, что ли? — закатывает глаза она.        — А разве похоже, что я шучу? — передразниваю её. Затем делаю серьёзный вид. Наверное, ей стоит всё знать. — О'кей. Тоже скажу тебе кое-что по секрету: я где-то слышала, что ты ему симпатична, — решаюсь раскрыть ей правду, которую услышала в то утро четверга от Макса. Это довольно рискованно, ведь я практически пытаюсь свести их вместе, а что из этого выйдет на самом деле — неизвестно. Отвожу взгляд в сторону.        — Правда? — с небывалым интересом вспыхивает девушка. — Где ты это слышала? От кого?        — Не помню. Кажется, Макс однажды упомянул. А они с новичком общаются хорошо.        — Я так и знала, — она не может сдержать улыбку, её глаза сияют. — Так и знала. Надеюсь, это правда.        Переосиливаю в себе желание соврать ей и всё исправить, но киваю:        — Правда.        — Мы сможем стать с ним парой?        — Маккэйла, — сомнительно произношу я, уже не так убеждённая в правильности своей идеи, — ты уверена, что хочешь этого? Вы знакомы не более недели и общались от силы два раза.        Она умолкает, недолго думает и всё же остаётся при своём мнении:        — Я узнаю его поближе. Он мне действительно нравится, понимаешь?        Замечаю Кейт в другом конце коридора. Она с кем-то беседует. Я собираюсь обсудить с ней происходящее, поэтому отхожу от Маккэйлы. Меня посещает сомнение. Наверное, не стоило ей вообще ничего говорить.        — Действуй, — кидаю напоследок и спешу покинуть её. Мчусь навстречу подруге, надеясь поскорее рассказать ей всё, потому что не могу понять: правильно ли я поступила? На меня накатывает странная тяжесть, в душе словно камень появился. Как только я покидаю Маккэйлу, создаётся впечатление, что я делаю что-то не так. Теперь мне совсем не хочется отпускать её к БиДжею. Не хочется представлять, как они найдут общий язык, будут обниматься, целоваться и смеяться вместе. Не хочется вообще видеть их вместе. Я совершила ошибку. Но больше всего раздражает моя глупая непостоянность.        Собеседник Кейт стоит ко мне спиной, но даже так я узнаю в нём миссис Джонсон — высокую стройную женщину сорока лет с аккуратно убраными в пучок тёмно-русыми волосами. Директор этой школы. Моё сердцебиение учащается, я подхожу ближе к ним, и Кейт замечает меня. Миссис Джонсон оборачивается, что-то шепчет девушке, та утвердительно отвечает. А затем они обе странно улыбаются мне.        — Здравствуйте, — приветствую директора и недоумённо смотрю на неё. — Привет, Кейт.        Подруга кивает, женщина приглаживает волосы.        — Здравствуй, Лиа.        Я немного удивлена, что миссис Джонсон помнит именно моё имя из всех четырёхста подростков, учащихся здесь. От уголков её глаз расходятся лучики морщинок, маленькие очки чуть съехали с её носа и отражают свет люминесцентной лампы. Она одета в строгий серый костюм, состоящий из пиджака, юбки и белой блузки, на шее красуется золотой кулон.        — Миссис Джонсон, я могу идти? — спрашивает Кейт, с надеждой поглядывая в мою сторону. Я молчу, перебирая в голове всевозможные варианты того, что бы директор могла сказать ей, и зачем она лично обратилась к девушке. Ничего не складывается.        — Да, пожалуй, — женщина откашливается, но как только мы с подругой собираемся уходить, она останавливает меня: — Лиа, не могла бы ты на некоторое время задержаться у меня в кабинете?        Не сразу отвечаю, немного растерявшись:        — Конечно. — Смотрю на Кейт, она громко сглатывает. Хлопает меня по плечу так же, как Билли Джо, и тепло разливается по моему телу:        — Я буду тебя здесь ждать.        — В этом нет особой необходимости, Кейт, — вмешивается директор. — Тебе стоит пойти на урок.        — Хорошо, — словно по команде проговаривает одноклассница. Она быстрым шагом отдаляется от нас, и миссис Джонсон ласково зовёт меня за собой на второй этаж школы, где расположен её кабинет.        Мои губы сжимаются в тонкую полоску, я то сжимаю кулаки, то разжимаю, предчувствуя неприятный разговор. Мы с миссис Джонсон никогда не общались наедине, кроме того случая с Лори и Маккэйлой в средней школе. Вообще вызов к директору школы всегда считался плохим знаком как для меня, так и для всех остальных учеников, если они что-то натворили, но так как я ничего криминального не делала, для меня остаётся загадкой то, зачем я потребовалась ей. Может быть, Билли Джо сказал ей, что его шкафчик испортила я? Тогда его обвинения — всего лишь наглая ложь, а раз я ни в чём не виновата, то и волноваться мне нечего. Я смогу убедить директора в обратном.        