Возвращение

Каменная арка, увитая высохшими стеблями плюща, проплыла над парой всадников. На ней был изображен ангельский лик в обрамлении локонов. Нос барельефа стерло время и изображение теперь напоминало лицо мертвеца. Перед путниками простирались могилы с деревянными и изредка каменными крестами и памятниками. Почти все захоронения покрывали стебли бурой травы, намекая, что могилы давно стоят в запустении. На горизонте мрачной громадой вставал замок Дракулы — отсюда до него было рукой подать, но Габриель старался, даже не смотреть в ту сторону. — Жуткое местечко, — поежился Жак, направляя коня по еле заметной обледенелой тропинке. — Не люблю кладбища. — А кому-то нравятся… — заметил Ван Хельсинг, найдя взглядом домишко гробовщика. Оно было старым, слегка покосившемся, но крышу покрывала новенькая малиновая черепица. Значит, за домом следят. Строение стояло недалеко от каменной ограды кладбища и ничем не было огорожено. Зато слева от крыльца стояла будка и жестяная миска напротив говорили, что дом охраняет верный пес. Габриель не любил собак. Они слишком напоминали ему волков. Оборотней. Не доезжая до домика, спешился, намотал повод коня на сухой сук ближайшего дерева и направился к крыльцу, с опаской поглядывая на будку. Жак тоже покинул седло и шел за Габриелем, запахнув плотнее плащ и косясь на печальный пейзаж. Лохматая коричневая псина выскочила не из будки, как ожидал охотник, а из-за угла дома и утробно зарычала. Веревки на шее не было — она бегала без привязи. Габриель замер на месте, видя грозно приближающегося крупного пса, рука невольно потянулась к револьверу. Кликать хозяев не хотелось — охотник на вампиров испугался какой-то собачки! — а точнее давать Питу повод еще для одной насмешки. Но псина сделав еще пару шагов, вдруг, замерла, принюхалась и злобно уставилась на человека, скаля клыки. Но рычать прекратила. Габриель тут же понял, что собака в растерянности. Тут же сделал шаг ей навстречу, подчиняясь наитию, и животина шарахнулась прочь, а затем развернулась и кинулась со всех ног куда-то обратно за дом. — Что это с псом? — удивился Жак, нагнав Габриеля. Тот только плечами пожал, но самому сделалось как-то неуютно. Раньше собаки его не боялись. Во всяком случае, не все. А уж кладбищенскому псу быть трусливым как-то по должности не положено. Охотник подошел к крыльцу, поднялся по ступенькам и постучал в дверь железным кольцом, изображающим свитую в клубок змею, что была прибита посередине. Никакого ответа. В окнах темно. Может, никого нет дома? Снова постучал. Донеслись шаркающие шаги. — Кого это еще нечистые принесли? — раздался грубоватый бас у самой двери, — Кто там? — Ван Хельсинг! Дело есть. В замке повернулся ключ и дверь с противным скрипом отворилась. — А к нам без дела и не ходят! — пробасил здоровяк в серой рубашке с закатанными рукавами, открывающими мощные покрытые светлыми волосками руки. Светлые брови на круглом лице практически не были заметны и его рябое лицо напоминало грубо вылепленный комок теста для пирога. Да еще он был лыс и почему-то напомнил Габриелю мистера Хайда, от которого он избавил мир больше десятка лет назад. — Ван Хельсинг… знакомое имечко. Чего надо? — Пита. Или вы тоже гробовщик? — Нет. Племянничек этим занимается… Пит! — выкрикнул он в глубину дома. — К тебе клиент притопал! — Племянничек? — удивленно переспросил Габриель. — А вы значит, его дядя? — Сразу видно, что вы не местный, — усмехнулся толстяк. — Да, внешне, кроме цвета волос у нас ничего общего. Я не такой щупленький. Видать, не зря первым у мамки родился, все соки забрал. А Тод хлюпик был. И сынок его такой