Возвращение

Оставив лошадей в конюшне, охотник и брат Сайман направились к таверне. Разговор со служанкой не открыл ничего нового. Зато у Габриеля сложилось стойкое ощущение, что от него скрывают нечто важное. Недоговаривают. Боятся. Жители предпочитают жить в страхе, нежели набраться смелости рассказать охотникам о происходящем и жить спокойно, когда угрозу устранят. Или они молчат потому что сомневаются, что великий Ван Хельсинг решит проблему? Самое худшее, Габриель сам испытывал сомнения. Он никогда не боялся нечисти. Всегда ощущал уверенность, что победит. Или… не умрет. Победит, потому что не падет ни в одном бою, словно некие силы хранят его. Охотнику стало не по себе. Он никого не боялся, потому что сильнее боялся себя. Того, что может скрываться в пучине памяти. Забвение не было спасением. Забвение было отсрочкой. Перстень на пальце стал ощущаться, как пиявка, жадно припавшая к коже. Омерзительно и жутко. Габриель неожиданно понял, что не может снять его. Даже мысль об этом допустил только сейчас, когда прошлое накатывает мутными удушливыми волнами и грозит утопить в хаосе волн. Хватит. Сжимает пальцы в кулак. Забыть. Как всегда. Не думать, а действовать. Так проще. Бежать от себя. Габриель толкнул дверь в таверну… и только сделав шаг, чуть не столкнулся с белобрысым гробовщиком. — Ба! — осклабился тот. — Какие люди! А я уж думал ты к праотцам отправился. — Сам не отправься, Пит, — зло выплюнул Ван Хельсинг, сжимая кулак. — Что ты здесь делаешь? Как же ему хотелось врезать наглому мальчонке. Больше: разорвать живьем. Но Сайман вовремя схватил его за плечо и прошептал: — Успокойся. Драки с местными нам еще не хватало. — Горлышко пришел промочить, — ответил тот. — Да новостишки узнать. И надо же! Как оказалось здесь новый труп. Правда, твой приятель Карл наотрез отказался от моих услуг. Но зато касательно тебя они еще в силе! — Если не уберешься сейчас же, я тебя сам на тот свет отправлю! — прорычал Габриель, подавляя желание воплотить угрозу в жизнь. — Уже ухожу! — приторно улыбнулся парень. — А на прощанье пожелаю вам так же удачно завершить дело, как вы его начали! И скрылся за дверью. Габриель еле сдерживался и гневно раздувал ноздри. Если бы не Сайман, то он бы гробовщику точно врезал, как следует. Или убил. Оглядел зал, переводя дух. Все заинтересовано смотрели на него, ожидая, что будет делать. Габриель прошел в зал, властно упер руки в бока и громко обратился к постояльцам: — Дамы и господа! Вы знаете, что одного из братьев сегодня ночью убили. Предположительно это сделал вампир. Вы все были в здании, вы все были здесь этой ночью и могли заметить нечто подозрительное. Так что сейчас я предлагаю вам по очереди приходить в закрытую часть таверны и сообщать мне все, что вы знаете, как на исповеди. И кого подозреваете в том числе. Предупрежу сразу, что молчание обернется против вас. Кто будет первым? Габриель еще раз требовательно осмотрел всех и направился в отгороженную часть таверны, кивнул паре братьев, что находились в зале, последовать за ним. Вошел. Стол, к счастью, был чисто убран. Он расстегнул плащ, снял шляпу и положил на край стола. Выдвинул стул на середину комнаты для допрашиваемого, кивнул братьям встать в проходе. Сам же прислонился к столу в ожидании гостя, чувствуя спиной проклятый гобелен и стараясь не представлять изображенный на нем замок Дракулы. Габриель чувствовал, как пылает в груди праведный гнев. Пора браться за расследование всерьез, чтобы этой ночью не появилось еще трупов. Так что шутки кончились. Первым вошел Василаш, покосился с усмешкой на монахов, замерших у двери и, пристально взглянув в глаза охотнику, назвал всего одно имя: — Лесгафдт. Как и до этого писал в записке. Габриель кивнул вампиру: — Хорошо. Если ничего больше не