Возвращение

Ван Хельсинг распахнул глаза, слыша собственный вскрик. Сел на постели, провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть кошмар, который даже после пробуждения продолжал стоять в памяти. Габриель сглотнул, путаясь в ощущениях, сне и яви... "Хватит! Не хочу разбираться в бессвязных видениях. Лучше забвение..." На миг смежил веки, пытаясь привести в порядок мысли, но во тьме под ними вновь возник обжигающий душу янтарный взгляд, что смотрел на него так... так... Габриель не выдержал и открыл глаза. Кошмары воспоминаний мучили его ночами, а вопросы и сомнения - днем. Он больше не мог терпеть неопределенность, жить в беспамятстве, бесполезно ища в настоящем намеки на прошлое... Откинул с глаз волосы и осмотрелся, пытаясь хоть так отвлечься от сонма пугающих образов... Внимание Габриеля привлек свет за окном. Он ожидал увидеть ночь или сумерки, но сейчас крышу соседнего домишки, что стоял напротив трактира, освещали нежные лучи солнца... "Неужели рассвет?! Сколько я спал?! Вообще не помню, как уснул..." Мужчина судорожно осмотрелся, силясь припомнить вчерашнее. Он был одет (он помнил, что не раздевался), но оказался укрыт одеялом (он даже, как лег не запомнил, не то что как укутывался). "Карл позаботился? А, кстати, где он?" В комнате он был один. На столе продолжала грозно возвышаться бутыль... Вот и объяснение! Перепил... Но, вдруг, вспомнил, что сделал из кружки лишь несколько глотков... "Неужели так устал с дороги, что проспал и вечер и ночь? Точно старею..." Спустил ноги с кровати. Габриель не ощущал себя бодрым, наоборот вялым и невыспавшимся. Но возвращаться в кошмар желания не было и он нашел взглядом сапоги, собираясь вставать... "Тоже не помню, как их снимал... Кто это вчера так обо мне позаботился?" Вдруг, в коридоре раздались торопливые шаги и в следующую секунду дверь резко распахнулась. На пороге возник побледневший Карл. Габриель от одного его вида обдало холодом. Что-то случилось! - Антонио... - пролепетал друг. - мертв! - Что... Как?! - Его кто-то покусал... Видно вампир. Выпил... - Где он был? - Габриель поспешно наклонился и принялся натягивать сапоги. - В своей комнате. Спал с Леонардо... Тот жив, а этот... Господи, как они могли не услышать... - Карл! - строго выкрикнул и вскочил охотник. - Сколько они выпили вчера?! - Не знаю... Я не с ними был, - и приятель виновато опустил взгляд, на щеках вспыхнул румянец. - Значит, много, раз хватило проспать смерть брата... "А ты?" - укорил Габриель сам себя. - "Что ты делал, когда Антонио убивали? Разве не то же самое?!" - Веди меня к нему, - охотник проверил на месте ли пистолет и сняв со спинки стула, поспешно накинул на плечи плащ. За ночь таверна заметно выстыла. Карл побежал вперед, показывая дорогу. В коридоре толпились взволнованные постояльцы, высовывались из дверей комнат, перешептывались, спрашивая, что случилось. - Всем разойтись! - выкрикнул охотник. - Всем по комнатам! И успокойтесь - всё под контролем... Слукавил. Но надо же успокоить толпу. Сердце тревожно стучало. Люди начали расходиться, освобождая коридор - двери захлопывались, кто-то спустился вниз в зал таверны... В противоположном конце коридора, где начиналась узкая лестница на третий этаж толпились братья. Вперед вышел Леонард и растерянно развел руками: - Габриель, извини, не досмотрел... - охотник остановился, сурово сверля его взглядом. - Эдмонд приготовил нам комнату наверху - с двумя кроватями... Мы вчера немного выпили... Нормально выпили... захмелели и ко сну нас клонить начало... Усталость с дороги еще сказывается... Не помню, как уснул. Но вот когда глаза открыл... Антонио рядом со мной спал... Так вот я его толкаю в бок, бужу... А он не просыпается! И холодный... Господи, растолкал Филиппа и Нормана... Выскочил в коридор, спустился сюда, смотрю Карл идет - я к нему... - Понятно. А где остальные спали? В соседней комнате? - Нет, - откликнулся рослый брат Фалько, стараясь сгорбиться и казаться незаметнее. - Здесь. В шестой комнате... - А кто дежурил? - гневно спросил Габриель. - Кто?! Я же предупреждал на подъезде сюда... "Сам дурак. Надо было не спать, как сурку, а инструкции дать, проверить как братишки устроились... Моя вина..." Монахи виновато молчали. Ван Хельсинг осуждающе качнул головой и сделал шаг вперед, собираясь подняться. Братья расступились, пропуская охотника и Карла к лестнице. Габриель быстро взбежал по ступеням. Маленький пятачок коридора и три двери. Справа распахнута, остальные закрыты. Значит, сюда. Ван Хельсинг вошел в комнату. Две кровати стояли у стен (на ближней к двери недвижимо лежит Антонио), стол у треугольного оконца, два стула, потухший камин и маленький шкафчик - вот и вся обстановка. Наклонный потолок обозначал скат крыши. Габриель тут же подошел к окну, подергал ручку: заперто, щели заткнуты паклей, по углам рамы замерли непорванные нити паутины... "Его не открывали... Значит, убийца вошел через дверь" Затем Габриель подошел к трупу. Глаза брата остекленевше смотрели в потолок черными расширившимися зрачками, а на губах застыла счастливая улыбка... - In nomine Patris, et Fillis, et Spiritus Sanctis. Amen.* - прошептал Габриель и перекрестился. Дотронулся до щеки Антонио - остывшая, но не холодная. Он умер часов пять-семь назад. Откинул с него одеяло. Человек уснул в белой сорочке. На воротнике темнели капли, а шея была чиста, словно ее кто-то вылизал... На коже зияли две ранки, кровь из которых уже не текла. Запах крови ударил в нос так внезапно, что Габриель вздрогнул, невольно втянул, раздувая ноздри, волнующий аромат... Рот наполнился слюной... Сглотнул, сам не понимая свои ощущения. Набросил поспешно на труп одеяло, чтобы не видеть не его лица, а соблазнительной ранки на шее. "Что со мной происходит?" Отвернулся, стараясь дышать ртом и отстраниться от будоражащего разум аромата. На пороге стоял Карл: - Вампир? - Да. Вероятно он вошел сюда через дверь. Она была заперта? - Не знаю... Не спросил. - Эдмонд в курсе? - Да, я к нему Нормана отправлял... Бедный парнишка, на нем лица нет, первый раз должно быть, со смертью столкнулся... Да спасет Господь души наши... Ван Хельсинг не удивлялся, что Карл сочувствует послушнику больше, чем Антонио, с которым они никогда не ладили. - Где трактирщик? - спросил Габриель. - Внизу. Он хотел сам тебе сообщить, но я сказал, что лучше я... - Подозреваю, что это кто-то из постояльцев, - тихо сказал охотник, приблизившись к другу. - Ничего странного не заметил? Ты с ними не один день прожил... - Да все они странные! Чем больше