же… Пит! Да где тебя черти носят?! «Тод? Гробовщик, которого оборотень задрал. Даже не знал, что у него есть братец. Скрытная семейка» — подумал Габриель. — О! Кто это в нашу тихую обитель пожаловал! — появился в проеме белобрысый парень, с усилием протиснувшись между родственничком и косяком, он что-то жевал, потом наскоро проглотил и противно улыбнулся. — Ван Хельсинг на своих двоих! Никак пришел гробик себе заказать? — Мой гробик еще тебя переживет. Я по делу. На окраине деревни, там где два заколоченных дома, дней шесть назад растерзали человека. По описаниям Жака, — Габриель кивнул на спутника, замершего внизу лестницы. — Его зовут Арнольд и он был проводником, которого этот господин нанял в соседней деревни на постоялом дворе. Его останки находятся в лесу, примерно в трехстах футах от опушки, пройдете прямо не запутаетесь… — Предлагаешь у нас на кладбище закопать? — перебил охотника Пит. — Да как хочешь. Только не мешало бы родственникам сообщить в соседний поселок. — И это все забесплатно? — Родственники заплатят. Или хотите, чтобы у вас приведение завелось? Пит сощурился: — Ну, тебя-то его выгонять точно нанимать не станем. Сами как-нибудь управимся. Хорошо. Принял к сведению. Это все? — Нет. Арнольда убил оборотень. Были ли еще подобные жертвы? Не видел ли кто-то зверя… — Как много вопросов! А я между прочим, занят. И не хочу за просто так время терять. Габриель понял намек. — Заплачу за честный ответ, не поскуплюсь. Рассказывай. Пит задумчиво почесал затылок, взлохматив сальные пряди. — Был один. Месяца два назад… Местный попрошайка, пьяница. Он ничего не страшился, мог куда угодно в любое время суток пойти. За что и поплатился. Нашли его с выеденным брюхом на холме, что за церковью. Что его туда понесло — никто не знает. Вот только то волки были, а не оборотень. Поверьте, следы зубов проклятых зверюг я хорошо знаю. — А свидетели? Говорят волки вновь пришли в деревню. — Глупости! Никто не пришел. Я никого не видел. Слыхал вой пару раз, так для наших диких мест это обычное дело. Будут еще вопросы? — Да. У Жака пропал господин Арчибальд Моллиган. Он отправился сюда больше месяца назад, но так и не подал весточки, что добрался сюда. И у меня вопрос: не приносили ли тебе тело вот с такими приметами. Жак, расскажи. Кучер поднялся на первую ступеньку и начал описание хозяина, глядя в посерьезневшее лицо юного гробовщика: — Арчибальду на вид около сорока пяти, короткая бородка, худощав, темные волосы с проблесками седины, на указательном пальце левой руки нет ногтя. Одет был неприметно и просто — он не любил быть в центре внимания. — Нет, не видел такого, — после паузы ответил Пит, чем несказанно обрадовал Жака. — Я бы запомнил. На трупы у меня хорошая память. — А человека подобной внешности встречал где-нибудь? — поинтересовался Габриель. — Нет. Не помню. — А ваш дядя? Мистер… — Хамонд, — назвался толстяк. — Тоже не представляю о ком вы толкуете. Может, он и не доехал до нас! — Вполне возможно, — согласился Габриель. — Но он был на лошади… Жак, сможешь описать коня господина? — Да, сейчас… — кивнул кучер. — Гнедой жеребец, длинноногий, статный, грива короткая, подстриженная, на лбу белая полоска… — Не доводилось видеть? Может, забредал в деревню? — Не знаю… — ответил Пит. — Я в лошадях ничего не понимаю и вообще не нравятся они мне! — Это после того, как Илма мистера Ганса его лягнула! — рассмеялся толстяк. — А раньше лошади ему очень даже. Белобрысый толкнул дядюшку локтем в бок и прошипел: — Заткнись! — Значит, не доводилось видеть гнедого жеребца? Может, труп его кто из местных находил?.. — Труп, — пробасил Хамонд. — Дай