Возвращение

Габриеля разбудило прикосновение. Показалось, что кто-то ласково провел прохладными пальцами по щеке, скользнул по губам… Охотник открыл глаза. Ночь. Над головой угадывается темный полог балдахина. Он не помнил, как оказался в восьмой комнате. Сел и осмотрелся. Нет, это не номер таверны. Большая старинная кровать несомненно знакома, но вот помещение уже напоминало знатные покои: гобелены, пара сабель и щит с драконом на стене, точно таким же, как на перстне. Да и размеры комнаты больше. Слева два узких окна больше напоминающих бойницы. Это явно не таверна. Габриель встал с кровати, чувствуя тревогу. Так выручавшее ночное зрение больше не работало. По другую сторону кровати стояли два резных деревянных кресла у камина, укрытых шкурами. Камин горел тусклыми языками пламени белесого цвета. Габриель понял, что окружение похоже на черно-белую фотографию, только изображение не было статичным. Многолетняя привычка заставила потянуться к револьверу на поясе, но кобуры не нашлось. На нем была другая одежда. Старинная. Детали рассмотреть не получалось, словно вокруг полузабытые воспоминания. Охотнику стало не по себе. Габриель перевел взгляд на кресла. В одном кто-то сидел, он скорее почувствовал, нежели увидел незнакомца из-за резной спинки. — Кто здесь? — спросил Ван Хельсинг, огибая кровать и остановившись на против кресел. — Друг, — мягкий голос показался охотнику слишком знакомым и вызвал волну мурашек. — Старый и позабытый. — Друзья обычно называют имя. — Разве ты не узнал меня, Гэбриэл? Охотнику сделалось зябко. Он узнал этот голос. — Дракула? — вмиг севшим голосом предположил Габриель. Услышал радостный смех. — А кто же еще станет навещать тебя в столь поздний час? — Но я убил тебя! — охотник обошел пустое кресло и в удивлении увидел ненавистного врага в соседнем. — Как ты можешь быть здесь? Дракула ни чуть не изменился: та же насмешливая ухмылка, тот же цепкий взгляд и черная прядь, выпущенная из хвоста, струится вдоль виска. В руке кубок из черепа, инкрустированный камнями. Сидит в накидке, отороченной мехом и больше походит на хозяина, развалившегося в кресле с кубком вина, нежели гостя. Последним, как раз себя ощутил Габриель. — Очень просто, — улыбнулся Владислав. — Я не более, чем твое воспоминание, поэтому имею полное право тут находиться. В голосе сквозят лукавые нотки. Лицо вампира четче, чем марево комнаты. Он выглядит более осязаемо и живо, чем полупризрачный антураж. — Воспоминание? — засомневался Габриель. — А не морок? — Просто сон. Наш общий. Охотник не особо поверил, но вампир не спешил нападать. — Присаживайся, — кивнул враг на кресло. — Ты же дома. Неужели, не узнаешь наши покои? — Впервые вижу, — отрицает охотник, но в душе шевелятся воспоминания, как рой потревоженных ос и мерзко жужжит ворохом мыслей. — Благодарю, постою. — Разговор будет долгим, садись, — звучит, как приказ. — Значит пообщаться пришел? — Охотник все же сел на край кресла, готовый вскочить и отпрянуть в любую секунду. — Ну, не кровь же твою явился пить, — улыбается. — Друг, как никак. — Ты мне не друг. — Угощайся, — кивает на кубок в виде черепа, стоящий на столике. — Твой любимый напиток. Габриель брезгливо покосился на темную жидкость. — Кровь? — Угадал. Пригуби, вспомни ее вкус. — Ты по делу или потрепаться ни о чем? — А теперь ошибся. Хочу рассказать, как мы познакомились… — Не надо! Мне это неинтересно. — Лгать себе последнее дело, Гэбриэл. Хочешь узнать ответы на вопросы, что мучают тебя уже давно? Например, откуда ты родом. Почему тебе сняться сражения, кровь и рыжие языки пламени. А еще свечи… — Прекрати! — чувствуя недоброе, сделал попытку остановить охотник. — Ты не можешь знать, что мне снится! — Могу. Я тоже там был. Габриель ощутил озноб. — Нет! — неосознанно вцепился пальцами в подлокотник кресла. — Я убил тебя. — Отрицая очевидное, ты лишь расписываешься в своих сомнениях, — улыбнулся Владислав. — Что тебе надо? — Чтобы ты вспомнил. — Я уже говорил, что