Возвращение

Ночь. Тишина. Жители спят. Копыта коня громко цокают по каменной мостовой. Еще поворот и впереди приветливо мерцает окнами таверна. Вывеска «Острый клык» покачивается под порывами ветра и поскрипывает. Заунывно, как плакальщица на похоронах. Остановив коня у ворот, охотник спешился. Помог спуститься дрожащему Арчибальду. Хотел было взять его на руки, но тот запротестовал. Габриель придержал, ослабевшего мужчину за плечи, чтоб не упал. Довел до таверны и толкнул дверь. Путников встретило тепло жарко натопленного камина. На стенах в подсвечниках догорало несколько свечей. Основным источником света был камин, играя бликами пламени на стенах и мебели. А еще четверых монахов, сидящих за пустым столом. Брат Сайман первым оглянулся на вошедших. Карл мерил нервными шагами проходы между столиков. Когда Габриель вошел, старый друг сразу кинулся к нему. — Жив! — облегченно выдохнул Карл. — И мужа миссис Беатрис нашел? Ну слава, богу! А я себе места не находил. Хотел уж за тобой ехать. Вон с братьями сидим, ждем. Еще бы немного и отправились на поиски. Что у тебя с рукой? Ранили? — Все нормально, — отмахнулся охотник, доведя спасенного до камина и усаживая на лавку. — Порезался. Фалько, позови Эдмонда! Надо принести теплого питья и приготовить ванну. Нужно мистера Арчибальда отмыть и согреть. Монах отправился искать трактирщика. Спасенный, кутаясь в плащ, благодарно посмотрел на охотника, все еще ежась от холода. — Где его одежда? — взволновано поинтересовался брат Сайман, оглядывая мужчину. Ван Хельсинг только плечами пожал и пояснил: — Он был оборотнем. Предположительно вампир ввел ему противоядие, но полной гарантии нет. Превращается только днем… — И ты привел его сюда?! — удивился брат Кристоф. — А если он сейчас перекинется? — Не перекинется, — повернулся к плечистому товарищу охотник. — Но понаблюдать нужно. Вот этим и займешься. Бери в пару Фалько. Приглядывайте за ним. Если чего-то пойдет не так, вы знаете что делать. Но пока перед вами человек, обращайтесь, как с человеком. Будем надеяться, что вампиры не обманули. — А я бы им не доверял, — нахмурился Карл, увлекая Габриеля чуть в сторону. — Что они попросили взамен? — Мою кровь, — тихо ответил Ван Хельсинг, чтобы слышал только соратник. Глаза Карла расширились от испуга. — Согласился? Габриель, кровь же такой сильный компонент для ритуалов! Да еще твоя… сам знаешь про свою исключительность. Эх… — Кровь — мелочь за спасение жизни человека, — парировал охотник. — Ван Хельсинг, всех вампиров убил? — поинтересовался один из монахов. — Нет. Но, думаю, возможность будет. Видел двух, но в замке их больше. — Расплодились, заразы — посетовал брат Кристоф. — Мистер Арчибалльд, вам необходимо прописать хорошее питание, — подметил Сайман, заканчивая осмотр. — Ни ссадин, ни синяков, вы выглядите здоровыми. Габриель, а ты себя, как чувствуешь? Что-то бледный. — Устал просто, — отвернулся охотник, надеясь, что глаза больше не источают потустороннее сияние. Он понимал, что с ним явно что-то происходит, но не хотел признаваться в этом всем. Не хотел пугать. Надо будет сказать Карлу или Сайману наедине. Охотник отметил, что темнота для него вновь стала обычной тьмой, что скрывает углы и неосвещенную часть залы. Но странный жар внутри так и не угас, лишь уменьшился, но остался, источаясь, казалось из самой сути. Он помнил ощущения, когда превращался в зверя — там неприятные ощущения захватывали кожу, значит здесь нечто иное. Просто кажется. Ничего страшного, но успокоить Ван Хельсинг себя не смог. Странно, отметил охотник, порез не болит. Габриель сжал несколько раз пораненную кисть и не ощутил дискомфорта. Задумчиво посмотрел на повязку. Вдруг со стороны лестницы раздались шорохи. Кто-то осторожно спускался. Все насторожились. Трактирщик жил на первом этаже. Кто-то из постояльцев проснулся? Габриель различил тихое перешептывание. А затем с лестницы спустились миссис Беатрис с Жаком, который тащил тяжелый чемодан. Одеты по дорожному. На даме высокие сапоги, штаны и курточка, отороченная кроличьим мехом. Увидев в таверне монахов и охотника, парочка растеряно остановилась. — Куда это вы собрались на ночь глядя? — громко