хочешь мне сказать, то можешь быть свободен. Затем вошла официантка и по стеночке обошла выходящего вампира с испугом на него посмотрев. То что Мона назвала подозреваемым Василаша охотника не удивило. Затем в проеме появился мистер Вахман. — Но особо беспокоит меня Маркус Терсит Олкольм. Что-то с ним не так. С утра весь бледный какой-то. Я бы проверил его — вдруг у него следы от укусов на шее имеются? — Проверим, — ответил ему охотник и махнул рукой, показывая, что коммерсант может быть свободен. Тот наскоро прочитал молитву, перекрестился и вышел. Эдвард встал и, не спеша, подошел к двум братьям, «охранявшим» проход к Ван Хельсингу, смерил их презрительным взглядом, прошел мимо и, не присаживаясь, встал рядом со столом Ван Хельсинга: — Я считаю, что ко всему произошедшему причастен этот хлыщ, Лесгафтд. Надо быть с ним поосторожнее. — Будем. Зови следующего. Постояльцы входили, кто робко, кто самоуверенно, называли имена подозрительных на их взгляд личностей, и выходили, как правило поспешно. Но явно не с облегчением. Тревога глодала всех. Ван Хельсинг чувствовал их страх, понимал, что они боятся его решения сейчас больше, чем вампиров, что могут быть в здании. Габриелю самому было не по себе. Он не любил решать судьбы людей. Не любил, но часто у него просто не было выбора. Как сейчас. Обстановка накалилась настолько, что одно неверное слово или взгляд, и люди вцепятся друг другу в глотки. Они жаждут смерти преступника, что вернет им зыбкий покой… Даже, если казненный окажется невиновен… Вот только Габриель никогда не шел на поводу у толпы. Он лишь брал во внимание обвинения, но не верил им на слово. Он привык доверять только своему чутью. А оно редко его подводило. Все складывалась так, что постояльцы оказались настроены против Маркуса. «Что ж, посмотрим насколько честен будет суд толпы.» Ван Хельсинг выдохнул и решительным шагом вышел в зал, кивнув братьям последовать за ним. В таверне повисла тишина. Люди с замиранием сердца ждали решения. — Дамы и господа, — начал охотник. — Я уважаю вашу наблюдательность и помощь в расследовании. Самым подозрительным вы назвали мистера Олкольма. Маркус, подойдите ко мне, хочу проверить насколько верно общественное мнение относительно вас. Ну же, подходите. Если вы невиновны, то вам нечего опасаться. Олкольм вздрогнул и побледнел. Неуверенно поднялся из-за стола и зашагал к охотнику. Видно было, что парню крайне не по себе. Габриель, незаметно сунул руку под плащ и снял револьвер с предохранителя. Мало ли осужденный окажет сопротивление… Маркус подошел и поднял испуганный взгляд на охотника. — Я не виновен, — тут же начал он. — Я не вор и тем более не убийца… — Сейчас проверим, — Ван Хельсинг снял с пояса серебряный крест и выставил перед человеком. Тот вздрогнул, но не оскалился. — Дотронься. Олкольм послушался, прикоснулся к распятию. Пальцы его при этом не задымились, лицо не скривилось от боли. — Хорошо, — Габриель спрятал крест, и достал из кармана прозрачный флакончик, протянул растерявшемуся мужчине. — Глотни. Просто вода, не бойся. Олкольм покосился на братьев, что осторожно заходили ему за спину, принял склянку и сделал глоток. Проглотил. И вопросительно посмотрел на охотника, не понимая какой реакции тот от него добивается. Габриель улыбнулся, забирая флакончик и пряча его в карман: — Святая вода, — пояснил он. — На вас не действует, значит вы человек. Но это еще не значит, что вы не в сговоре с тьмой. Был еще один способ проверить. Его собственный. Он редко к нему прибегал, лишь когда надо было удостовериться невиновности человека, если от этого зависела его жизнь. Габриель шагнул к Олкольму и схватив за плечо, притянул к себе: — Любой, кто хоть раз добровольно обращался ко тьме, оставляет на себе ее след, — тихо проговорил