подумать… У сына миссис Агаты задрали волки конька недели две назад… Прямо в конюшню вломились! Это я помню. А вот, что касается трупа этой лошадки… Хотя… погоди-ка! Пит, ну-ка вспомни! У мистера Осмонда примерно месяц назад появилась новая лошадь! Я ее не рассматривал, но Кримнер как-то обмолвился, что она ему задарма досталась. У меня еще проскользнула мысль, что она приблудная. Иногда такое бывает, редко правда, но забредают к нам кони без седоков. Места тут опасные. Да еще и вампиры. — Вампиры? — заинтересованно переспросил охотник. — А вы будто не знаете! — встрял возмущенно Пит. — Ну и что там с лошадью мистера Осмонда? — вежливо поинтересовался Жак. — Да ничего, — пожал плечами толстяк. — Живет у него. Сходите и посмотрите. Он всегда дома, так что застанете. — А где он живет? — спросил Габриель. — Недалеко. Проезжайте улицу до конца. Слева будет колодец, прямо кузница, а вот чуть правее дом мистера Осмонда. Кузнец он. — Спасибо, — поблагодарил Габриель и достал из кошеля несколько монет и протянул их толстяку, но Пит выхватил деньги из его ладони и криво улыбнулся: — Удачи, мистер Ван Хельсинг. Думаю она вам скоро очень понадобится, — и парень скрылся в темноте дома. Хамонд обеспокоено выглянул во двор: — А вы песика нашего не видели? А то даже голос не подал, когда вы подошли. Стареет, что ли?.. — Не думаю, — усмехнулся Габриель. — Скорее на собачьи дела отвлекся. «Не говорить же хозяевам, что он меня испугался! Хотя это явно дурной знак.» Здоровяк почесал лысину, словно недоумевая какие могут быть у собаки дела, и не прощаясь закрыл дверь. Габриель спустился с крыльца и посмотрел на Жака: — Поехали, навестим подозрительную лошадку. Может, повезет. Кучер кивнул и они вскочили на коней, направив их прочь с унылого погоста. Уже подъезжая к арке, Габриель почувствовал что-то и резко оглянулся. Что-то темное метнулось меж надгробий под прикрытием веток кустов и скрылось за скульптурой монаха. Габриель пришпорил коня: отвлекаться на кладбищенскую нечисть сейчас не хотелось. Когда кони путников выехали на дорожку, ведущую к кузнице, Габриелю вновь стало не по себе. Он почувствовал на себе чей-то взгляд и вновь оглянулся: улица пуста. «Показалось?» — Жак, ничего странного не заметили? — Нет. А что? — Да так, ничего, — ответил охотник, не желая пугать спутника раньше времени. — Но смотрите в оба. Тихо здесь слишком. — Это да. Вообще тихая уж больно деревушка. Словно вымерли все. — Уехали многие, — поведал он спутнику, что узнал от Иды, да собственных наблюдений. — Понимаю почему. Жутко тут. И я бы уехал, хоть вот сейчас! Если бы не госпожа. Габриель окинул взглядом почти жмущиеся, словно от холода, друг к дружке домики. Свет был только в двух — слабый, от свечи и оживлял полумрак окон мягкой желтизной. В одноэтажном, но большом доме кузнеца, тоже горел свет. Вот они и на месте. Неприятное ощущение чужого присутствия прошло и Габриель перевел дух. Оглядел двор вокруг дома и кузницы — никого. Возможно показалось. Спешился, примотал коня к привязи у кузни и направился к дому. Добротный дом, крепкий. Видать, и хозяева такие же. Из трубы приветливо валил дымок. Габриель подошел к широкой двери и позвонил в колокольчик. За дверью послышалась возня, тяфканье, затем дверь мягко распахнулась и на пороге появилась невысокая миловидная женщина в черном платье с белой оторочкой на декольте и рукавах. На руках она держала маленького серого щенка, который завидев гостей, приветливо замахал коротким хвостом и начал рваться из рук хозяйки. — Миди, тише, — прошептала она успокаивая собачку, а затем обратилась к гостям. — Вы к Осмонду