смотрю на них, тем больше подозреваю... А без доказательств я ни кого не могу обвинить... - Хорошо. Распорядись, чтобы Антонио отнесли в холодное место... - В дровник? - Да хоть туда. Я хочу с трактирщиком побеседовать... Габриель вышел, радуясь, что аромат крови остался позади и не путает мысли. Братья ожидали его внизу. - Ребят, разбились на пары и разошлись по таверне. Ищите следы вампира, проверяйте комнаты, опрашивайте постояльцев. Может, кровосос еще в здании. Но никакого самосуда, если клыки не увидите. Вы не палачи, всё поняли? - монахи кивнули. Ван Хельсинг добавил, посмотрев на бледного послушника: - Крепись Норман, знаю, что Антонио был твоим другом. Мы отыщем его убийцу. А пока Фалько побудет с тобой. Слышал? - охотник посмотрел на рослоо парня и тот кивнул. - Так что вы двое в общей потехе участия не принимаете. А остальные приступайте к осмотру! И не дожидаясь, пока они разойдутся, Габриель прошел к лестнице и быстро сбежал по ступеням, оказавшись в зале, где за столиками сидело несколько притихших посетителей. Эдмонда за барной стойкой не было. Габриель шагнул в кухню. Худая среднего роста женщина возилась у плиты. Седеющие волосы забраны под белый чепец, темно-синее платье, аккуратно подпоясанное передником завершало наряд. - Миссис, извините, а где Эдмонд? - обратился к ней охотник. Она вздрогнула и оглянулась. Усталое лицо повернулось к нему и взглянуло на него печальными глазами. - Здесь был. Только что... - ответила кухарка. - Подождите в зале. - А вас как звать, барышня? - Флоренса. - А вы не заметили ничего не обычного? Может, ночью что-то слышали? - Простите, господин Ван Хельсинг, - тут же произнесла она, и в ее голосе скользнули нотки вины. - Я ничего не видела и не слышала! Устаю на кухне ужасно и сплю, как убитая... Простите, что ничем не могу вам помочь. И отвернулась к котлу, взяла ложку и начала увлеченно помешивать содержимое, всем видом показывая, что не намерена дальше разговаривать. Не понравилось охотнику такая неразговорчивость, но он ничего не сказал и вышел. И чуть не столкнулся с Эдмондом. Тот был взволнован и без передника - в штанах и вязаной коричневой безрукавке накинутой на простую льняную рубашку. - А я вас ищу, - улыбнулся Ван Хельсинг. - Где вы пропадали? - Дела, господин. Кобыла наша ожеребиться вот-вот должна - каждое утро хожу прверяю... - А у вас конюха нет? Эдмонд виновато потупил взор и ничего не ответил. - У меня человека убили, а вы о кобыле переживаете?! - Извините, господин... - Почему вы дали моим людям комнаты на разных этажах? - Народу нынче не мало собралось. Комнат на всех не хватает... Только шестая осталась на вашем этаже свобода, там теплее вот ее и дал... Была бы еще одна - я бы вас всех рядышком поселил... А так на третьем ваших братьев разместить пришлось, не переселять же гостей... - А восьмая комната? Она же тоже пуста... - Она ваша... Габриель чувствовал, что Эдмонд что-то недоговаривает, но не мог уловить его на лжи, просто чувствовал, что что-то не так. - А почему за братишками не проследили? Почему им позволили напиться до беспамятства?! - Я запретил им выпивку, правда... Я... Мистер Ван Хельсинг, я понимаю ваш гнев, мне так неловко... Я не возьму с вас платы, и с ваших братьев тоже! - К черту деньги! Вы мне помогите убийцу найти, а не лопочите извинения! Эдмонд покорно кивнул. - Видели что-нибудь подозрительное? Слышали? Странные постояльцы на примете есть? - Господин, если бы я что-то заметил, то сразу бы вам сказал! Ночь прошла спокойно, ничего я не слышал и не видел! Я спал. Извините... - С кем? Где? Кто может это подтвердить? - В своей комнате. Флоренса подтвердит. Она напротив моей с сыном почивала. Она позже меня легла, прибиралась на кухне... Габриель выдохнул с досадой сквозь сжатые зубы. "Черт. Никто ничего не видел и не слышал, а человека убили". - Так было и в прошлый раз, Эдмонд? Вы так же прохлопали и убийство вашей жены? Вы не в одной комнате спали? Отвечайте. - Да... То есть... В одной но... Знаете... Она тогда просто поднялась и вышла. Может, по нужде... Может, воды попить... И не вернулась! А я заснул и проснулся только под утро... А потом Ида нашла ее труп... - Ида? - Наша горничная. Она работает у меня. Прибирается в комнатах, моет полы... - Где она? - Еще не пришла. Она живет в домике, справа от церкви. Ежедневно приходит... Сегодня задерживается. У нее дочка болеет. Простудилась... - Всё не слава богу... - вздохнул Ван Хельсинг, сдавшись. - Если увидите подозрительное или вспомните, сразу говорите мне или Карлу. Сами ничего не предпринимайте. Для этого здесь мои братья. Можете смело и к ним за помощью обращаться. А еще распорядитесь, чтобы все были крайне осторожными и никуда не ходили в одиночку. Вполне возможно, что среди ваших гостей затаился убийца. Эдмонд побледнел и поспешно кивнул: - Конечно. Если что понадобится - я тут буду, рядом. Габриель внимательно взглянул в испуганные глаза трактирщика (мужчина был на грани паники) и ничего не сказав, отошел. Задумчиво прошелся вдоль столиков, оглядывая занавешанные окна, а потом оглянулся и громко обратился к Эдмонду, который подошел к стойке и начал рассеянно протирать ее тряпкой. - Эдмонд? А почему у вас в заведении такой полумрак? Почему окна все время завешаны шторками? Трактирщик повернулся и замер, не зная, что ответить. - Ну... - начал он. - Это обстановка такая. К тому же зима. Время года такое - всегда сумерки... Что занавески трепать... - А почему распятий у вас нигде нет? - Валиш... - выдохнул трактирщик ни жив, ни мертв, идущему на него охотнику. - Он вампир. Вы знаете, а они не любят распятий. После вступления в мирный договор вампиры стали хорошими. Мирными. Вот я и снял все, что они не любят. Ну... в ответ. Мир же между нами... - Был, - холодно ответил Габриель, вспоминая недавние события. - Я не говорю про прошлое. Я спрашиваю о сегодняшнем дне. Вами не соблюдены элементарные меры предосторожности после нападения на жену. Почему? Эдмонд совсем растерялся и опустил взор, его руки тряслись и тряпка упала на пол. Габриель остановился напротив и вопросительно смотрел на него, ожидая ответа. - Потому что нету у меня распятий, - нашелся Эдмонд и поднял неуверенный взгляд на охотника. - Простите, господин охотник... - Куда дел? - Да давно же снял! Искал, не нашел... Простите. - Так распорядись сейчас же отыскать и повесить! На каждом окне и двери! Иначе мои братья за вас это сделают. Но извините, если ваше убранство пострадает. Понятно?! - Да, да, - залепетал трактирщик. - Все будет! Ван Хельсинг подозрительно