спросил Габриель, уперев руку в бок, догадываясь, что слуга с госпожой под покровом темноты решили сбежать, явно не дожидаясь господина Моллигана и не собираясь благодарить охотника за его спасение. — Бет! — потрясенно поднялся с лавки Арчибальд. Заострившиеся черты лица разгладила улыбка. — Я все же рад тебя видеть. Заметив супруга, Беатрис вздрогнула и ее лицо исказила гримаса отвращения и злобы. — Арчи?! Я думала ты мертв… Как ты посмел потерять мамину подвеску?! Осталась только цепочка! Да еще разорить меня. Не мог уехать, как джентльмен, а бросил меня, как последняя крыса! — Это ты крыса! Ты изменила мне с этим ползучим гадом! — разозлился Арчибальд, указывая пальцем на Жака, который растеряно выглядывал из-за госпожи. — Ты предала мои чувства! — Да ты этому «гаду» в подметки не годишься! В том числе и в постели, — выкрикнула рассвирепевшая женщина, желая, как можно сильнее уколоть супруга. — Ты забрал все, что мне дорого, разрушил жизнь… Я так надеялась, что искать больше некого. Я не возьму тебя с собой в поместье. Ты останешься здесь. С этими словами миссис Моллиган неожиданно извлекла из кармана штанов дамский револьвер и направила на растерявшегося супруга. «Навечно» — добавила одними губами. Габриель сразу понял по решительно сжатой линии губ, что она выстрелит. Но был слишком далеко, чтобы оттолкнуть Арчи с линии огня. Действовать надо было тотчас. Оружие было, но стрелять в человека, к тому же женщину, значит переступить через себя, при другом раскладе он бы предпочел рукопашную. Ван Хельсинг просто шагнул в сторону, закрывая собой растерявшегося Арчибальда. Спасать, так спасать… Братья кинулись к Беатрис, чтобы остановить, но они не успевали. Раздался выстрел. Карл вытащил свой револьвер, и, направив на женщину, выкрикнул: — Не стреляй! — но было поздно. Габриель ощутил толчок в грудь — справа под ключицей — пошатнулся, но устоял на ногах. Успел отметить, что не в сердце, немного обрадовался и пришла боль. Разлилась по груди жгучей волной, отдавая в правое плечо, оплетая ребра с каждым вздохом. Охотник, сдерживая стон, схватился за рану и ощутил головокружение. Рухнул на колени. По телу прошел озноб, а тьма в дальнем углу налилась чернотой. Сгустилась и рванулась к Беатрис, скользя по потолку и расправляя крылья. Габриель один, кто заметил это. Перевел взгляд на растерянную Беатрис: убивать охотника та явно не собиралась. А затем тьма перетекла ей за спину, расправила черные крылья и одним молниеносным движением полоснула по шее. Голова Беатрис взмыла в воздух и гулко грохнулась на пол, прокатилась и застыла лицом вверх. Челюсть распахнулась, глаза закатились. На лице застыло недоумение. Из обрывков вен вытекала кровь, образовывая лужицу. Жак вскрикнул и шарахнулся в сторону, уронил чемодан, споткнулся об него и грохнулся на пол. Поспешно пополз прочь, путаясь в полах сюртука. Тело Беатрис простояло несколько секунд, а потом завалилось вперед, брызгая из обрубка шеи фонтанчиками крови. Тяжело рухнуло на пол к ногам, затормозивших в ужасе монахов. Кто-то догадался выставить крест, кто-то зашептал молитву и достал осиновый кол, озираясь. Но ожившую тьму не различали и потому не видели угрозы. Ван Хельсинг хотел бы предупредить товарищей, но из горла вырвался только хрип. Дышать было больно, тело немело. Он завалился на бок, стараясь не дышать и не двигаться, чтобы уменьшить болезненность. Ощутил, как тьма невесомо рванула по залу, гася свечи, пролетела над ним, ласково задевая крылом и скрылась за дверью, покинув трактир. Очень знакомая тьма. Теряя сознание, Габриелю показалось, что различил в ней два янтарных глаза. А затем его затянуло в беспамятство. Карл, перепугавшись, кинулся к другу. — Сайман, сюда! Габриеля ранили! Братья тут же подбежали к товарищу. — Что это было? Кто убил Беатрис? — испугано спросил брат Фалько. — Не знаю! Смотрите в оба, — распорядился Карл. — Для верности окропите стены святой водой. Фалько и Кристоф отправились выполнять поручение, пугливо косясь на обезглавленный труп. Лекарь наклонился и перевернул Габриеля на спину. На свитере расплылось темное пятно. Свет исходил только из камина, но его хватало. — Надо остановить