пришли? — Да, — кивнул Габриель. — Я Ван Хельсинг, а это Жак. Мистер Осмонд дома? — В кузне. В кои-то веки заказ появился, а то скоро по миру пойдем! — вздохнула хозяйка. — Постучите, он вам откроет. И поспешно скрылась за дверью. Жак с Габриелем переглянулись и направились к кузнице. Не успели они подойти к двери, как она распахнулась сама и на пороге показался крепкий мужчина в темном кожаном переднике. Короткая бородка и курчавая шевелюра завершали портрет. Карие глаза смотрели внимательно и с озорством: — Господа, прибыли заказ сделать? То-то Аста вас уже почуяла и к двери побежала. Никуда меня одного не опускает, проказница! И мужчина потрепал по холке кудрявую собаку, по набухшим сосцам которой можно было предположить, что тот веселый щенок ее. — Извините, но мы по другому поводу, — ответил Габриель. — Я Ван Хельсинг, а это Жак. Он ищет своего господина Арчибальда, который пропал с месяц назад в ваших краях. Мистер Хамонд поведал нам, что вы недавно нашли лошадь. Можно ли взглянуть на нее, чтобы удостовериться или опровергнуть версию о принадлежности пропавшему? Осмонд помрачнел, явно расстроившись, что путники не собираются у него ничего заказать. — Можно, — вздохнул он, шагнул из кузни, прикрывая за спиной дверь. Собака выскочила следом, и вдруг, повернувшись мордой к охотнику, ощерилась и глухо зарычала. Габриель вздрогнул. «Ну вот опять! Да что же это такое?! Одно дело псину гробовщика пристрелить, а тут, похоже, хозяева люди хорошие — неловко… Но и дать покусать себя тоже не хочется» Собака начала наступать, явно с намерением не лизнуть в щечку. Габриель на миг растерялся, не зная, как поступить. — Аста, иди сюда! — попробовал отозвать псину Осмонд, но та не послушалась. — Нельзя! Гости же! Стой! Габриель начал медленно отступать от озверевшей собаки, Жак поспешно отошел в сторонку. Вдруг Ван Хельсинг ощутил за спиной опасность. Захотелось самому зарычать. К тому же услышал легкий хруст и возню. Тело среагировало автоматически. Рука потянулась к арбалету, сжала рукоять и уже в резком повороте назад, сорвала с плеча и вскинула на изготовку. У колодца кто-то был. Забор скрывал очертания, но движения вполне можно было уловить. Вдруг, Аста прошла мимо Ван Хельсинга бесстрашно направилась к изгороди, за которой скрывалось что-то непонятное, но явно живое. Осмонд и Жак это тоже заметили, замерев. Габриель двинулся вперед, держа оружие на изготовку и, приготовился нажать спусковой крючок в любое мгновение. Собака остановилась напротив забора и глухо рычала, подрагивая кончиком хвоста от возбуждения. Ван Хельсинг начал огибать изгородь, как порыв ветра изменился и ударил в лицо охотника неприятно-знакомый запах, от которого внутри все сжалось, а из горла чуть не сорвался звериный рык. «Убить!» — первая мысль, которая пронзила сознание. Он ускорил шаг, обогнул изгородь и… Что-то темное и лохматое метнулось прочь, шурша кустами, ломая ветки. Габриель не думая кинулся за ним, пробежал с десяток метров, но зверь оказался проворнее, перепрыгнул через соседний забор и скрылся за ближайшим домом. Ван Хельсинг остановился и выругался. Опустил арбалет. «Вот так упустить оборотня! Даже выстрела сделать не успел! Кусты, да заборы чертовы на каждом шагу!» То что перед ним оборотень он не сомневался. И тут, вдруг, до него дошла пугающая странность. Он посмотрел на небо. Пасмурно, но день! И до полнолуния далеко! — Какого черта, — прошептал охотник, силясь разобраться не сколько в увиденном (острые уши и крупное лохматое тело все что он успел рассмотреть), но и в своих ощущениях. «Оборотень не может появиться днем! Не должен… Господи, да что