охотник, чтобы слышал только Маркус. — Его невозможно смыть ни святой водой, ни молитвами, ни раскаянием. И я научился ощущать этот след. Научился, после того как проклятие зверя коснулось его. Он внимательно посмотрел в лицо Олкольма, в его карие глаза, в которых застыл испуг, но в то же время и вызов. Ван Хельсинг ощутил тонкую липкую паутинку тени, что облепила ауру Маркуса. И, вдруг, почувствовал, что хочет оскалиться и вцепиться человеку в горло… Жадно втянул носом воздух, в глазах на доли мгновения сверкнули рыжие отблески, а может, это были просто блики свечей… — Ты охотник! — выдохнул Габриель, сдерживая внезапный и, казалось, беспричинный порыв ярости. А еще Ван Хельсинг удивился, что сумел это почувствовать (раньше так тонко не получалось). — Такой же, как я! Тьма пачкает тебя, даже когда ее убиваешь, когда борешься с ней. А самое сложное в нашей работе — это оставаться человеком, верно? Габриель отпустил Маркуса, надеясь, что ни чем не выдал непонятный всплеск агрессии. Повернулся к залу. — Ваши обвинения оказались беспочвенны, дамы и господа! Этот человек невиновен! Он тоже охотник на нежить, как и я. Так что я принял решение отпустить его с миром. Повернулся к Олкольму и сказал тише: — Иди собирай вещи и уходи отсюда. Куда угодно, но здесь тебе оставаться опасно. Видишь, как они настроены против тебя? Не хотелось бы найти по утру твой труп с перерезанным горлом. Маркус послушно кивнул и благодарно выдохнул: — Да хранит вас бог, мистер Ван Хельсинг! И мужчина поспешил к лестнице — Проводите его, — отдал приказ Габриель братьям. Те молча последовали за Маркусом. — Вот и все на сегодня, — сказал Ван Хельсинг собравшимся. — Допрос окончен. Можете расходиться по комнатам. За окном сгущались сумерки. Габриель подошел к барной стойке, за которой притих Эдмонд, и обратился к нему: — Налей мне что-нибудь выпить. Покрепче, — охотнику безумно захотелось убежать от темной воронки воспоминаний, что потревоженная событиями дня, вновь начала вращаться в сознании, грозя затянуть его вглубь и утопить навсегда. — И еще: есть, где у вас помыться? «Таким запачканным себя чувствую последнее время…» Горячая вода расслабляла, предлагая закрыть глаза… Габриель нежился в деревянной ванне в комнатке за кухней, отведенной специально под водные процедуры. В помещении было приятно тепло (печь с кухни обогревала и это помещение). Окон не было и свет излучали свечи, горящие в настенных подсвечниках вдоль стен, наполняя помещение мягким полумраком. Язычки огня завораживали, предлагая увести за грань привычной реальности… ...Огоньки. Множество. Окружают, словно ведут вокруг загадочный танец… ...Блестящие черные пряди, как шелк скользят под пальцами, струятся по плечам… Ван Хельсинг расслабленно прикрыл веки… ...Гладкая кожа отражает пламя свечей… К ней так приятно прикасаться, ласкать… ...Аромат свежей крови пьянит сильнее вина… ...Скользкий танец губ… Сладко-соленый привкус на языке… Стоит сглотнуть и огонь разбегается внутри… ...Мягкие пальцы берут ладонь и с нежностью одевают на палец кольцо… На нем изображен золотой дракон — символ власти древнего рода взмывает ввысь по алому небу… ...Стоит поднять глаза и янтарный взгляд пронзает душу, обжигает… Невыносимой тоской. Габриель ощущает на губах прохладный поцелуй и, вздрогнув, распахивает глаза. Перед ним никого. «Задремал?» Сияние свечей расплывается. В глазах стоят слезы. Габриель отирает мокрой ладонью лицо, смывая соленую влагу, не понимая, что послужило причиной и страшась вспоминать мутные обрывки грез. «Господи…» Вода заметно остыла. «Сколько я здесь? Хватит. Пора вылезать.» Габриель приподнимает голову от бортика, садится. Плеск воды возвращает в реальность. Мужчине кажется, что на него кто-то смотрит и он поспешно оглядывается. Никого. Дверь