кровь, — прокомментировал Сайман, — Надо снять свитер… — Проще разрезать, — посоветовал Карл, доставая нож из кармана. Быстро и осторожно принялся разрезать одежду на груди, обнажая рану. Вокруг них бегал трактирщик, заламывая руки и причитая: — Горе какое, какое горе… Бедный господин охотник… Чем могу помочь? Чем? — пока Сайман не отправил его найти чистые тряпки для бинтов. Жак сидел, вжавшись спиной в барную стойку. Взгляд застыл на обезглавленном теле возлюбленной. Судорожно крестился, а нижняя челюсть дрожала. Когда он пробовал читать молитву, то все время сбивался. Кучер тоже узрел ожившую тьму. Арчибальд отрешено опустился на лавку и смотрел в пустоту. В глазах застыли слезы. — У него кровь больше не течет! — испугался Карл, оглядывая черное отверстие раны на груди Габриеля. — И дышит реже! — А по-моему, наоборот, дыхание ровнее стало, — заметил брат Сайман. — Смотри! Что это? Из отверстия раны что-то вылезало, выталкивалось наружу. Маленькое и округлое. Лекарь не выдержал, подцепил это и вытащил. — Пуля! — раскрыл на ладони, показывая всем. — Невероятно! Сама извлеклась! Брат Фалько перекрестился, в у Карла меж лопатками пробежал холодок. — Рана закрывается! — ахнул подошедший брат Кристоф. — Он излечивается? Брат Сайман неуверенно пожал плечами, катая пулю в пальцах. Рана заросла, кожа приобрела прежний оттенок, а кровь, что растеклась по груди, начала впитываться в тело. Красные потеки остались только на полу и одежде. — Правая рука Господа, не зря его так прозвали, — заметил молчаливый брат Грегори. — Это Всевышний излечил нашего Габриеля! Только Карл не был уверен в божественности излечения и комкал рукоять револьвера во вспотевшей ладони, молясь, чтобы не пустить его в ход. Маленький серебряный крестик и оберег против оборотней на шее охотника вселяли надежду, что он еще человек. При другом раскладе, они оставили бы на коже ожог. Веки охотника дрогнули, дыхание стало чаще. Мужчина приходил в себя. — Габриель, дружище, ты как? — поторопил пробуждение Карл, — Эй? Голос доносился до охотника, словно через стену. — Ты меня слышишь? Чья-то рука взволнованно сжала кисть охотника. — Что с тобой? — голос знакомый, но Ван Хельсинг не мог определить кому он принадлежит. Габриель с трудом разомкнул веки и увидел над собой, словно в тумане, лицо Карла. Если бы не горел камин, то собравшиеся смогли бы рассмотреть, как глаза Габриеля источают слабое янтарное сияние. — Не надо было… — шепчет в ответ. — Не надо что? — уточнил Карл. — Убивать, — прошептал Габриель, невидяще глядя куда-то в пространство над товарищем. — Кого? — не понял Карл. — Зачем я это сделал? — спросил Габриель, не в силах сфокусировать на чем-либо взгляд. — Зачем… — Эй, друг, очнись! — потряс его за плечи Карл. — Похоже, бредит, — заключил брат Сайман. — Он точно исцелился? — переспросил с сомнением брат Фалько, освятив помещение. Невидимый убийца, как испарился. — Нож… Нет, кинжал… — прошептал охотник, пребывая совсем в другом месте. — Лезвие из золота… Так и блестит, что взгляд не отвести… Алый камень на рукояти… Зачем? — Что зачем? Габриель, ты нас пугаешь! — не выдержал Карл. Ван Хельсинг чувствовал, что его трясут за плечи, но сознание было далеко. Реальность затмевали голоса, утягивая в омут памяти… «Заверши ритуал! Прошу» «А если ничего не получится? Я же…» «Ты что не веришь Ему?! Не веришь мне?!» «Верю… Но такой ценой…» «За все надо платить, Гэбриэл. Ну же! Пока огонь не угас…» «А они поверят, что мы враги?» «Легенда сложена. Память людей коротка. У нас все получится» «Не хочу тебя убивать!» «Чем большую жертву принесешь, тем больший дар получишь! Я вернусь. Верь. Именно ты должен сделать это. У каждого своя роль» «Жестокое испытание. Не хочу тебя забыть… Но нам необходимо исполнить задуманное» «Верно. Клятвы даны. Мосты сожжены… Подожди! Прежде чем забудешь всё, хочу подарить тебе свой фамильный перстень, чтобы он оставил память обо мне. Пусть на это время я сохранюсь для тебя только в нем. Пусть это будет та частичка меня, что никогда тебя не покинет. А еще он будет хранить тебя от всех бед» «Я не сниму его. Никогда. Обещаю. Клянусь… Я люблю тебя и буду любить, даже в забвении» «Но