тут происходит?!» Зверь явно убежал далеко и Габриель не стал его преследовать, повернул назад, навострив слух и все чувства, чтобы не пропустить, если вновь появится угроза. Проходя мимо куста, вдруг, заметил на сучке серый клок шерсти. Сорвал, помял в пальцах, осторожно поднес к носу… «Это он убил Арнольда! Тот же запах!» Но аромат зверя яркий и сильный, лишь взбудоражил Габриеля. Он почувствовал себя не волком, нет, а кем-то более сильным, запредельно могущественным, способным… Но мгновенная вспышка ощущений мелькнула и исчезла, оставив после себя недоумение. Охотник поспешно выкинул клок шерсти, что продолжал сжимать в пальцах. Вновь закинул за плечо арбалет и вышел к людям. Они вопросительно взглянули на него: — Волк, — соврал Габриель, пытаясь не посеять паники, так как сам еще не мог поверить, что виденное им создание в этот час могло оказаться перевертышем. — А я думал оборотень! — выдохнул Жак. — Даже струхнул малость. — Не смеши, мистер! — усмехнулся Осмонд. — Оборотни днем не промышляют! То и правду волк был, вон, как господина охотника испугался. «Испугался… Оборотень, который испугался? Да быть такого не может! Они нападают на все, что движется!» Ван Хельсинг подошел к кузнецу: — Верно. Но будьте крайне осторожны и лучше посидите несколько дней дома, мало ли что. Особенно ночью не выходите за дверь, чтобы вы не слышали, — предупредил Габриель. — Конечно, мы люди осторожные. Вновь темные времена настают. Говорят вампиры мирный договор нарушили… И вы, господин охотник, появились, как раз вовремя! Как и в прошлый раз… Я ведь вас помню! Сразу узнал. Помню, как вы с нашей Анной разговаривали в первый день когда прибыли. Мир ее праху, славная девка была… На вас похожа. Такая же отважная. И как на площади с вампирами смело сражались я тоже видел немного, правда, как вы Маришку убили я только с чужих слов в курсе. Сами понимаете жена, дети… чем дальше от опасности, тем лучше. У меня тогда только сын родился. Недели еще не было, а тут — вампиры! Если бы не вы, господин, конец бы нам всем пришел! Мы все вам так благодарны! До сих пор вас добрым словом поминаем! Хотите на чашечку чая к нам, а то холодно нынче. — Благодарю, но нам некогда, — отказался Габриель и поймал просящий взгляд Жака, тот явно был бы не против погреться и перекусить. — Мы пришли посмотреть на коня. «Хотя перекусить бы и я не отказался, но не будем объедать хозяев — все равно сейчас обратно в трактир отправимся.» — Да-да, пойдемте в сарай. Пристройка размещалась в углу между домом и кузней. Хозяин отпер дверь и впустил гостей внутрь. Собака вбежала следом и уселась у двери, не спуская настороженного взгляда с Ван Хельсинга. Сквозь окно под крышей сочился мягкий свет с трудом рассеивая полумрак. В стойле стояло две лошади, напротив в загоне жевала траву черно-белая корова. В воздухе пахло навозом. Жак брезгливо поморщился. Осмонд зажег керосиновую лампу и осветил помещение. В первом стойле стоял гнедой жеребец и кучер его тут же узнал, подошел и погладил по морде. Животное доверительно коснулось носом ладони Жака. — Да! Я узнаю этого коня! — воскликнул он. — Он Арчибальда! — Вот и хорошо, что хозяин нашелся, — улыбнулся кузнец. — А то Звечик ко мне так и не привык. — Звечик? — удивился помощник Бет. — Странное дали имечко! — А это сынишка его так назвал. — А господин Арчи назвал Стимом, — вздохнул Жак, на что конь радостно повел ушами, уловив знакомое прозвище. — А как выглядел конь, когда и вы его отыскали? — поинтересовался Габриель. — Да я и не отыскивал его, — отмахнулся Осмонд. — Он сам в мой двор забрел и принялся щипать стог сена, что у нас вот