закрыта. Только язычки свечей вздрогнули, словно от сквозняка… На стуле его вещи. Наверху револьвер — достаточно протянуть руку и взять. Не успокаивает. Холодок бежит меж лопатками. Габриель поспешно выбирается из бадьи. Вода прозрачными ручейками струится на пол с обнаженной кожи. Мужчина берет со скамьи полотенце и принимается наскоро вытираться. Перед глазами стоит янтарный взгляд, отражается в каждом пламени свечи… — Гэбриэл… — мягкий и до боли знакмый шепот отдается от стен, обнимает, обволакивает… Охотник вновь оглядывается. Никого. Он здесь один. «Показалось?» Мужчина начинает одеваться, чувствуя спиной чей-то нескромный взгляд. Чей-то знакомый взгляд… «Черт…» Габриель уже жалел, что решил принять ванну. Нет, тело, конечно стало чище, а вот с мыслями стало еще хуже. Да еще на ночь глядя… Нет, он не будет сегодня спать. Будет дежурить. Будет охранять чужой покой. Накинул жилетку (плащ и шляпа остались в его номере), сунул за пояс револьвер и покинул помещение. В коридорчике было совсем темно: маленькое оконце почти не давало света. Габриель заглянул в проем кухни: темно. «Черт. Надо было свечу захватить.» Но от мысли, что придется возвращаться бросило в дрожь и Ван Хельсинг решительно шагает во мрак. Рука невольно достает револьвер. Так спокойнее. «Не споткнуться бы. Хотя, как я помню, здесь довольно свободно. Еще пара шагов и я увижу проход в таверну, а там должно быть светло…» Ощущение, что рядом кто-то есть накатывает внезапно, заставляя сердце ускорить бег, а тело собраться. Палец взводит курок. Тихий щелчок звучит в темной кухне ударом колокола. Габриель облизывает пересохшие губы, озирается, но не замечает движения. Только остро чувствует чужое присутствие. И это не человек, последний не стал бы прятаться в темноте. А еще охотник прекрасно понимает, что его видят. «Черт. И откуда прикажете ждать нападения?» Озирается, продолжая наугад пробираться к выходу из кухни. Боком случайно натыкается на стол, молча чертыхается и вдоль него идет к светлеющему проему: в таверне еще горит несколько свечей. Темнота сгустилась и вот-вот наброситься на него… — Гэбриэл… — ласковый шепот затекает в уши, ерошит влажные волосы, пробегает бархатом по щекам, обнимает… Вот и выход! Наконец-то! Ван Хельсинг выбегает из кухни, радуясь, что избежал нападения… Возникший перед лицом, словно из ниоткуда деревянный крест, заставляет затормозить. Рука сама вскинула револьвер, направляя на возможную опасность. Знакомый вскрик заставляет опомниться и рассмотреть за распятием побледневшего брата Джослина. Габриель, выдохнув, опускает револьвер: — Ты что здесь делаешь?! Монах теряется, виновато опуская крест, изрекает: — Дежурю. Ты сам приказал… Уф, Габриель, напугал как! Ты чего в темноте шатаешься? Я думал это на меня вампир выскочил! — Тоже дежурю, — нашелся охотник. — Я думал ты уже в комнате. А почему волосы мокрые? — Да я помыться решил, — признался Ван Хельсинг. — Но задремал, похоже… Вот только понять не могу, что меня разбудило. И мне кажется, что на кухне кто-то есть. — Кто? — испуганно выдохнул монах и поднял крест на изготовку. — Вампир? — Не знаю. Они оба покосились на черный проем. — Дай свечу, — попросил Габриель, которую Джослин держал в левой руке. Монах послушно отдал ему подсвечник. Ван Хельсинг вновь подошел к проему, держа оружие перед собой. Заглянул внутрь, освещая просторное помещение. Дрожащий огонек выхватил из тьмы большая печь по правой стене, пару столов с утварью, слева стеллаж, заставленный посудой и крупами… Сделал внутрь несколько шагов, обводя свечой помещение. Никого. — Ты точно кого-то видел? — прошептал Джослин, идя за ним следом. — Не знаю… Теперь не уверен. Может, показалось. — Ну тогда пошли отсюда, а то мне не по себе как-то. Когда они вновь