взглянув на него, отправился искать Карла. Надо было обсудить произошедшее. Спускаясь с лестницы, и крепко держась одной рукой за перила, Элизабет потирала другой ладонью затылок. "Вина, или чего покрепче. Срочно," - решила женщина и подошла к стойке. - Как я устала. Как бесконечно долго тянется жизнь, - начала жаловаться Бэт, подумав, что тратирщик за барной стойкой горя ее не поймет, но выслушает. - Был у меня и муж и дети. И все померли. Всех проклятые кровососы забрали. Никого не осталось. А ведь нам жить и жить можно было, - залпом выпивая протянутый трактирщиком стакан, она продолжила вспоминать, но уже четче выговаривая слова. - Двое сыновей и дочка. Дочь - на выданье, уже и жениха нашли. Хорошего, работящего! Дату свадьбы не успели назначить, за день до встречи со сватами, - опорожнив уже вторую рюмку, - нашли мою дочь без единой кровинки... Ее первую убили, твари! А потом старший сын отомстить хотел. Он только с Лондона приехал. Отважный, сильный! Но так и сгинул в трясине... Нашли только выскобленный скальп и кожу его, как будто только что снятую! Все родинки на ней, все родимые пятнышки видны были... А где кости лежат, сыночка моего, и не знаю, - рассказ женщины иногда перебивался ее судорожными вздохами, - Я ведь раньше другой была. Красивой. Статной. На меня всегда мужчины заглядывались. Да только убила во мне всякую жизнь и красоту пропажа третьего ребенка, младшенького сына. Не нашли его. Да только одно ясно - сгинул. Как есть сгинул! И во всем вампиры, ироды виноваты, - рассказывая свою историю, Элизабет стала потихоньку вспоминать события минувшего вечера. "Не помню. Или помню? нет. Все же... вот ведь тот мужчина, пришедший, он ведь вопросы какие-то задавал. Кажется что-то про... Про.. Про... Или не спрашивал? Кажется говорил" - пыталась вспомнить женщина. Надо сказать у нее это удалось. После пятой рюмки. "Точно, он говорил что поможет. Да только в чем? И еще. Спрашивал видела ли я что-то... что-то не то. Замечала ли. А как же. Конечно замечала! Длана ворует, Красим жену бьет. А Интор давно смерть свою ищет, да только везет ему. Но ведь не об этом спрашивал этот мужчина. А о чем? Нет. Не могу вспомнить. А ведь пила всего-то чуть-чуть..." Мутным взглядом оглядев зал, Бэт решила что уже достаточно уверенно себя чувствует, что бы заказать завтрак. Или обед. Ибо время суток торговке было неизвестно. - Мне пожалуйста супа какого и воды простой, - попросила женщина и прошла к столу, который так пустовал с того момента, как она не помня себя от выпитого поднялась к себе. (Мария Тера) Эдмонд махнул рукой официантке, чтоб обслужила клиентку и тяжело вздохнул. Когда-то он думал, что больше не услышит подобных историй. И вот всё по новой... - Но всех вампиров пора истребить, всех, всех, всех. Дабы не причиняли они боли людям, - бормотала Бэт, усаживаясь за стол и пытаясь понять почему это господин Ван Хельсинг ушел в сторону кухни в таком неспокойном состоянии. "Лучше бы действительно помогал чем. А то только пустые разговоры ведет да бегает туды-сюды" - мысленно сетовала женщина. Винные пары не до конца выветрились из ее головы и полное понимание сложившейся ситуации до нее дойти никак не могло. "Ах, детки мои детки, одна я теперь осталась!" Пару раз всхлипнув и зашмыгав носом, Элизабет заплакала и уронила голову на сложенные на грязном столе руки. (Мария Тера) С утра Ульрих был мрачен: всю ночь его мучили кошмары, в комнате было душно, несмотря на открытое окно, покой принесла только утренняя прохлада. – Красавица, – обратился он к девушке-подавальщице, – а что это за мрачный тип? Ульрих махнул рукой в сторону сидящего в дальнем углу коммерсанта, стараясь получше разглядеть его лицо. – Сдается мне, я встречал его в Аугсбурге, но тогда у него был несколько иной статус. «Что за странная публика собралась в этом трактире? На кого не взглянешь, загадка». Ульрих поморщился, глядя на пьяную Элизабет. «Горе может сломить любого человека, но женщине надираться прилюдно?» Ульрих терпеть не мог пьяных, а уж женщин тем более. Люди придумывают себе проблемы, а потом заливают их вином, вместо того, чтобы бороться. Этого молодой тамплиер не понимал. (Daini) Охотник за головами спустился вниз не в духе: ночью какой-то вампирюга осушил одного из братьев. Эта новость разнеслась по всей гостинице мгновенно. И Монро очень надеялся, что это был тот самый вампир, за которым он гонится, потому что иначе тот умотал уже очень далеко, а это ой как усложнит задачу самому Эдварду, несмотря на его необычайное чутье и везение. Но утренние сюрпризы еще не закончились: за одним из столиков сидела уже пьяная торговка "Уф, как же я не люблю пьянчуг - от них за милю несет таким душком...Брр. О, и наш рыцарь уже проснулся!" Эдвард заказал себе еды и сел за свободный столик. В ожидании заказа, он перебирал постояльцев в уме, пытаясь определить, кто из них мог-таки спереть побрякушку, вспоминая, что они говорили и делали... И, к тому моменту, когда охотнику принесли его более чем объемный заказ, определенные выводы он уже сделал. Как только официантка расставила все на столе, Эдвард отбросил все мысли и накинулся на принесенное с поистине зверским аппетитом. "Вампиры-вампирами, а режим питания нарушать нельзя!" (lisenok1703) Комната Маркуса Олкольма была похожа на все комнаты всех постоялых дворов, где он когда-либо останавливался: напротив двери - старый расшатанный столик у окна, закрывающимся крепкими деревянными ставнями на ночь. Возле него старый, но ещё крепкий табурет. В левом углу рядом с дверью - умывальный столик с медным тазом и глиняным кувшином с холодной водой. с правой стороны - прочная деревянная кровать с несвежим матрасом, заправленная пока ещё крепкой простынью и несколько потрепанным лоскутным одеялом.. На этой кровати метался в бреду мужчина (средних лет, телосложение крепкое, но уже немного рыхловатое - видно, что в прошлом он тщательно следил за своим весом, а в последние годы несколько расслабился). Его черные волосы разметались по подушке, а на лбу блестят крупные капли холодного пота. Руки его, казалось, стискивали рукояти незримого оружия. Он бредил, то выкрикивал что-то непонятное, то его голос опускался до еле слышного шепота... Неизвестный, скрытый тенями от случайного взгляда, тихо скользил вдоль коридора, лишь на несколько мгновений прислоняясь к каждой двери, и столь же неслышно скользил дальше, словно ища кого-то. Вот чей-то голос за одной из дверей привлёк его внимание. Неизвестный скользнул к ней и прислонился, словно вливаясь в неё... - Pater... Pater... qui es in caelis... Et ne nos inducas in tentationem...