предпочту забвение и повторю вновь, — попытался встать Габриель, чтобы уйти, но не смог. Вокруг его ступней, голеней струились черные завитки тьмы. — Отпусти меня! — Только после того, как беседа завершится. Не бойся, Гэбриэл, я для тебя не угроза. — Не боюсь, — сжал зубы охотник, хотя чувствовал, как страх заставляет чаще сокращаться сердце. Главное, не показать это врагу. Но по снисходительной улыбке Дракулы было ясно, что тот заметил, что охотник напуган. Только боялся он не вампира, а того, что тот мог сказать. — Хорошо. Тогда вспомним былое, — Влад пригубил алый напиток. — Ты даже не представляешь, как я много раз репетировал эту беседу. Проигрывал в мыслях, подбирал нужные слова, образы, складывал фразы. Но вот миг настал и я не знаю с чего начать! Габриель не понимал серьезен Дракула или тонко издевается над ним. — Скажи в двух словах, — посоветовал охотник. — И убирайся. Владислав усмехнулся. — Ты прав, не стану описывать подробности, просто укажу направление, детали вспомнишь сам… Ты всегда был человеком действия, Гэбриэл. Отличная черта для вражеского полководца. Ты рассказывал, что сначала промышлял разбоем, потом стал наемником, а затем отвагой и мужеством занял уважительный пост. Ты был талантлив и мои войска пару раз терпели поражение. Но все же я оказался лучшим стратегом, Гэбриэл, и взял тебя в плен. Охотник вздрогнул и ему стоило больших усилий, чтобы не сделать еще одной попытки к бегству. Сжав губы и с каменным лицом он слушал Дракулу. Хотел бы заткнуть уши, но не давало любопытство. Сейчас он ненавидел себя и его. — Ценный пленник — всегда хорошо, — продолжал вампир. — Но за твою жизнь не стали вносить выкуп. Ты был не их крови и они не приняли мои условия. Оставалось убить тебя, но я не смог. Спустился в темницу, посмотрел на тебя и понял, что оставлю себе. Ты вызывал уважение, а еще оказался красив. Конечно, я мог бы оставить тебя, как игрушку, но ты заслуживал большего. Я предложил тебе службу в моей армии. Ты согласился. Признаюсь, сначала не поверил тебе и ожидал, что солгал, чтобы сбежать. Но… у нас оказалось нечто общее, и я понял, что у тебя будет еще один весомый соблазн остаться, кроме звонких монет. Дракула отставил кубок и лукаво посмотрел на Габриеля, сложив пальцы домиком, провел кончиками по своим губам и соблазнительно улыбнулся. Охотника бросило в жар и он отвернулся, глядя в темное марево за окном. — Ты меня с кем-то путаешь, — поспешно ответил Ван Хельсинг. — Я не помню… — Разве? Такие вещи сложно забыть, — голос вампира сделался приторным. — Помнишь последнюю ночь в темнице? Тебе понравилось. Габриель сжал кулаки, стараясь побороть вязкие видения чужих прикосновений, ласк и врезавшиеся в запястья кандалы… — Хватит! — взмолился он. — Вспомнил, — довольно подметил вампир. — А в чьих покоях мы коротали потом ночи? Кровать, что за твоей спиной, узнаешь? — Я не такой! — зло выкрикнул охотник, повернувшись к Дракуле. — Между нами не могло ничего быть. Общего. Я просто убил тебя. — Просто? — рассмеялся вампир и откинулся на спинку кресла. — А вспомнишь из-за чего? Ван Хельсинг замялся, не в силах найти в бурлящем потоке мыслей нужную. Он не помнил, почему убил Дракулу. Но отвечать что-то было нужно, чтобы не выдать растерянность. — Потому что ты зло. Убийца и нет таким места под небом Господнем! Дракула снова засмеялся, чем одновременно разозлил и раздосадовал Габриеля, который ощутил себя ребенком, сказавшим глупость. Хуже всего: охотник не ощущал веры в сказанное. Владислав, отсмеявшись, снисходительно вздохнул. — Я здесь именно за тем, чтобы наставить Гэбриэла на путь прежний, — иронично напомнил себе вампир. — Ты не помнишь, почему убил меня, потому что причина куда интереснее, чем извечное объяснение противостоянием добра и зла мотивов охотника на вампиров. Мы оказались настолько похожи, что подружились. Даже больше: между нами возникла более крепкая связь, думаю, ты понимаешь намек, — Дракула снова соблазнительно