тут за стеной стоит (правда, сейчас он поменьше стал, но не важно). Выхожу я с утра, а этот красавец стоит и сенцо ворует! Я сначала думал его прогнать — подумал, вдруг, соседский забрел. А потом, глядь, смотрю: под седлом! Да и бок весь грязный, как упал, бедолага. А потом заметил на бедре у него глубокий порез. Еле залечили. А седло так вообще порвано оказалось и одна из седельных сумок потрепана, словно покусал волк или еще какое зверье. — А показать можете? — попросил Габриель. — Да, конечно, — Осмонд прошел вглубь сарая, освещая дорогу фонарем и снял со слеги массивное седло так, словно оно ничего не весило. Подошел, повесил лампу над дверью на вбитый в стену гвоздь. Поднял седло к свету, показывая гостям. С одного боку на коже шли три глубокие борозды, а с другой стороны седельная сумка оказалась порвана так, словно ее кто-то ухватил зубами и вырвал клок кожи. — Ух, какие царапины! — ахнул Жак. — Вполне вероятно нападавший мог оказаться оборотнем или крупным медведем, — заключил Ван Хельсинг, внимательно осмотрев седло. — Мне очень жаль, но боюсь с вашим господином что-то случилось. — посетовал кузнец. — Раз вы его до сих пор не нашли. — Возможно, — ответил Габриель. — Но пока мы не нашли его труп, то не можем считать окончательно погибшим. — Можно заберу коня и седельные сумки? — спросил кучер у кузнеца. — Конечно. Это же ваше. — Жак, давай пока оставим Стима у мистера Осмонда, — предложил Габриель, уже понимая, что живого мужа Бет им вряд ли сыскать получится, а так конь вполне может остаться в хозяйстве кузнеца (приятная пара вызвала симпатию, а вот Жак наоборот, настораживал Габриеля). — А как отыщем Арчибальда, вернемся за конем. — Действительно, а то за место в конюшне трактира придется платить, — вспомнил Жак и легко согласился. — А в седельных сумках были личные вещи? — поинтересовался охотник. — Ой, да! — спохватился кузнец, повесил седло обратно и поманил за собой. — Пойдемте, это в доме! Сейчас принесу. Осмонд запер дверку сарая на щеколду и поспешил к дому. Собака семенила следом, недобро посматривая на гостей. — Мистер Ван Хельсинг, сколько у нас шансов отыскать Арчи живым? — спросил Жак и требовательно взглянул в лицо охотника. — Не знаю, — не желая раньше времен хоронить человека, отозвался Габриель. — Но раз тело не нашли, есть надежда. — Хотелось бы верить… Не хочу расстраивать Бет. — А вам разве не жаль мистера Арчибальда? — Жаль, конечно, — тут же ответил кучер и замолчал, но не выдержал и признался. — Хотя… он сам виноват в своей судьбе. Не надо было ему в эти дебри ехать. Не надо. Только Беатрис зря волноваться заставил. Бедняжка. Габриеля насторожило, что Жак так часто упоминает жену господина и решил об этом спросить. — Действительно, зря. Женщине тут не место, — поддакнул он кучеру. — А вам нравится мадам Беатрис? Жак снова замялся, отвернулся от Габриеля, нервно осмотрел небо. — Она очень красивая женщина, — переведя взор себе под ноги признался кучер. — Но если вы намекаете на нечто большее, то буду рад вас огорчить. Наши отношения можно назвать дружескими, но не более. — То-то вы цените в дружбе в первую очередь красоту… — с сомнением усмехнулся Габриель. Жак поднял на него оскорбленный взгляд и хотел уже сказать что-то колкое в ответ, но тут распахнулась дверь, и на пороге возник Осмонд. В руках он держал тряпичный сверток. Гости сами подошли к нему. Кузнец развернул тряпицу. — Это же вещи Арчи! — опознал их кучер. — Но почему здесь нет ни одной тетради?! — Тетради? — удивленно переспросил кузнец. — Нет, только это. Здесь все. Но из порванной сумки что-то могло выпасть. Она была расстегнута, когда