Людвиг

На занятиях Алан часто бросал заинтересованные взгляды в сторону Луи, но близко не подходил. А тот был внешне невозмутим, но в душе кипели нешуточные страсти: в один момент он решительно отвергал возможность сшить костюм, а через некоторое время, залюбовавшись тонкой юношеской красотой, поддавшись на его умоляющий взгляд, уже почти готов был согласиться. Но тут же вспоминал о Чаке, о его недостойном, по его мнению, поведении, и снова его решительность крепла. До дня рождения оставалось три дня, Луи прогуливал университет, доделывая комплект украшений из белой кожи и серебряных листиков плюща. Потом нашел все эскизы, что рисовал для Алана: и белая куртка с золотистой отделкой в виде эполет, и золотистая с отделкой белым кантом. Долго рассматривал, выбирал лучший вариант, потом решительно взялся за выкройки, благо, что все чертежи были выполнены заранее, осталось только раскроить материал. Расстелив золотистые пластины кожи, он выкроил основные детали, решив для отделки использовать остатки от шкурки белой анаконды, как и для своего любимого костюма. Он вытащил его из шкафа — теперь, когда исчезла причина шифроваться, смог надевать, катаясь на байке. Весь день до вечера Луи провел за швейной машинкой. К вечеру основа изделия была готова, осталось поставить фурнитуру, отделку полосками-кантиками, подкладку и тиснуть клеймо. Неожиданно звякнул дверной звонок, Людвиг, приоткрыв дверь в мастерскую, вышел к посетителю. За дверью стоял Чак. — Чем обязан? — Можно войти? Или на пороге будем разговаривать? — О чем нам разговаривать? — Хотя бы о причине, почему ты отказываешься пошить костюм даже за сумасшедшую сумму в сто тысяч зеленых. Ведь это стоимость неплохой квартиры… Хотелось бы понять — почему? — Заходи, — движением руки пригласил хозяин. Провел в гостиную, кивнул на кресло, сам уселся в другое. — Почему, спрашиваешь… Хорошо, отвечу. Я пообещал твоему дяде не шить костюм для Алана по твоей просьбе. Такой ответ тебя удовлетворит? — По моей, говоришь… — в голове у Чака, казалось, мысли сменялись узорами вращающегося калейдоскопа, просчитывались варианты. — А что-то есть такое, что может изменить твое решение? — Это вряд ли! Тебе лучше уйти! — Я готов отдать тебе все! Хочешь все мои байки? Или назови свою цену… Любую! — И ты тоже готов лечь под меня? — Нет, ну не настолько любую, но Алана в любовники ты можешь хоть сейчас получить. Услышав, как его любимого, подобно вещи, отдают за драную куртку, Луи просто взбесился. Одним рывком за воротник выдернул того из кресла, встряхнул, как терьер треплет пойманную крысу. И откуда только сила взялась: одной рукой вытащил за шкирку на крыльцо, придав ускорение коленом, бешено взревел: — Вон отсюда! Не попадайся мне на глаза! Увижу — убью! Это было так не похоже на всегда выдержанного и воспитанного Луи, что Чак даже от удивления сопротивляться забыл. Однако, больно шлепнувшись ягодицами о бетонную дорожку, он подхватился, зашипел, как рассерженная змея, завернул трехэтажную матерную конструкцию и выдал прямым текстом: — Не хочешь ты, возьмет Рубен в счет долга! – и, развернувшись, пошел к байку. Хоть настроение вконец испортилось, Людвиг дошил куртку, хотел начать кроить брюки, но без мерок это было нереально. Поэтому он сшил в таком же стиле перчатки и лег спать. С утра на занятиях он поговорил со Стивом, раздобыл с его помощью все размеры Алана, и после занятий умчался кроить и шить. Оставался всего один день. Чак мерил нервными шагами квартирку в спальном районе, ерошил волосы и ругался. Алан, забившись в угол, пытался нарисовать силуэт, заданный в университете, но у него плохо получалось. Чак подсел к нему, вынул из рук гаджет, отложил в сторону, посмотрел в бледно-голубые глаза: — Извини, малыш, наверное, надо прощаться! Я не хочу смотреть, как завтра мои верные байки будут растаскивать в разные стороны. И не хочу трястись этот месяц, ожидая неизбежного. Ни ты, ни я не смогли уговорить Луиджи… Это все… Конец! Алан сам не понял, как оказался в кольце рук своего парня, с силой вжимаясь в родное тело, сплетаясь в тесных объятьях. — Не надо, не говори так, я не хочу… Я