улыбнулся, заставив охотника ощутить себя неловко. — Я доверил тебе свою армию. Вместе мы разбили, предавшего тебя, сюзерена. Но угроза не была устранена. Турки не желали сдаваться. Их было слишком много, а у меня было мало союзников. Победа отдалялась, меня начали посещать мысли шагнуть дальше за турецкие земли. Установить свою власть везде, где смогу дотянуться. Тогда наступит долгожданный мир. Тогда больше не будет войн. Странам нужен один правитель. А силы нашей армии истощились в постоянных стычках с врагами. Я понимал, что для победы нужно нечто большее, чем горстка смертных воинов. Нужна сила, которая превосходит человеческую, которая гарантировано перевесит чашу победы в мою сторону. Мы нашли такую, отыскав путь в запретных трактатах. Воззвали к ней и она ответила… — Замолчи! — не выдержал Ван Хельсинг. — Я не продавал душу Дьяволу! Не продавал. — Мы сделали это вместе, Гэбриэл. В нас обоих нет души. Расплатились ею за силу и вечность. — Не хочу такой силы! — охотник вцепился пальцами в подлокотники кресла, что побелели костяшки. — Ты лжешь, этого не было! В голосе Ван Хельсинга сквозило отчаяние. — Прислушайся к себе, Гэбриэл, внутри тебя тьма. Охотник нервно сглотнул, поняв, почему все это время бежал от себя и воспоминаний. Но не хотел в это верить. — Я охотник на такие отродья, как ты! — дерзко ответил вампиру. — Охотник. Не пытайся убедить в обратном. Я служу Господу. Только ему. — Разве? — Дракула молниеносно поднялся с кресла и грозно шагнул к Ван Хельсингу. — Боюсь разочаровать, но ты не святоша. Думаешь, я один сажал врагов на кол, издевался над пленниками в подземельях замка? Мы делали это вместе и тогда у нас еще не было клыков. Ты жесток, Гэбриэл, ты любишь кровь и чужие страдания. Твоя душа почернела еще до того, как ты ее продал. Вспомни вкус крови, которую пил еще до того, как она стала твоей единственной пищей. Схватив со стола кубок, из которого так и не пригубил «гость», Дракула выплеснул содержимое в лицо Ван Хельсинга. Тот не успел прикрыться рукой, смог только отвернуться. Теплые солоноватые капли облили щеку, попали на губы. Габриель, проклиная вампира, принялся вытирать лицо рукавом, но вкус крови ощутил. Манящий, пьянящий, давно позабытый. — Ненавижу тебя, — огрызнулся Габриель. Дракула рассмеялся. — Никто и не говорил, что будет легко вернуть память тому, кто считал себя другим человеком несколько столетий. Ну как, понравилось? Хочешь еще? Вампир склонился над человеком, упершись в подлокотники. Габриель прижался к спинке кресла, а затем без замаха неожиданно нанес удар. Но кулак Ван Хельсинга прошел насквозь ухмыляющегося лица Дракулы, заставив охотника растеряться, а вампира снисходительно покачать головой. — А если бы я оказался материален? — вскинул брови вампир. — Кулак бы ушиб. Не превращай свой сон в кошмар, Гэбриэл. Лучше послушай, что расскажу. — Не хочу! Убирайся обратно в Ад! Не верю ни единому слову! Я не один из вас! Дракула устало прищелкнул языком и вернулся в свое кресло. Откинулся на спинку и с хитрецой изрек: — Допустим, я лгу, Гэбриэл, а ты взаправду великий воин света, а не отродье тьмы. Тогда хочу задать святоше несколько вопросов. Убедишь меня, что это так: я поверю и уйду. А если окажешься неубедителен, то я не лжец. Согласен? — Если по иному не уберешься, то валяй. Спрашивай. — Давно хотел поговорить по душам с праведником. Тебе не надоело защищать жалкие людские жизни, когда им самим до своего бытия нет никакого дела? Все неприятности, которые тебе приходится расхлебывать, совершают они сами. Так может справедливее будет не латать их ошибки, а дать учиться на них? — А я в учителя и не нанимался. Борюсь только с тем, что пришло не от людей. — Все зло в этом мире от людей. То против чего ты сражаешься, призвано ими. Людьми, за которых так усердно ратуешь. Они не заслуживают защиты, потому что не хотят учиться на ошибках. Как дети ждут, что придет кто-то добрый и решит их проблемы одним взмахом меча или выстрелом