Женщина, видимо, замечает моё поведение и спешит меня успокоить:        — Не переживай, я не стану тебя отчитывать.        Но я, наоборот, ещё сильнее напрягаюсь.        Звенит звонок на урок, мы доходим до места назначения. Какой-то шестиклассник проносится мимо нас, словно гоночный автомобиль, чуть ли не сбив меня с ног. Миссис Джонсон открывает ключом белую дверь, та со скрипом отворяется, приглашая нас войти внутрь.        — Я предупредила миссис Харви, что ты немного опоздаешь, — словно прочитав мои мысли, отвечает женщина.        Пропускает меня вперёд, и я оказываюсь в просторном светлом помещении с ковровым покрытием нежно-розового цвета. Около огромного окна с узорчатыми занавесками стоят большой резной стол и такой же стул, перед ними — два кресла с цветными подушками под тон помещения, видимо, для посетителей. Вдоль трёх стен выставлены тёмные стеллажи, сверху донизу забитые всевозможными книгами и учебными пособиями. В углу, рядом с окном, я замечаю огромный глобус, который видела на картинках в журналах про жизнь людей два-три столетия назад. Скорее всего, он предназначен для красоты, нежели для каких-либо географических исследований. И всё выполнено в прекрасном и величественном викторианском стиле. Здесь практически ничего не изменилось с тех самых пор, как я впервые переступила порог этого кабинета.        Дверь захлопывается, крики за ней стихают, и помещение охватывает странная тишина.        — Присаживайся, — с ноткой настойчивости говорит директор, и я послушно опускаю свой зад в кресло. Миссис Джонсон садится напротив меня, на свой стул, поправляет очки и, сцепив руки в замок на своём столе, начинает: — Мне очень хочется побеседовать с тобой, дорогая.        Стараюсь не смотреть ей в глаза. Вытираю вспотевшие ладони о свои джинсы. Женщина что-то достаёт из ящика и ставит передо мной маленькую железную коробочку. Заглядываю в неё и замечаю много мелких разноцветных леденцов. Папа часто покупал такие нам с Питером.        — Угощайся.        — Нет, спасибо, — мотаю головой.        — Ладно, я просто предложила. — Миссис Джонсон отодвигает коробку в сторону, откашливается. Замечаю на одном из её пальцев золотой перстень. Не знаю, что в этот момент мне в голову ударило, но я резко говорю:        — Если вы хотите поговорить со мной о шкафчике Билли Джо Армстронга, то, честное слово, это не я сделала.        Женщина улыбается и опускает взгляд на руки. Снова смотрит на меня, растерянную девочку, и я могу различить цвет её голубых глаз сквозь очки.        — Нет-нет, я тебя ни в коем случае не обвиняю. Я пригласила тебя сюда совершенно по другому поводу. Совсем недавно мы с миссис Эванс провели расчёт всех учеников нашей школы и выяснили, что большинство из отличников в этом году стали учиться намного хуже, чем в прошлом. У тебя есть проблемы со многими предметами, и твоя средняя оценка уже чуть ли не падает до двух баллов. — Она делает паузу.        — Я знаю, но я стараюсь учиться лучше, — оправдываюсь. Помню, классе в седьмом я действительно находилась в числе отличников, к девятому мой средний балл понизился, а сейчас уже совсем на грани колеблется. Ещё чуть-чуть и я могу вылететь отсюда.        — Я понимаю, — продолжает директор. — Дело даже не совсем в этом. Мы решили выяснить, что же стало причиной такого резкого ухудшения успеваемости. Нам очень важно, чтобы дети получали как можно больше знаний, иначе всех учителей в скором времени будут увольнять за плохую работу, а они — профессионалы своего дела. Нам это совершенно ни к чему.        Я киваю и устраиваюсь в кресле поудобнее. То, к чему она клонит, мне до сих пор непонятно.        — Скажи мне, пожалуйста, есть ли у тебя какие-либо проблемы в семье или с друзьями?        Вопрос в лоб. Конечно, у меня были и есть проблемы, однако раскрывать все свои тайны малознакомому человеку я не собираюсь.        — Возможно, но от этого моя успеваемость не зависит.        — Лиа, до того, как стать директором этой школы, я работала подростковым психологом, и, поверь мне, личная жизнь очень влияет на оценки в школе. В твоём личном деле написано, что ты с пяти лет росла без матери. Твой отец, наверное...        — Извините, но это действительно очень личное, — отнекиваюсь я. Мысли о матери нагоняют на меня небывалую тоску, а слова об отце настораживают.        — Ничего страшного, если ты хочешь оставить эту информацию при себе, это естественно, — соглашается миссис Джонсон. — И всё же, мне нужно немного узнать о твоих отношениях с отцом.        Её настойчивость пугает меня. Зачем ей вообще знать о моих отношениях с отцом? По-моему, это вряд ли как-то поможет ей. Но спорить нет смысла.        — Мы очень дороги друг другу. Он всегда мне помогает, как и я ему.        — Это просто здорово, когда в семье царят взаимопонимание и любовь, — добавляет она. — С кем ещё из родственников у тебя складываются такие тёплые отношения?        — Только с братом. — Так-то больше и не с кем мне делиться любовью и заботой. Бабушек и дедушек в живых уже давно нет, а папа и мама были у них единственными детьми.        — Ах, да, Питер Гонсалес! Верно? — Я киваю. — Закончил нашу школу ещё три года назад.        — Два, — поправляю её.        — Два, конечно. Моя старушечья память оставляет желать лучшего. — Женщина всё ближе наклоняется ко мне. — Значит, отец воспитывал вас один. Он очень сильный мужчина.        — Да, — неуверенно проговариваю я. Не люблю, когда кто-то лишний вторгается в нашу семью. — Мы ему благодарны.        — А как у тебя обстоят дела с одноклассниками? Я уже давно наблюдаю за тобой и вот сейчас решила расспросить учителей о том, с кем ты общаешься. Не пойми меня неправильно, это правда важно. Многие из них говорят, что часто видят тебя одну. Тебя кто-то обижает?        — Нет, всё в порядке, — отвечаю, проглатывая гневные высказывания о Билли Джо, которые так и норовят вырваться наружу. — Сейчас я хорошо общаюсь с Кейт Харрингтон. Мне этого достаточно.        — Этим нельзя ограничиваться, милая, — с особой нежностью произносит она, отчего я чувствую себя неловко. — Также мне сообщили, что ты редко участвуешь в общественных мероприятиях. В твоём возрасте нужно быть чуть активнее, иначе в будущем у тебя появятся проблемы.        Меня начинает раздражать её поведение.        — Я обязательно запишусь в какую-нибудь дополнительную секцию, — обещаю я, пытаясь поскорее закончить наш разговор.        — Думаю, миссис Харви будет приятно узнать, что ты бы хотела записаться в хор или оркестр, которые она ведёт помимо уроков. Я слышала от неё, ты отлично играешь на гитаре и неплохо поёшь.        Меня прельщает мысль заниматься музыкой дополнительно, тем более с миссис Харви — она просто замечательный преподаватель, — но миссис Джонсон не имеет никакого права за меня что-то решать, особенно чего я хочу, а чего — нет. Я больше не могу здесь оставаться.        — Было бы здорово. — Осматриваю кабинет ещё раз. — Я думаю, мне пора идти на занятия.        — Я узнала всё, что нужно. Можешь идти, — соглашается она и улыбается. И всё же я задаю напоследок один из многочисленных вопросов, крутящихся у меня в голове:        — Миссис Джонсон, почему вы так интересуетесь моей жизнью?        Она приходит в некое замешательство, однако быстро находит ответ.        — Это часть социального эксперимента, который я провожу. Спасибо за откровенность. И да, если ты вдруг захочешь со мной поделиться чем-нибудь... — разговаривает легко и непринуждённо, словно мы с ней давние знакомые с разницей в возрасте в двадцать пять лет, — ... не стесняйся. Я хочу, чтобы ты воспринимала меня как своего друга и наставника, а не строгого директора.        — Обязательно, — стараюсь говорить как можно мягче.        Я встаю с места, опираясь на подлокотники, направляюсь к двери. Шагов практически не слышно, раздаются только приглушённые звуки. Как только моя рука касается жёлтой ручки, я набираюсь смелости задать последний вопрос. Странно всё это.        — Миссис Джонсон, могу я спросить кое-что ещё?        — Да-да.        Набираю в лёгкие воздух и говорю чуть ли не писклявым голосом:        — Вы со всеми бывшими отличниками проводите такую беседу?        Она только качает головой, откидывается на спинку стула и загадочно произносит:        — Нет, Лиа. Только с теми, кто являются действительно необычными людьми.