вернулись в таверну и подошли к барной стойке, оглядывая полутемный зал, слабо озаряемый догорающими свечами, Габриель поинтересовался: — Джослин, а где твой напарник? — По нужде пошел. — А ты почему с ним не отправился? — А я не хочу! — не понимая, к чему клонит охотник, развел руками монах. Габриель себя чуть по лбу не хлопнул от досады на тупость помощника, но вовремя вспомнил, что руки заняты. Всучил монаху обратно свечу. — Я же говорил парами ходить! Куда угодно! А если его сейчас там сожрет кто-нибудь? Джослин замялся и виновато промолвил: — Сейчас схожу. Поищу… Тут, вдруг, по лестнице раздались легкие шаги. Кто-то быстро взлетел наверх. — Слышал? — прошептал монах. Габриель кивнул. — Может, Леонардо вернулся? Ван Хельсинг покачал головой, направляясь к лестнице и шепотом добавил: — Нет. Это пробежал кто-то легкий. — А, и то верно… Брат Леонардо так бы протопал… — Тсс… Пошли проверим. Будь начеку. Они оба осторожно направились к лестнице. Подошли. Наверху было абсолютно темно. — Кто-то свечи потушил! — испуганно выдохнул монах. — Горели! Как мы сюда спускались — горели… — Тсс, — вновь шикнул на него Габриель и принялся осторожно подниматься по ступеням, придерживаясь за перила. В груди вновь вспыхнул охотничий азарт. Лестницу осталась позади. Вправо и влево уходил темный коридор. Габриель остановился и прислушался. Тихо. «Интересно, кого вампир выберет на этот раз?» После вчерашнего происшествия, братья переехали на второй этаж, заняв шестую и вторую комнаты, а Габриель с Карлом решили перебраться в покои для знатных господ. Постояльцы накрепко заперли двери и окна, да и распятия теперь украшают гостиницу (благо братьям все же удалось отыскать сундук в кладовке за кухней, в который Эдмонд сложил обереги), но всё же Габриель не был уверен, что это остановит вампиров. Ван Хельсинг даже не представлял кто бы мог пасть их жертвой и потому на миг растерялся, не зная куда лучше повернуть. Затем все же решил идти в сторону своего номера, ощутив тревогу за Карла. Джослин шел следом и зажигал от своей свечи потухшие. Тьма постепенно отступала… Вдруг, какое-то движение впереди заставило охотника напрячься и вскинуть револьвер. Чей-то силуэт возился у одной из дверей, явно пытаясь открыть дверь. — Эй! — окликнул его Габриель. — Я держу тебя на мушке и, если ты не выйдешь на свет, я тебя убью! Некто во тьме замер у двери. Во тьме блеснула пара светящихся глаз… Габриель тут же нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пара глаз метнулись в сторону, прыгнула и оказалась на потолке. Слышно было, как заскрипели кровати, из комнаты донеслись голоса — людей явно переполошил выстрел. «Черт! Неужели промазал?! Не хватало еще, чтобы люди выскочили и попались в лапы этой твари…» Он прицелился и снова выстрелил… Грохот от выстрела разнесся по коридору, а затем он услышал, как на пол рухнуло тело. «Попал!» А следом в уши затек сладкий смех, от которого волосы на затылке становились дыбом. Вампир! Теперь без сомнений! Габриель метнулся во тьму, доставая из-за пазухи серебряный кол, на ходу с лязгом, выпустил острие, собираясь добить тварь… Вампир оскалившись, внезапно выскочил из тьмы и врезался в человека, сбил того с ног одним сильным прыжком. Габриель ожидал удара и вонзил острие кола в тело твари… Визг огласил коридор. Но вампир с него спрыгнул, унося меж ребрами серебряное лезвие… «Что за напасть. Значит, не попал в сердце!» Габриель перекатился, вскочил. Джослин не растерялся и тут же выставил распятие, несущемуся на него вампиру. Тот оскалился и затормозил. Габриель вновь навел на тварь револьвер. Она оказалась в свете свечи и теперь стало понятно, что некогда это была рыженькая девушка. — Мэй? — удивленно переспросил охотник, узнав за звериным оскалом знакомые