конь пришел ко мне. А уж где до этого скакал мне не ведомо. Но я ничего не брал. Все вещи, что извлек из сумки в первозданном виде! Габриель мельком бросил взгляд на содержимое и, не обнаружив следов крови, равнодушно отвернулся. Жак захватил вещи Арчи с собой, а вот седло и коня брать не стал: подождет. Он уже хотел было попрощаться с кузнецом, как Габриель толкнул его в бок и укоризненно прошептал:  — Жак, а вознаградить честного человека за труды? — Ах, да точно! — полез кучер в карман брюк, благо несколько монет там всегда водилось. — Вот возьмите… Но Осмонд замотал головой: — Нет, не нужно! Мне на хлеб хватает. Габриель взял монеты из ладони кучера и передал кузнецу: — Как хочешь, но это ты заработал, так что теперь вправе оставить себе. Да и коня ты спас. — Благодарю, — принял деньги мужчина. — Доброй дороги. Пусть хранит вас святая Кристина. Надеюсь вы отыщите мистера Арчибальда целым и невредимым! — Спасибо, — кивнул ему Жак и они направились к оставленным лошадям. Габриель ощутил, что за ними наблюдают, когда они отъехали от кузницы. Кони шли спокойно, не чувствуя угрозы, но охотник знал, что они ошибаются. Его ноздри раздувались, уловив запах сородича. Оборотня. Они пахнут не псиной. Кровью с привкусом чего-то мерзкого и волнующего. Сложно описать, когда не знаешь с чем сравнить. Вампиры источают подобный аромат, но более тонкий. А может так пахнет тьма. — Жак, езжай вперед, в таверну. Быстрее! — выкрикнул охотник. — Я тебя догоню. Кучер пришпорил коня, не задавая лишних вопросов, и рванул вперед. Оборотень выскочил перед ними на дорогу внезапно, легко перемахнув высокий забор. Серый огромный зверь, больше напоминающий медведя, чем волка. Оскаленная пасть и длиннющие когти. Поднявшаяся для замаха лапа. Конь Жака встал на дыбы. Всадник каким-то чудом не упал. Габриель ожидал нападения. Вытащил револьвер, снял с предохранителя и нажал на спусковой крючок, целясь зверю в сердце. Грохнул выстрел. Охотник невольно поблагодарил своего коня, что тот не шарахнулся при виде оборотня и не сбил прицел. Рык зверя сменился на скулеж. Присевшее для прыжка могучее тело оборотня дернулось и отпрыгнуло назад. Но на ногах устояло. Не убил. Ранил. Габриель выругался и снова направил оружие на зверюгу. Но та внезапно метнулась прочь, свернув на соседнюю улицу, явно напуганная внезапным отпором жертв. Жак, наконец, справился со своей лошадью и понесся прочь. Ван Хельсинг же пришпорил своего коня, направляя его вслед за оборотнем. Недолгая погоня по узким улочкам, быстро окончившаяся тупиком. Оборотень, подгибая раненую лапу, прыгнул и уцепился за край крыши сарая. Тяжело подтянулся и перевалил за другой край. Габриель выстрелил, но запоздало: оборотень уже скрылся. Преследовать на коне уже не выйдет. Но азарт охватил Ван Хельсинга. Несколько больший, чем охотничий. Догнать. Убить. Подъехал к сараю. Встал в седле, схватился за край крыши и легко подтянулся. Выпрямился, оглядывая окрестности. Впереди только сараи и кусты, дальше пустырь и виднеется лес. Туда и направляется зверь. Не уйдешь. Габриель, поддаваясь порыву, разбежался и прыгнул с края крыши на соседнюю. Только приземлившись, оглянулся, ужаснувшись, какое расстояние преодолел. Люди так не прыгают. Но размышлять было некогда. Габриель легко перемахнул на соседнюю крышу. Внезапно правая нога провалилась сквозь трухлявые доски. Охотник поспешно выбрался, опасаясь, как бы навес под ним не рухнул, итак опасно прогибался и поскрипывал. Преследование по крышам, хоть и удобно, но пора прекращать. Ван Хельсинг спрыгнул на тропинку, по которой бежал оборотень и ринулся за ним. Плащ развевался на ветру. Мешал, как и одежда. Появилась мысль скинуть и опуститься на четыре лапы… «Чем я сам отличаюсь от них? Тем что по другую сторону?» Серая спина зверя маячила совсем близко. Он ранен. Не убежит. К тому же, если перемахнет через забор, то на отрытой местности станет легкой мишенью. Ван Хельсинг сильнее сжал револьвер во вспотевшей ладони. Хотя был уверен, что справится с преследуемым голыми руками. Это пугало и возбуждало одновременно. Надо бороться с собой. Впереди внезапно вырос забор — линия обороны деревеньки перед пришельцами извне. Высокий частокол, который так просто не преодолеть. Замечательно. Оборотень, несколько раз метнулся туда-сюда, но пристройки по бокам образовывали тупик, а перескочить забор одним махом не вышло. Зверь повис на одной руке, но подтянуться не смог и устало сполз вниз. Сжался в комок, прижавшись к стене и тихо заскулил, прикрыв морду лапами. Габриель перешел на шаг, понимая, что добыча не убежит. Охотник вскинул револьвер, тяжело дыша. Он давно так быстро не бегал. Не по-человечески быстро. Надо было выстрелить, но почему-то Ван Хельсинг медлил. Оборотень выглядел жалко и напугано. А еще повернул голову и смотрел по-людски умоляюще. Охотник начал приближаться к нему. Зверь явно боялся человека, косился на него закрывался лапами и дрожал, хотя был в два раза крупнее по массе, но нападать явно не собирался. Странно. Обычно оборотни, загнанные в угол, дерутся до конца. — Ты боишься меня? — спросил охотник. Волк, вдруг, кивнул. Габриель опешил. — Ты понимаешь меня? — снова кивок. — Тогда скажи: кто ты? Звериная пасть издала только ворчание, но оборотень не растерялся и нацарапал на стене длинным когтем «Арчи». А затем еще «Не убивай», а потом: «Помоги». Раньше Габриель не медлил бы и не стал заговаривать с порождением тьмы. Спустил бы спусковой крючок. А после того, как сам побывал в волчьей шкуре, стал более сочувстовать оборотням. Теперь убивать его расхотелось. — Что теперь с тобой делать прикажешь? Не в таверну же тащить… Как хоть тебя угораздило днем перевоплотиться? Оборотень тяжко вздохнул и нацарапал на заборе одно слово: «Вильгельм». — Вильгельм? Кто это? Арчибальд, вдруг, задрожал и вжался в стену. — Я, — раздалось за спиной охотника. Габриель резко повернулся, вскидывая револьвер на незнакомца. Перед ним стоял вампир, красивый и изящный, как фарфоравая кукла. Длинные черные волосы рассыпаны по плечам. Одет, как аристократ, но вещи успели износиться. Белоснежные манжеты пожелтели и обтрепались. На тонких пальцах опасно поблескивают выпущенные когти. Не все из вампиров могут гулять днем, даже не смотря на пасмурную погоду. Габриелю это не понравилось. — Здравствуй, Ван Хельсинг. Наслышан о тебе, — оценивающе осмотрел его вампир. — Ты почти не изменился. За четыреста лет. — Что? Кто ты? — Вильгельм, оборотень меня уже представил. — Откуда ты знаешь обо мне? — О тебе все знают! Ты дважды убил Дракулу! Не жалеешь? — Что тебе надо? — Мой питомец. — Что ты с ним сделал? - пригрозил оружием Ван Хельсинг. — Ничего. Почти… Погоди, ты полегче с револьвером, а то продырявишь кого-нибудь! — Верни ему людской облик! — приказал охотник. — Если бы я был в силах… А вот ты можешь. — Как? — Приходи на закате в замок Дракулы — узнаешь. — Ну да, конечно! В ловушку не пойду. — У меня есть лекарство. Точно такое же, какое было испробовано на тебе. Но милостыни я не подаю. — Чего ты хочешь? — Приходи один. На закате к воротам замка Дракулы. Там, если в цене сойдемся, получишь своего Арчибальда. Все равно он вышел неудачным экспериментом. Вампир распустил крылья и взмыл в воздух, улетая прочь.