решу как-нибудь… Не делай непоправимого… Зацеловывая смуглое лицо, Алан вглядывался в лицо любимого: — Я возьму твой байк ненадолго? Подожди немного, я скоро… И Алан стал лихорадочно одеваться, спеша к своей цели. Через каких-то полчаса он уже стоял под дверью Луи, нажимая кнопку звонка без тени сомнения. Решительно шагнув в открывшуюся дверь, тут же обнял опешившего парня за шею, прижался всем телом и вовлек в ошеломительный поцелуй. Людвиг сначала замер, потом попытался оттолкнуть, но цепкие руки не отпускали, не давали прервать контакт. Горячие губы прижимались к его устам, захватывали в плен, ласкали и возбуждали. Язычок проникал вглубь, настойчиво вовлекая в волшебную игру и губы, и язык самого Луи. Страстный поцелуй всё длился и длился, в голове Луиджи растворились все мысли и чувства кроме одной: в его руках самый желанный человек, у них длится самый невероятно-очешуительный поцелуй, и пусть этот миг никогда не заканчивается. Он сам с силой обнял Алана, страстно прижимая к себе и ощущая, как волна возбуждения и страсти накрывает его потерявшее ориентиры тело. Алан бедром ощущал мощный эрегированный член Луи, намеренно терся о него и с удивлением замечал, что и его мужское естество не осталось безразличным, проявляясь сильно натянутыми брюками в паху. Он томно застонал, прикусывая губу Луи, и тут же заласкал языком место укуса, еще плотнее прижался, толкаясь своим возбуждением в возбуждение партнера. Одна часть сознания сигнализировала, что нельзя останавливаться, нужно двигаться на волне эмоций, и все будет, как надо, а другая часть упивалась происходящим, без сомнения наслаждаясь поцелуем и лаской. Луиджи, воспринимая появление Алана как чудо, тем не менее заключил его в плотные объятья, мощные до хруста костей, и только тихий стон привел в чувство, заставив ослабить напор и задуматься: «А что дальше?». У него было несколько месяцев сомнений и метаний от надежды до отчаянья, так что сейчас, ошеломленный этим подарком судьбы, Луи решил отдаться чувствам и пусть будет, что будет… Он, не рассуждая, подхватил на руки Алана, понес в спальню, в пути тот застенчиво пискнул: — Ой, мне в душ нужно…  — В душ так в душ, — и завернул с парнем в нужную дверь, тут же оглаживая и лаская, принялся раздевать, всматриваясь в глаза любимого. Тот тоже, не отрывая взгляд, стал разоблачать Луи от одежд. — Ты же не бросишь меня здесь? Правильно поняв вопрос, Луиджи моментально выпутался из остатков одежды, встал под струи рядом, прижимаясь всем телом и целуясь до огненных кругов перед глазами. Несколько минут под душем промелькнули, как одно мгновение, отложившись в памяти только вкусом губ и ощущением родного тела рядом. Однако, тесная кабинка не давала развернуться, и Луи, вытащив парня из-под струй, закутал в махровый халат и потащил на руках в спальню. Алан, зарывшись руками в мокрые волосы, зубами прихватывал мочку, выцеловывал за ушком, вызывая у Луи мурлыканье и рычание, прерываемое стонами. Сгруженный на кровать, он только сейчас заметил, что Луи не вытерся, и капли воды покрывали его стройное тело. — Погоди, что же ты совсем мокрый? Давай помогу, — блондин взялся ладошкой сгонять влагу, больше возбуждая, чем вытирая. Тонкие пальчики путешествовали по спине от шеи до ягодиц и дальше по стройным ногам вниз, повторяя все изгибы. Пробежались по плечам и бокам, чуть щекоча, затем по груди, обводя каждый мускул. От ключиц вниз, по ходу приласкав ягодку соска и тут же удивившись, что она на глазах увеличился, налилась и стала темнее. Дальше капельки воды скользнули вниз, и его рука двинулась следом. Однако, храбрости Алана хватило только до пупка, а дальше он нерешительно замялся. Но Луи, положив свою руку поверх его, двинул вниз, накрывая свой возбужденный орган и подталкивая к решительному действию. Несколько движений он синхронно следовал за ласкающей рукой, затем чуть сместился вниз, начиная с поцелуя в уста и проходя губами такой же путь, что по его телу проделал ладонью Алан: от шеи по ключицам, через соски и вниз, по кубикам пресса, попутно приласкав ямку пупка и накрывая ртом возбужденный член партнера. А тот