**, - голос за дверью вновь перешел в шепот и неясное бормотание. Мимолетная улыбка, и тени вновь скрывают его от чужих глаз... Рассветный луч, с трудом найдя щель в ставнях, неслышно скользил по полу, всё ближе подбираясь к мечущемуся в бреду Маркусу. Но стоило ему коснуться спящего, как тот разом успокоился: его дыхание выровнялось, руки "отпустили" клинки и легли вдоль разом замершего тела... Лишь тень прошлых страданий ещё заставляла кривиться судорожно сжатые губы: - Amen..., - прошептали они и всякое беспокойство покинула и мужчину, уже спокойно спящего, и даже его комнату... Когда утром Маркус вышел из своей комнаты, таверну уже облетела жуткая новость - погиб один из прибывших вместе с Ван Хельсингом братьев-монахов. "Боже! Защити нас! Ибо все мы твари Твои! Прими душу погибшего и даруй остальным милосердие Твоё!" Спустившись вниз, он сел за угловой столик. Подозвав официантку, попросил принести ему завтрак и отвар трав. В ожидании заказа, он скользил взглядом по присутствующим внизу постояльцам, размышляя о чём-то, и ненадолго задерживая его на каждом. "Снова этот сон... Как-будто мало мне неприятностей с этими убийствами... Хотя, его возвращение - это тоже показатель: среди нас действительно есть вампиры, не отринувшие "заветы предков" и считающие людей лишь собственным кормом... Что же, пора вспоминать позабытые навыки... Но кто из них?" В этот момент ему принесли его заказ, и он принялся сосредоточенно его вкушать, не обращая, казалось, более внимания на окружающих. И лишь очень внимательный взгляд мог разглядеть и внимательные, хоть и мимолетные взгляды, бросаемые им по сторонам, и выглядывающую из сапога рукоять добротного охотничьего кинжала... (Книгочей) С утра гер Вахман был мрачен: новость о случившимся облетела всех постояльцев очень быстро. "Ну до чего местные вампиры обнаглели! Выпить кровь у монаха прямо под носом охотника за вампирами! Ех! Если-бы охотник принял мою помощь, возможно я бы помог защитить того монаха" - размышлял он ожидая за столиком завтрак, постоянная жизнь в разъездах научила его постоять за себя и своих спутников. Ещё его очень раздражали "соседи" по залу: "Тот увалень, постоянно таскающий за собой острую железяку, как-то странно на меня смотрит. Кого-то он мне напоминает, вот только кого никак не могу вспомнить... Постой, я видел кого-то похожего а Аугсбурге, вот только тот тип был точно не тамплиером. "Hier ist eine Schweinerei!*** А эта старая пьянчуга?" - подумал Вахман, глядя на Элизабет, - "Как можно так опуститься!" – Ганс был успешным коммерсантом и знал, что пьянство и бизнес не совместимы. Именно потому он и не терпел пьяниц. Пьяниц и щеголей. Точно таких как тот молодой Лесгафдт, что периодически поглядывает на него. "Видимо нужно смириться с тем, что прийдеться провести тут несколько дней!" (Доктор Я) Оборванка сидела за столом близ камина и напевала себе под нос незамысловатую песенку. Перед ней стояла остывшая тарелка похлебки, украдкой принесенная сердобольной кухаркой с другого стола, и буханка черствого хлеба, милостиво брошенная хозяином трактира. Были все-таки в этом сером городе люди, не до конца прогнившие в душе. Дария ночевала здесь, внизу, в темном углу у камина (естественно, никто бы не предоставил безумной бродяжке лишнюю комнату, да тем более бесплатно), но женщина была благодарна уже за какую-то крышу над головой. Сегодня Дария не была похожа на ту обезумевшую провидицу, коей была вчера, сейчас она была обычная безобидная юродивая, что обитают в каждом уважающем себя городке. (Funny Smile)) Мэй Холмвуд спустилась по скрипучей лестнице на нижний этаж, где уже нашла других постояльцев, которые завтракали по-одиночке. Как только она села за один из пустых еще столиков, к ней подошла девушка, которая прислуживала здесь и Мэй заказала самый простой завтрак. Официантка ушла, а Мэй достала из дорожного ридикюля потрепанную тетрадь, некогда принадлежавшую своему отцу. Она нежно погладила, переплетенные между собой вензеля - буквы, скрывавшие имя ее предка. "А.G." и раскрыла тетрадь, чтобы погрузиться в чтение давно выученных наизусть страниц - переписки ее отца и матери, с его невестой и его любовью. Но долго вчитываться она не могла, тихие перешептывания слуг, и постояльцев привлекли ее внимание. И когда Мэй принесли ее завтрак, она расспросила девушку, что случилось в этом доме, если все так подавлены. - Сегодня ночью опять совершили убийство, - дрожащими губами еле проговорила официантка. - Мы все боимся, что это повторится снова, мисс. Вампиры снова начали нападать на нас, как и раньше, когда меня еще на свете не было, мне бабка рассказывала. Боже! Спаси и сохрани всех нас! Молодая девушка наспех перекрестилась несколько раз, и приложилась губами к нательному кресту, она уже собиралась уходить, но Мэй ее остановила. - Что вы такое говорите? - она еле совладала со своим голосом, страх липким потом сковал ее тело под неудобным платьем. - Вы думаете вампиры снова здесь? Ее глаза стреляли зеленым огнем, в нем был скрыт страх наполовину с недоверием. В Лондоне ее бы подняли на смех, если она заикнулась только о возможности существования вампиров, но не в этой глубинке, где, пока она сюда ехала, познакомилась с тысячью и одним суеверием. - А вы что думаете, мисс, - возмутилась официантка, - я собственными глазами видела две дырочки на шее брата Антонио! - громким шепотом проговорила она, как бы гордясь своей дерзостью. - Но вот, что я вам скажу, мисс. Если завтра найдут еще одного, я здесь больше не задержусь. Все! - Она гордо подняла голову. - И вам советую здесь больше не оставаться, а как можно скорее уезжать, бросать все свои дела и бежать, иначе эта деревня в скором времени исчезнет! И девушка ушла. И с каждым ее шагом, Мэй понимала, что официантка права. Если даже святая ряса не стала преградой перед вампиром, то у всех остальных нет никакого шанса на то, чтобы выжить в этой неравной борьбе. Мэй не могла заставить себя съесть и кусочка, после тех сведений, что передала ей молодая девушка. Она окунулась в то чувство тревоги, что уже витало над другими постояльцами. Она отложила тетрадь и зябко поежилась. Что будет со всеми ними, они словно закрыты в мышеловке... (Kassiopeya) Беатрис проснулась полная сил, отдохнувшая и довольная собой. После того как Бет отдала записку Ван Хельсингу она поднялась к себе в номер и стала ждать. - Как же хорошо! - Бет звонко засмеялась. Ван Хельсинг согласился, за достаточно кругленькую сумму, найти её мужа. Бет ему верила и верила что всё получится. Как же она хотела убраться из этого места, с Арчи, вернутся в Лондон, и что бы было всё как прежде. В дверь постучал Жак, её верный спутник и помощник в это жутком путешествии. - Госпожа Беатрис, завтрак подан! — за дверью обратился Жак. - Меня нет!