когда придет время ты все вспомнишь и вернешься ко мне» Блестящие лезвие входит в грудь возлюбленного. Губы сплетаются в последнем поцелуе... Габриель вздрагивает, пытается оттолкнуть Карла. Тот, вдруг, соображает, что дело нечисто и, выхватив из кармана пузырек со святой водой, сбрызгивает лицо товарища. Наскоро перекрещивает его и начинает шептать молитву. Ван Хельсинг от капель, упавших на лицо, начал приходить в себя. Молитва отрезвляющим шелестом затекла в уши, отгоняя вязкую пелену грез. На миг брызги показались обжигающими, но потом приятно прохладными. Он с трудом приподнялся на локте, отер ладонью лицо. — Почему свитер порван? — удивленно смотрит на зашившую грудь и растеряно спрашивает. — Габриель, ты как? — участливо интересуется Карл. — Лучше? — Да. А что произошло? — В тебя Беатрис стреляла. Пришлось разрезать одежду, чтоб осмотреть рану. Но она заросла. У тебя ничего не болит? — Вроде нет, — ощупывает место ранения. — Как Арчибальд? — Жив. Все хорошо. Ван Хельсинг сел, поддерживаемый Сайманом. Появляется Эдмонд, держа белые лоскуты. — Простынь была. Принес, — удивленно поглядел на место ранения трактирщик. — Нужно? — Нет спасибо, — отказался Карл. — Габриель уже здоров. — Вылечили? Так быстро? Ну вы, брат Сайман, великий врачеватель! — подивился трактирщик. — Помощь нужна мистеру Арчи, — указал на спасенного охотник с трудом сфокусировав на нем взгляд. — Помогите ему. А я пошел… Ван Хельсинг начал вставать. — Куда? — спросил Карл. — Не знаю… — выдохнул охотник. — Придержи Габриеля, — распорядился брат Сайман. — Ему надо прилечь! Отведем его наверх. Вместе с Карлом они поставили охотника на ноги. Он мог идти самостоятельно, но вряд ли бы сориентировался верно, пребывая в подобие транса. Эдмонд подал Карлу свечу в подсвечнике, чтобы тот освещал путь. Трактирщик и Фалько повели Арчибальда на кухню. Брат Кристоф остался дежурить в зале. Первым делом направился зажигать потухшие свечи. Когда Ван Хельсинг поравнялся с телом Беатрис, то остановился, разглядывая его, словно видел впервые. — Это что? — спросил, но не дожидаясь ответа, продолжил. — Псам скормить. А из черепа хочу кубок. У нее голова изящная… — Ван Хельсинг, ты что? — изумился брат Сайман. — Тут отпевать надо. — Он не в себе, — прошипел Карл. — Пошли, Габриель. Тебе на лестницу надо. Охотник сурово взглянул на трясущегося Жака. — А этого в темницу, — распорядился Ван Хельсинг. — Не нравится он мне. А на закате пусть на кол посадят. Потом обезглавить. Череп мне еще пригодится… Кучер, услышав это, вскочил и кинулся к двери, явно собираясь покинуть таверну. — Бедняга Габриель, — посетовал брат Сайман. — Странное какое исцеление у Господа нашего. Он хоть придет в себя? — Надеюсь. А то становится охотниками за головами как-то не хочется. Остаток пути до комнаты Габриель не проронил ни слова, позволяя себя вести. Оставшиеся постояльцы явно не спали, но из комнат не вышел никто, хотя Карл слышал, как поскрипывали приоткрываемые двери. Зайдя в помещение, Карл поставил свечу на каминную полку. Затем друзья уложили Ван Хельсинга на кровать. Тот не сопротивлялся, но когда Карл начал отстраняться, вдруг притянул к себе, обнял и наугад чмокнул в щеку. — Люблю тебя… — прошептал, как в бреду. — Прости, за то что убил… Не уходи. Карл осторожно выпутался. — Не уйду. А ты попробуй поспать. Утро вечера мудренее. Ван Хельсинг прикрыл глаза и затих. — Побудешь с ним? — спросил лекарь. — Хочу посмотреть, как там Арчибальд. — Остальным братьям дежурить скажи. Мало ли опять невидимка нагрянет. — Сделаю. Ты осторожней. — Спать не буду, не волнуйся, — успокоил Карл брата. — Потом приходи, а то не нравится состояние Габриеля. Брат Сайман кивнул, зажег три свечи на камине от принесенной, взял ее и покинул комнату. Карл с сочувствием посмотрел на друга. Проверил наличие распятия в изголовье, а потом опустился на колени на пол в изножии кровати и принялся читать молитвы. Габриель медленно погрузился в спокойный сон без сновидений. Темнота в дальнем углу комнаты ожила, заклубилась, заструилась по потолку к постели, но замерла, отгоняемая молитвой. Стекла обратно. Извиваясь перетекла в силуэт. А затем распустила крылья.