плавился в этой неге, выгибался, сам того не осознавая, руками оглаживал каждый сантиметр тела, ласкал плечи, спину, зарывался в волосы. Сознанием он уже уплывал в нирвану, ошеломленный взгляд был расфокусирован, и только ритмичные глухие стоны вырывались сквозь прикушенные губы. Алан просто расплывался лужицей в калейдоскопе непривычных ощущений, терялся в пространстве и времени от крышесносного минета. Он уже уплывал за грань от неземного удовольствия. Чувствуя, что еще минута, и его накроет волной оргазма, он попытался чуть резче двинуться и разочаровано выдохнул — его достоинство выпустили из горячего плена губ. Застонав уже жалобно, он попытался рукой продолжить начатое, только Луиджи отклонил поползновения: — Подожди немного, я сейчас… – и, зачерпнув из баночки, стоявшей на прикроватной тумбочке, немного массажного масла, растер равномерно в пальцах. «Вот и закончилась моя девственность!» — подумалось Алану, хотя эта мысль не обеспокоила, а только добавила возбуждения. Сердце стучало стакатто, кровь пульсировала в ускоренном ритме. Организм, не желая мириться с остановкой, требовал срочно продолжить, однако оставшиеся крохи здравого смысла соглашались с задержкой на смазку и растяжку. Легкие поцелуи от Луи чуть будоражили сознание парня, но к главному он пока не приступал. В нетерпении Алан прошептал: — Ну долго еще? Давай уже… — Потерпи, маленький, я уже… После этих слов Алан удивленно понял, что происходит: Людвиг, сам себя растянув, чуть увлажнив смазкой стоящий колом член любовника, сверху потихоньку опускался на него своим анусом. От одного вида такого открытого и близкого Луи, от невероятных ощущений Алан просто в какой-то момент растерялся. Проникновение сквозь колечко мышц, такое горячее и, невзирая на смазку, тугое до боли, сначала принесло обоим партнерам некоторый дискомфорт. С первых движений Алан от всех этих необычных ощущений чуть позорно не излился. Но Луи замер на некоторое время, привыкая, и это дало Алану необходимую передышку. Через пару минут он возобновил движение, шипя сквозь губы от боли и постанывая от удовольствия, если попадал по нужной точке. Постепенно Луи приспособился, нашел нужный угол проникновения и темп, его стоны стали громче, ритм ускорился, тело прошивало импульсами наслаждения от макушки до кончиков пальцев на ногах, заставляя их подгибаться от невероятного наслаждения. Его член получал свою долю ласк, сначала обласканный рукой Алана, а затем стиснутый между двумя плотно прижатыми телами. Двигаясь в унисон, иногда слегка кусаясь, ласкаясь и выцеловывая друг друга, парни приближались к финишу. Особо громкие стоны, голова, откинутая на напряженной шее, пальцы, жестко впивающиеся в плечи любовника, и одно на двоих содрогание в оргазме, что накрыл их синхронно. Оглушенные и дезориентированные невероятным накалом страстей, они лежали, плотно обнявшись. Алан смущенно прятал лицо, зарывшись в золотистые волосы и щекоча дыханием нежную кожу шеи Луи. Время проходило в уютном молчании: ни один из них не хотел портить словами волшебство момента. Старые часы в деревянном корпусе пробили полночь, Алан потихонечку выпутался из объятий и, подобрав одежду, двинулся в сторону ванной. — Ты куда? — удивленно заметил Луи. — Не будь Золушкой, не сбегай с двенадцатым ударом! — Мне надо ехать, — отозвался Алан, скрываясь за дверью. — Погоди! — рыкнул Луи. — Я сейчас! Он вскочил на ноги, невзирая на тянущую боль в тыльной части тела, как был нагим, помчался в мастерскую, собрал на серебряный поднос ожерелье с браслетами и ринулся за Аланом в ванную, как будто боясь не успеть. Тонкая белая фигурка обнаружилась под струями воды. Луи оставил подарок на тумбочке, обнял за поясницу, грудью прижавшись к спине Алана и положив подбородок на плечо. — Солнце, я поздравляю тебя с днем рождения! Я там для тебе пару украшений сделал с плющом. Ты сам как плющ… — Угу, — тихонько отозвался именинник, его слезы надежно скрывали струи воды, но голос мог дрогнуть, а свою слабость он показывать не хотел. Людвиг вытащил несопротивляющегося парня из-под душа, вытер полотенцем от макушки до ступней, подвел к