- улыбалась Беатрис крепко прижавшись к подушке щекой. - Госпожа Беатрис, прошу Вас поспешите, здесь кое что произошло! Бет нахмурилась. Быстро приведя себя в порядок Бет вышла к Жаку и по дороге спускаясь на завтрак Жак пересказал ночное происшествие. Бет покрылась мурашками. Былую уверенность, как водой смыло. (Nadushka) Адриана Тедореску с момента приезда в Трансильванию спала очень плохо. Её раздражали запахи, холод, поскрипывания половиц, завывание ветра за окном. Вот и вечером, едва устроившись в постели и начав мечтать о доме и милом друге Карлуше, отрешившись от звуков таверны, и потихоньку засыпая, как с нижнего этажа раздался взрыв хотота, мигом сбив негу сна. Девочка вскочила с кровати, и раздраженно начала вышагивать из угла в угол. "Да что это такое! То ветер свистит в трубе, то убивают хозяйку, теперь эти монахи еще приехали и буянят! Зачем я только послушала папу, приехала в это мрачное место?!" Она остановилась у окна и стала разглядывать ночь, как будто это могло дать ответы на вопросы. Заснула Адриана поздно, когда затихли все звуки с низу. Но спала чутко, поэтому неудивительно, что заслышав топот ног по деревянному полу и приглушенный шум голосов, сразу вскочила и с любопытством выглянула наружу. Но ничего не успела рассмотреть, так как пришел Ван Хельсинг и разогнал всех постояльцев. Утром, спустившись к раннему завтраку, она обнаружила внизу тамплиера и торговку. Что удивительно, женщина была уже навеселе. "Ну и нравы тут!", усмехнулась про себя девочка. Сидя в своем любимом углу, она многое увидела и услышала, в том числе и то, что произошло ночью. "Вампиры убили? Но как? Они ведь бояться святого распятия? Хотя здесь и нет ни одного..." (Майлика) На первый взгляд, казалось, что Мона ни чем не напугана и жизнерадостно выполняет свои обязанности в трактире. Но на самом деле в ее душе скребли кошки. Она постоянно думала о брате и о том какой стала ее жизнь после его исчезновения. А еще девушка знала, что среди всех этих личностей притаился вампир. "Вот бы только ночью не наткнуться на этого кровососа и того, кого он уже успел укусить..." Да и Эдмонд сделался после смерти жены угрюмым и неразговорчивым и казалось его настроение стало отражать всё заведение. Так что она остро ощущала свою жизнерадостность чуждой и наигранной. Молодой рыцарь Ульрих назвал ее красавицей и она поймав его взгляд, обольстительно улыбнулась. (Nasta) Василаш вернулся перед самым рассветом, стряхнул с плеч мелкий, похожий на крупу снежок. Эдмонд уже давно привык к излишне бледным посетителям, не вовремя оказавшимся в черте города, так что завсегдатаи, из которых в последний год остался только Ионеску, старались не будить трактирщика, и, пользуясь давним приглашением, спокойно отсиживались в зашторенных залах. Старик уселся, прикрыв глаза, в своём любимом тёплом уголке. Он любил этот особенный момент, когда заядлые полуночники уже утомились и дремлют, а самые ранние пташки ещё не приступили к утренней суете. Раньше он непременно воспользовался бы безмятежностью странников, но теперь договор вынуждал принять условия "соседушек". Василашу даже нравились местные, бравирующие тем, где живут, и привычно шугающиеся пристального взгляда. Он умиротворённо улыбнулся. Солнце взошло, на кухне засуетилась кухарка, наверху протопали чьи-то шаги. Потом по лестнице прошли монахи, Карл позвал Ван Хельсинга. "Ща, пойду я туда. Чего я там не видал?" - пробурчал себе под нос вампир. - "Ну стукнули монашка, таки сам виноват: таких наглецов нигде не любят. Хотя наши б подставляться не стали, не псу ж под хвост все годы. Они ж дети неразумные (тьфу!), опять за колья похватаются!" "Не минуты покоя!" - подумал старик, когда двое монахов ворвались в его закуток, разом заняв всё свободное пространство. Первый - высокорослый увалень с намёком на солидность в виде чуть заметного под рясой животика, второй - по-мальчишески взъерошенный и худой, как щепка, с большим крестом в руках, при должной фантазии сравнимом с небольшой дубинкой. Такие Василаш помнил ещё с молодости, до обращения: на деревянной основе была тяжеленная серебряная накладка с выгравированным распятием, фунта четыре так точно. "Я бы таких помощничков тоже на осмотр комнат не пустил - ещё улики подавят. Правильно, что в зале их "заняли"," - Василаш ещё покачал бы сочувственно головой, представив, что с такой "командой" Ван Хельсинг уже не один день в пути, если бы юнец не попытался тыкнуть в него своим "вооружением". Василаш подскочил как ошпаренный и еле удержался, чтоб не впиться тут же в горло обидчику. Выскочив в зал, он запричитал: - Никакого уважения к старости! Вот молодежь пошла! Посовестились бы! К ним с открытой душой, кхмэ, от чистого сердца, а они? Лишь бы уязвить, исподтишка! Высокий что-то неуверенно пробормотал про подозрительность и обстоятельства. - Да чтобы я! В доме, куда меня лично пригласили, в единственном доме, где уважительно относятся ко всем, независимо от рациона! Да как ты, щенок, такое думать посмел! Василаш сделал вид, что обиженно отвернулся, на самом деле пряча удлиннившиеся клыки: нечего ещё монашков провоцировать. Его взгляд уткнулся в дверь, на которую было наскоро прибито деревянное распятие. - Тьфу! Ироды! Сами бы, нечестивцы, сначала договор соблюдали, а потом уже обижали честных представителей нашего рода. (Kaia_Aurihn) В таверне было шумно: братья в поисках вампира сновали туда-сюда, постояльцы испуганно озирались и перешептывались о произошедшем, Эдмонд стараясь смягчить обстановку и успокоить гостей, лишь путался под ногами, добавляя смуты. Габриель спросил о Карле первого попавшегося на глаза брата, но тот только плечами пожал. Охотник уже подошел к лестнице, как увидел подходящего к нему друга. - Карл! А я тебя искал... - Я тебя тоже. Хочу кое-что рассказать. Пойдем наверх, а то тут больно ушей и глаз много. Друзья стали подниматься по лестнице на второй этаж. - Отнесли Антонио? - поинтересовался охотник. - Да. Только что, - ответил Карл. - Что будем с телом делать? Здесь не оставим? - Нет. Заберем с собой. Благо погода для транспортировки стоит подходящая... - А меры предосторожности? Привезти родственникам обезглавленный труп... - Ты прав. Не стоит, - качнул головой Ван Хельсинг, направляясь