черты. — Узнал? — прорычала вампирша, выдергивая из себя кол и с испугом уставившись в черное дуло. — Теперь отпусти! Обещаю, что больше не стану пить кровь здешних постояльцев! Я и не собиралась, поверь… Я только хотела предупредить, что тебе угрожает опасность! Беги отсюда! Сейчас же! «Не смешно» Он ей не верил. — Чтобы оставить тебя в живых? — усмехнулся Габриель, целясь в голову порождения ночи. — Не убивай меня! — в панике выкрикнула Мэй. — Ты совершаешь ошибку! Не меня тебе нужно бояться… Вновь грохот выстрела сотряс коридор. Вампирша присела так быстро, что ее движения размылись, затем на четырех конечностях метнулась к охотнику, но не прыгнула, а обогнула его и, вскочив на стену, понеслась по ней в конец коридора, где виднелась открытая дверь, разгоняя темноту мягким светом свечей… На пороге замер знакомый силуэт. — Карл! — закричал Габриель. — Осторожно! Вампирша бежала прямо на него, но друг не растерялся, что-то блеснуло в его руках и Ван Хельсинг понял, что это его серебряный кинжал. Но Мэй и с ним не собиралась драться — она просто желала скрыться, так что перебежала на потолок и собиралась проскочить в комнату над Карлом, но тот резко пригнулся, пропуская вампиршу над собой, оглянулся, видя, как она в прыжке расправляет крылья, собираясь удрать в окно… Карл, не долго думая, прямо с колен метнул в спину твари кинжал… Мэй вновь противно завизжала и рухнула на пол, извиваясь и пытаясь вытащить из спины серебро, что жгло ее плоть, заставляя дымиться и источать мерзкую вонь. Габриель подбежал к Карлу, который уже вскочил на ноги. Вампирша билась в предсмертной агонии на полу их комнаты, так и не успев долететь до окна. Вопль сменился булькающим хрипом, глаза потухли и тело начала медленно пожирать чернота тлена… Через несколько секунд на ковре белел скелет, который постепенно превращался в прах… Карлу все-таки удалось пронзить ей сердце. Габриель с одобрением хлопнул друга по плечу и улыбнулся: — Молодец. Настоящий охотник. Тот только дух перевел и наскоро перекрестился: — Сам не ожидал… Тут в проеме показались братья, которые всей толпой ввалились в комнату. — Все живы? — поинтересовался брат Леонардо. — Угу, — ответил брат Джослин. — А ты пропустил самое интересное. Габриель повернулся к ним: — Вампир мертв. Вот наш новый герой! — кивнул Ван Хельсинг на зардевшегося Карла. — А теперь идите и успокойте постояльцев! Затем сменяемся и продолжаем дежурить… Не забываем: расслабляться рано! Но до рассвета больше не было происшествий. Габриель не сомкнул глаз всю ночь, предпочтя скоротать ее в прогулке по таверне с револьвером, нежели на мягкой подушке совершить путешествие в омут памяти. К тому же адреналин от схватки подействовал ободряюще и Габриель встретил первые лучи, стоя у барной стойки в таверне. Эдмонду тоже не спалось после стрельбы и вампиров, и он составил Габриелю компанию. Искренне похвалил Ван Хельсинга и его смелую команду, что избавила из от еще одного вампира. Пожаловался, что кобыла принесла двухголовую лошадку и теперь он не знает, что с ней делать. На что Габриель ответил ему, что не стал бы убивать животинку, так как только от нас зависит, как трактовать тот или иной знак свыше. Затем Эдмонд отправился по своим делам, а Габриель, взглянув на револьвер, сунул его обратно за пазуху. Утро вошло в свои права, так что угроза на время отступила. Он глотнул воды из графина, что стоял на краю стойки, и пошел в свою комнату, пока зал не заполнили проснувшиеся постояльцы. Он не был умельцем живописно рассказывать о своих приключениях. Да еще и не хотел, чтобы все кинулись его благодарить. Он просто делал свою работу и все… И лучшая награда ему за это то, что сегодня никто не погиб. Душу Габриеля, впервые за все время пребывания здесь, наконец-то посетило спокойствие.