зеркалу, попросив закрыть глаза, сам встал сзади, застегнул на шее ожерелье, надел браслет и напульсник. На фоне бледной кожи выделялись кружевом белые и серебряные побеги, змеились тонкие жилки и узоры, имитирующие мини-лианы того же плюща, выполненные с ювелирной точностью. Сочетание серебра на белой основе удивительно удачно перекликалось с почти прозрачной фарфоровой кожей, светло-голубыми глазами и платиновыми, сейчас потемневшими от воды, волосами. — Можешь смотреть. — Ух, ты! — выдохнул Алан. — Это все ты сам сделал? — Идея моя, и по коже все сам сработал, а серебро отлили в ювелирной мастерской, но по моим эскизам. У меня в планах изучить эту технологию и ювелирное искусство — хочу научиться лить такие же милые безделушки. — Я тоже так хочу научиться, — восхищенный Алан перебирал пальчиками листики, любуясь блеском и тонкостью работы. — Оставайся со мной, мы вместе сможем осуществить любые идеи! Эти слова, казалось, холодной водой смыли эйфорию от подарка, напомнив про жестокую реальность. — Спасибо, конечно, но… — Алан завис, пытаясь сформулировать, почему он отказывается, ведь между ними протянулась нить страсти и доверия. При взгляде на его лицо, такое тепло разливалось в душе и тихая нежность окутывала сознание. — Людвиг, ты невероятный, но я так не могу! Кем я буду ощущать себя, бросив своего друга в трудную минуту. Разрешится эта проблема, тогда я, возможно, переосмыслю свои приоритеты… — Ну чем ты можешь ему помочь? Он сам прощелкал свои байки и деньги… — Да бог с ними, с этими байками! Я думал, что смогу убедить тебя, только теперь понял, что этот путь неверен… И я не знаю как, но должен найти другое решение. Я просто не прощу себе, если из-за спора, из-за моего костюма он сотворит с собой что-нибудь, чтобы не ложиться под Рубена. Людвиг задумчиво крутил на пальце прядь волос, потом, накинув халаты на себя и Алана, потащил того в спальню: — Садись, поговорим. Может, и найдем решение, чтоб и волки сыты, и капуста цела… Алан невесело улыбнулся шутке друга. — Я предлагаю такой вариант решения: сегодня Чак проиграет спор. Не хочу, чтобы он обогатился незаслуженно. А ко второй части спора у тебя будет этот костюм! — озвучив свое решение, Луи спустился в мастерскую за кожанкой и перчатками, принес в спальню, бросил на кровать. — Можешь примерить! — Вау, — восхитился Алан, рассматривая золотистую кожу, расшитую по рукавам, воротнику и низу белыми полосками кожи анаконды в виде морозного узора на окне. На солнце чешуйки змеи блестели, как всамделишные ледяные цветы. Скинув халат, натянув косуху на голое тело, крутнулся на одной ноге перед зеркалом. — Извини, брюки еще не до конца готовы, надо отделку закончить, это полдня работы. И, наверное, можно такой же жилет сшить. Алан только представил себе такую красоту, тут же прикинув цветовою гамму: — Да и байк теперь только белый с желтым надо покупать. Это к черной коже любой цвет подходит, — дизайнер в нем брал верх даже в самые трудные моменты. Он задумался, перебирая в голове слова, и не находил нужных для искренней благодарности, ведь ему никто не делал таких подарков, не уделял столько внимания, и он терялся: — Послушай, я тебе очень благодарен, но всё-таки это очень роскошный комплект, дорогой… Что я тебе должен? — Должен? О чем ты говоришь? Я захотел и сделал любимому подарок. Ничего ты мне не должен! — Любимому? — поразился Алан. — Любимому! — утверждающе кивнул Луи. – Ну, можешь подарить поцелуй. — Один поцелуй? — Почему один? Столько поцелуев, сколько захочешь… Чувства Алана смешались в полном раздрае: страстная ночь, безответная любовь Луи с одной стороны, и его теплое отношение к Чаку, пусть и без взаимности, с другой… — И знай, я тебя всегда буду ждать! Если захочешь, будем вместе заниматься дизайном, разрабатывать новые модели, шить комплекты, учиться чему-то новому. Но больше всего я бы хотел видеть тебя рядом по жизни… Однако принуждать или требовать от тебя чего-либо не буду. Это должно быть только твое решение. – И, увидев растерянное лицо Алана, добавил. — Ничего не говори, просто подумай об этом… Алан только молча поцеловал горячие губы Людвига.