к комнате. - Для его матери это и так будет удар. Просто вбейте кол в сердце... - Кто бы еще это сделал... Он наш брат, как никак... Габриель повернулся: - А ты? Карл растерялся: - Ну, я не ладил с Антонио, но не до такой степени! Хорошо, раз больше некому, сделаю... Он достал ключ из кармана и отперев дверь, пропустил Ван Хельсинга вперед и сам, войдя в комнату, запер замок. - Что ты хотел мне сказать? - Габриель, я не знаю можно ли считать простой сон уликой... - неуверенно начал Карл и отошел к окну, отрешенно посмотрев на улицу. - Рассказывай, - попросил Габриель, присаживаясь на стул. - Иногда сны не всегда ложны... - Тогда слушай. После того, как я отнес посуду на кухню и... немного задержался у Моны... поднялся сюда, почувствовав, что самому отдохнуть будет не лишним. К тому же водка меня разморила... Но увидел, что ты спишь на моей постели так сладко, что рука разбудить не поднялась. Ты даже сапоги не снял... Я стянул их с тебя, укрыл одеялом, ты даже не пошевелился. Видать, угощение старосты тебе по вкусу пришлось... - Я не пил почти, - опроверг его предположение Ван Хельсинг. - Пару глотков... Извини, что перебил. Продолжай! - Так вот, когда я взял с кровати твой плащ, чтобы повесить на стул, из кармана случайно выпал ключ. От восьмой комнаты. Тебе ее отдал трактирщик, я слышал ваш разговор краем уха. Ну, раз ты занял мою кровать, то я решил занять твою... Подбросил дровишек в камин, чтобы ты не замерз под утро и вышел... Открыв твой номер я обалдел. Точно для господ убранство! Два мягких кресла, большой камин, пара окон, но самое главное: шикарная постель под балдахином! Если бы я знал, что тут есть такая кровать, то привел бы Мону... Ну, не важно. Так вот, я растопил камин и прилег отдохнуть поверх покрывала. Собирался еще братьев перед сном проведать. Но заснул сразу, как только голова коснулась подушки... Затем мне почудился какой то шорох за дверью. Я решил посмотреть, что там такое. Встал и подошел к двери, бесшумно приоткрыл ее и увидел брата Антонио. Очень удивился, что ему делать в коридоре так поздно. Я тихонько вышел, прикрыл дверь за собой и решил посмотреть, куда собрался мой вечный оппонент, а заодно появилась здравая мысль предупредить его, что не стоит шататься тут по ночи одному. Но вот незадача: как бы я не пытался хоть чуть-чуть приблизиться к брату Антонио, у меня ничего не получалось. Казалось, на ноги одели кандалы - настолько тяжело было идти! Да и коридор показался бесконечно длинным. Я хотел окликнуть брата, но обнаружил, что не могу и слова вымолвить. "Да это же сон!" - сообразил я, но тревога не прошла. Антонио начал подниматься наверх - на третий этаж. Его ночная рубашка белела во тьме и была для меня единственным ориентиром. Я ступал следом. Как поднялся по ступеням не помню. Антонио вдруг остановился и открыл дверь по правую сторону от себя, на мгновение замер, будто сомневаясь, но после решительно шагнул в проем, оставив дверь открытой. "Похоже на любовное свидание"- со злорадной надеждой подумал я. Мне захотелось убедиться, что у такого благочестивого Антонио тоже имеются слабости. Я подошел к проему и заглянул внутрь. В комнате не горело ни единой свечи или лампадки, зато ее освещал лунный свет, который мягко струился из треугольного оконца. Около него стояла девушка в тонкой батистовой сорочке, которая мягко подчеркивала силуэт, а лунный свет делал эти очертания слишком нескромными. Незнакомка подняла свои тонкие руки к лицу брата Антонио, который замер перед ней, и изящными, почти прозрачными пальчиками, начала гладить его по скулам, подбородку, волосам... Я заворожено наблюдал, видя, как волнуется девушка, как дрожат ее руки, как участилось дыхание. Я сильно смутился, но не смог заставить себя отвести взгляд от красавицы, она притягивала его как магнит. Мне казалось, я даже ощутил запах ее кожи - аромат свежескошенной травы и горькой косточки миндаля. Где-то на краю сознания, мелькнула мысль, что Антонио ведет себя неестественно. У него были абсолютно пустые глаза и странная улыбка, как у душевнобольного. Незнакомка взяла ладонь мужчины и поднесла к своему лицу. Вдруг резко втянула своим прекрасным носиком воздух и с то ли полустоном, то ли с полурыком прильнула жарким поцелуем к ней. Антонио встрепенулся и в его глазах забилась паника, он попытался вырвать руку из хватки девушки, но тут же сник опять. Я чувствовал себя парализованным и ни чем не мог помочь... А затем раздался голос из темного угла комнаты, который я запомнил слово в слово: "Тихо милая, не торопись. Ты его пугаешь" Я обомлел. Я вспомнил, что уже слышал этот насмешливый, бархатистый, но властный голос раньше! Вот только не смог вспомнить где... При этих словах у Габриеля неприятно екнуло сердце, но он ничего не сказал, только с силой сжал кулаки. Он уже не верил, что Карл рассказывает сон... - "Будь терпелива, девочка. Не теряй с ним зрительного контакта." - мягко вещал незнакомец из темноты, лицо которого я не мог рассмотреть. "Ты только учишься, но еще чуть-чуть и он перестанет сопротивляться. И кстати, всегда прислушивайся к тому, что происходит вокруг. Вот сейчас у тебя появился восторженный зритель." При этих словах, я заледенел. Девушка внезапно обратила на меня взор горящих желтизной глаз. И я смог полностью рассмотреть ее. Совсем юная и необычайно прелестная. На ее бледном притягательно красивом лице отразилась почти детская обида, она с укором смотрела на меня, застывшего на пороге. Красавица задорно улыбнулась, так если бы ей в голову пришла удачная шутка, и послала мне воздушный поцелуй, от которого внутри все вспыхнуло и краска прилила к щекам... Внезапно дверь бесшумно начала закрываться и последнее, что я увидел, были ее нежные руки страстно обвившие спину Антонио... Я ощутил, что лечу назад, коридор промелькнул перед глазами и дверь захлопнулась. И вот я снова стою в своей комнате... Я схватился за ручку и попытался открыть дверь, но она не поддалась. Внезапно сильно закружилась голова и я прислонился разгоряченным лбом к косяку, а в сознание проник нежный трепетный голос, который звал меня: "Карл, иди ко мне… Ну же, я жду... Приди и я сделаю тебя счастливейшим из людей... Загляни мне в глаза и ты познаешь рай на земле... Будь со мной… Прикоснись ко мне… Я жду тебя… Я дам тебе все, что ты хочешь…" И этот мелодичный зов казался самым прекрасным на земле, обещающий исполнить самые тайные желания! На губах сама собой заиграла мечтательная улыбка. И внутри стало так сладко, что мне захотелось, чтобы странный сон длился вечность... Но в то же время какая то часть меня понимала неправильность этих горячих речей. Я пытался заставить себя выпутаться из мутного сна, как из липкой паутины, но голос звал, пел, убеждал, а сердце сжималось в ожидании чего то сокровенного и запретного... Но, вдруг, мягкий голос того незнакомца, что скрывался во мраке, вывел меня из оцепенения, помогая вырваться из полуночного плена: "Извини, дорогая. Но не нам решать его судьбу." "А кому?" - обиженно спросил девичий голос. "Пусть это сделает тот, ради кого я прибыл сюда... И, Карл, тебя разве не учили, что подслушивать нехорошо?" Последняя фраза явно была адресована мне! Я вздрогнул, как от удара, и открыл глаза. Я сидел на постели, рубашка была расстегнута, а правая рука протянута к чему то ускользающему... Я в испуге схватился за шею в надежде найти свое нательное распятье, но обнаружил, что оно исчезло. По привычке осенил себя крестным знаменем и торопливо запахнул полы рубашки. Встал, подошел к столу и зажег лампадку, освещая ею каждый угол комнаты, словно в надежде отыскать незримых собеседников. Подошел к кровати и поправил сбитое покрывало, с облегчением обнаружив свое распятие, которое по видимому, сорвалось с шеи во сне. С облегчением одел его обратно и подошел к зеркалу. "Ну и вид у тебя Карл!" - сказал сам себе, увидев в зеркале лоб, покрытый мелкими бисеринками пота, и лихорадочно блестящие глаза. Сердце продолжало испуганно выскакивать из груди, и я еще долго не мог восстановить дыхание. На столике, рядом с умывальником стояла моя фляга со святой водой, и я поспешно ополоснул ею лицо. Вот только тогда отпустило... Я снова лег, но тревога не давала уснуть. Затем провалился в какую-то мутную полудрему... Разбудило меня печальное лицо Антонио внезапно возникшее перед глазами. Я вскочил и, чувствуя недоброе, выскочил из комнаты. Уже рассвело... Тут в коридоре увидел напуганного брата Леонардо, который чуть ли не заикаясь просил подняться к ним в комнату... Увидел, что Антонио мертв... А уж эта его счастливая улыбка никак не идет у меня из головы... Я ведь мог его спасти, если бы поверил в вещий сон! Но я и мысли такой не допустил... Сам толком не понял, что со мной произошло... Вот и рассказал тебе в надежде, что ты поможешь разобраться...**** Карл повернулся к нему и виновато взглянул на друга. Габриель только вздохнул: - Похоже, твой сон и не был сном. Кто-то хотел, чтобы ты это увидел. Не зря же незнакомец назвал твое имя. - Они вампиры, ведь так? - Наверняка. Если это не морок, который на тебя кто-то навел... Для случайности все слишком складно... И еще: Карл, больше не спи в одиночку. Мало ли, что. Будем теперь ночевать в одной комнате. Дежуря по очереди. Хорошо? - Да, Габриель. Здравая мысль... А тебя ночью ничто не беспокоило? Ван Хельсинг в сомнении потер лоб. "Говорить другу или не стоит?" Но все же решил ответить на откровенность тем же. - Да, было дело... Кошмар. Как обычно... Но вот то, что приснилось под утро было мне внове... - начал охотник. - Как правило я не вижу себя во снах, я просто наблюдатель... Ну, в тех грезах, которые кажутся мне воспоминаниями о прошлом... А в этот раз я увидел себя. Или не себя... Я стоял на коленях и читал заклинание или молитву, вокруг были свечи... А еще чье-то тело лежало на полу передо мной, словно для жертвы, а потом оно вспыхнуло... Но не это важно. Рядом со мной стоял человек. Он показался мне знакомым... Даже не так: я ощутил его другом и... испугался. Он улыбнулся мне, а его глаза светились, как у порождения тьмы... Когда вырвался из лап кошмара, передо мной еще долго стоял его светящийся золотом взгляд... Может, это просто сон... Не знаю... Очень бы хотел надеяться, что в этом видении нет смысла... Карл, сам не знаю, что со мной происходит в последнее время... Воспоминания накатывают и днем... Такое чувство, что... Что... я вот-вот вспомню давно позабытое. - Так это же хорошо! - улыбнулся Карл. - Ты же мечтал все вспомнить! - Да, но... Мне страшно. От одной мысли о прошлом прихожу в ужас. Не знаю почему... Но давай не будем. Не хочу продолжать этот разговор. Не по себе как-то... - Понимаю. Не бойся, Габриель, я с тобой. Все будет хорошо. Ван Хельсинг поднял на друга благодарный взгляд: - Ты прав. Все будет хорошо, так что не будем пугать себя понапрасну. И лучше поговорим о деле. Пока у меня никаких зацепок. Постояльцы не сказали ничего конкретного, прислуга отмалчивается, а Эдмонд что-то не договаривает. Он кажется подозрительным... Не замечал в беседе с ним ничего странного? - Да, замечал. Он весь на нервах. И я уже сомневаюсь, что из-за смерти жены... До твоего приезда он был спокойнее. А вот когда вас увидел... Такое чувство, что он что-то скрывает. Вот бы еще понять что... - Прямо спросить не пробовал? - Не думаю, что это хорошая идея. Соврать может. Лучше я прослежу за ним. А потом, если что увижу подозрительное, вот тут мы его и выведем на чистую воду! - Отличная идея, Карл! А я с Идой переговорить собираюсь. - Тихая женщина... Не видел ее сегодня. - Трактирщик сказал, что у нее ребенок болен. Проверю-ка я его версию и съезжу к ней домой, благо Эдмонд адрес поведал. Габриель поднялся, взял со столика шляпу и надел. - Будь осторожен, - пожелал ему Карл. - Ты тоже, - кивнул ему Габриель и покинул комнату. Коридор был пуст. Охотник покосился на дверь в его конце под номером восемь, которую мягко обнимал полумрак. Холодок невольно пробежал по спине. Он отвернулся и поспешил к лестнице. Душу охватила тревога. "Первый сутки расследования и уже труп... Что скажет Его Святейшество по возвращению, даже представлять не хочется..." Братья столпились у барной стойки о чем-то негромко переговаривались. Лица были мрачнее тучи. Фалько и Нормана с ними не было. Габриель приблизился к товарищам: - Ну, как? Нашли что-нибудь? Монахи удрученно притихли. Брат Леонардо, чувствуя себя самым виноватым, ответил за всех: - Ничего! Вампир, если и был, то испарился. Всю таверну дважды осмотрели и никаких следов нечисти! - Разве только распятий, икон-оберегов тут нигде нет, - заметил брат Джослин. - Верно, - похвалил его охотник. - Эдмонд сказал, что он не нашел ранее снятые распятия, так вот помогите ему их отыскать и развесьте там, откуда могут проникнуть вампиры, осветите все помещения. И будьте начеку. А я пока съезжу домой к служанке, что нашла первый труп. Тут к охотнику, бесцеремонно растолкав святых отцов (в святость которых он не верил ни на один жалкий геллер), подошел молодой человек, назвавшийся Лесгафдтом и молча сунул Ван Хельсингу салфетку, на которой успел во время завтрака перочинным ножом вырезать имя подозреваемого. Затем развернулся на каблуках и зашагал к лестнице, явно направляясь в свою комнату. Надо было одеться потеплее, ведь большую часть дня юноша собрался провести под открытым небом. (Rigoletta) Габриель развернул салфетку. Чем-то острым на ней было выцарапано всего одно слово: "Вахман". Охотник понял намек. "Ну что ж, буду знать, что ты считаешь этого мужчину подозрительным" - Сайман! - окликнул Габриель светловолосого монаха с простым добродушным лицом. - Поедешь со мной, собирайся. Ты сведущ во врачевании, а у служанки больна дочь. Осмотришь ее. Эдмонд говорит простуда, так что возьми саквояж. Приходи в конюшню, я пока оседлаю коней. Брат Сайман кивнул и поспешил наверх собрать вещи. - Достопочтенные братья! - показался на пороге кухни трактирщик и услужливо объявил. - Завтрак готов! Габриель, застегивая на ходу плащ, направился к выходу. - Мистер, Ван Хельсинг, а вы разве не останетесь позавтракать? - обеспокоенно выкрикнул Эдмонд. - Нет! - оглянулся охотник. - Меня ждут дела. Аппетит пропал начисто и хотелось только одного: покинуть душные стены гостиницы и вдохнуть бодрящий морозный воздух, который возможно прочистит не только легкие, но и мысли... Проходя мимо столиков он осмотрел притихших при его приближении постояльцев. Напряженные, напуганные, недоверчивые взгляды были в ответ. Состарившаяся от горя Элизабет уткнулась лицом в согнутые руки на столе и ее плечи подрагивали от тихих всхлипов. Рядом стояла пустая бутылка... Габриель отвернулся. Он не осудил женщину за слабость. Самому сейчас безумно хотелось забыться... Самой спокойной выглядела сумасшедшая, которая сидя за столиком недалеко от камина, напевала под нос какую-то песенку. Ван Хельсинг уже подходил к двери, как в проход выскочила худенькая черноволосая девочка: - Господин Ван Хельсинг, а вы не знаете, когда придет мой отец? - начала она, заставляя его притормозить. - Мне он всю ночь снился. И мне страшно за него... Адриана почти шепотом произнесла последнее слово и подняла на охотника испуганный взгляд больших карих глаз. Мужчина улыбнулся, ободряюще и потрепал ее, как пацаненка, по коротким волосам: - Не бойся. Все уладится. Папа за тобой вернется, а если нет, то я провожу тебя домой. "Вот ведь из головы совсем вылетело сказать Карлу, чтоб присмотрел за ребенком..." И не дожидаясь от нее благодарности, покинул таверну, толкнув тяжелую дверь. Петли оказались хорошо смазаны и даже не скрипнули. Лицо приятно омыл свежий ветер. Холодно. Снега почти нет. Голая земля и сухие, покрытые инеем, стебельки трав. Справа стоит пузатая бочка для дождевой воды, что стекала по желобу с крыши - сейчас в нем была корка льда. Слева - доска для объявлений на которой болтались обрывки старых бумажек. Далее привязь для лошадей, у соседнего забора примостилась телега без колеса. Габриель прошелся по двору и повернул направо, заходя за угол таверны, где разместилась пристройкой конюшня, примыкающая прямо к зданию. У ворот махал метелкой старик в затертом тулупе, сметая с дорожки клочья соломы. Он показался Ван Хельсингу знакомым и он вспомнил, что видел этого человека подбрасывающим дрова в камин таверны. "Он здесь работает. Надо бы его опросить" Когда Габриель приблизился к старику, тот вдруг, поднял на него взгляд выцветших серо-голубых глаз и испуганно шарахнулся в сторону, перекрестился и вцепился в ручку метлы, прижав ее к себе. Охотник не ожидал такой реакции от незнакомца и на миг растерялся. - Извините, не хотел напугать. Я вижу вы здесь работаете, - осторожно начал Габриель. - А я приехал расследовать гибель жены трактирщика и хотел спросить вас: не приметили вы каких-нибудь странностей в последнее время? Но старик вместо ответа отмахнулся ладонью от охотника, словно тот был призраком, и открыв рот попытался что-то сказать. Но лишь промычал и в ужасе попятился прочь, заходя за конюшню. "Немой," - понял Габриель. - "И везет же мне на юродивых... И от него не добьюсь ответов..." Надо было седлать коней и Габриель толкнул дверь в конюшню. Вот они их лошадки! Мирно стоят в стойлах и пережевывают овес. Но стоило Ван Хельсингу только переступить порог, как кони всхрапнули и принялись биться на привязи, словно перед ними возник дикий зверь. Габриель опешил от их реакции. - Что с вами случилось? - удивился охотник, невольно представив, что снова стал зверем. - Я - человек! Чего испугались? Тише! Захотелось убежать из конюшни: бешеные кони не внушали доверия, но он все же набрался смелости и зашагал вперед по проходу к своему Гилосу. Тот единственный был спокоен и косился черным глазом на хозяина. Габриель подошел к нему и осторожно дотронулся до морды. Конь не озлобился от прикосновения. Хорошо. Охотник уже открыл стойло, как его внимание привлекло ржание в дальнем углу конюшни. Он вспомнил, что трактирщик говорил, что одна из его кобыл должна ожеребиться. Может, это сейчас и происходит? Ван Хельсинг направился к дальнему загону. Лошадь там явно лежала, так как ее головы не виднелось над изгородью. Когда он подошел ржание прекратилось. Мужчина с любопытством приблизился к загородке. На полу лежала пегая кобыла, ее потные бока устало вздымались. Животное подняло голову и с любопытством посмотрела на человека, затем повернулась и принялась вылизывать мокрый комочек, что замер рядом с ней. Жеребенок. Вот только какой-то странный. Габриель не сразу рассмотрел, что у новорожденного две головы... И при этом жеребенок был жив, дергал ножками, силясь оттолкнуться от матери и встать на ноги... Одна голова была вполне нормальной, а вот вторая - короткая, недоразвитая, с заплывшими глазами и почти полностью лишенная губ, скалилась из шеи чужеродным отростком. Тошнота подступила к горлу, хотя охотник повидал всякого. Габриель отступил, не зная, как считать это: то ли дурным предзнаменованием, то ли ошибкой природы... Но жеребенок все равно не жилец, даже если ему повезло не умереть при родах. Люди не терпят того, что не укладывается в их понятие "нормы"... Так что он даже посочувствовал малышу. - Ван Хельсинг! - услышал он оклик за спиной. - Ты всё? Охотник оглянулся. В проходе стоял брат Сайман, сжимая в руках саквояж со снадобьями. - Нет, - ответил он. - Иди сюда, посмотри, кого кобыла трактирщика принесла. Сайман подошел и заглянув за изгородь, перекрестился и прошептал: - Боже милосердный... Что же теперь начнется в таверне? - Когда вернемся узнаем, - невесело усмехнулся охотник. - Помоги коней оседлать, а то они какие-то беспокойные сегодня...