серебряной пули. Думаешь, ты несешь им благо своей помощью? Нет, Гэбриэл, ты нарушаешь естественный порядок вещей, где слабые и глупые не выживают. Их бесполезно спасать: сегодня вытащишь из колодца, а завтра сорвутся со скалы. Согласен? — Нет. Не привык проходить мимо человека в беде. Я помогу сегодня, а кто-то другой завтра. Мир держится на добрых делах. Дракула рассмеялся. — А немного ли на себя берешь, Гэбриэл? Сколько можно спасать людей, часто не получая в ответ даже благодарности? Каков в этом смысл? — В торжестве справедливости. Жизни над смертью. Добра над злом, — отчеканил охотник. — Браво, вы великий актер театра, мистер Ван Хельсинг! — с издевкой произнес Дракула, похлопав в ладоши. — Только мастера не убедили. И это не сцена, а комната в замке. А из публики только я. А передо мной можешь быть искренен, как перед исповедником. Охотника уязвило, что вампир ему не поверил. Внутри шевельнулось сомнение, но Габриель задавил его. — Я искренен, — возразил Ван Хельсинг. Да? — поднял бровь Владислав. — Разве тебя не посещают сомнения в непоколебимости выбранного пути? Давай, взглянем правде в глаза: тебя не ждет Рай. Гэбриэл, пытаясь стать святым, ты измарался в крови по макушку. Ты убийца. Спасая мир от чудовищ, ты сам стал чудовищем! Ты чувствуешь зверя в себе, ощущаешь тьму. Верно? Габриель не сразу нашелся с ответом, чувствуя правоту вампира. — Да, не чист душой. Потому что тьма марает каждого, кто прикасается к ней, даже в момент убийства. «К тому же меня кусал оборотень», — но охотник не стал произносить мысль вслух, опасаясь, что граф обернет ее против него. — Открою тайну: тьма была в тебе еще до войны с нами. Очиститься невозможно. Она растет и шириться внутри, чувствуешь? Просыпается. Ван Хельсинг промолчал и перевел взгляд на пламя в камине. Оно показалось ему адским. Язычки огня складывались в корчащиеся рожи и охотник перевел взгляд на свои руки, нервно сцепленные на коленях. Ему не нравился этот разговор. — Так зачем сопротивляться, если итог один? Ты часть нас, Гэбриэл, и рано или поздно вольешься в наши ряды. — Если это произойдет, то подставлюсь под первую пулю другого охотника. Или совершу самоубийство. — Разочарую, — улыбнулся вампир. — Не выйдет. Ты уже выше смерти, любимый. Она отпустила нас. Она не властна над нами, ибо мы больше не люди. — Не верю! — запротестовал охотник и попытался встать, но не вышло: ноги, обвитые тьмой, не слушались. — А знаешь почему ты больше не смертный? Потому что тебе нравится убивать. Охотиться. Причинять жертве боль. Это у тебя в крови. Знаешь, почему носишь плащ, даже когда тепло и широкополую шляпу? Ты не любишь солнечный свет. Оно режет глаза, а кожа быстро обгорает, верно? Внутри людской личины спрятался вампир. Выпусти его и обретешь гармонию, которую так долго ищешь. Охотник устало сглотнул и прикрыл глаза. От слов вампира по спине бежали мурашки, а кожа покрывалась холодным потом. Ответить было нечего. Дракула озвучивал его тайные страхи. — Говори что хочешь, не слушаю. Ван Хельсинг с удовольствием бы задвинул на лицо шляпу, но ее не было. Просто сложил на груди руки, и попытался расслабиться. Раз Дракула призрак, то причинить физический вред не сможет. А уж, если это сон, то вообще переживать не о чем. — Мне жаль тебя, Гэбриэл. Мог бы завести семью, жить мирной и счастливой жизнью, но ты предпочел войну. Зачем? Кому она нужна? Только тебе. Признайся, до бога и Церкви тебе нет дела. Бежишь за призрачными идеалами, но хватаешь пустоту. Один против целого мира! Ты обречен на поражение. Рано или поздно. Судя по тому, что происходит с тобой, конец пути охотника не за горами. Итогом «геройского» существования станет забвение. Людская память коротка, а вечные не станут тебя помнить. Во всяком случае те, на которых уповаешь. Так к чему противиться? Не проще ли принять неизбежное? Вампир сделал паузу, но охотник не удостоил ответом. — Догадываюсь, почему ты помогаешь другим, — не сдавался Дракула и продолжал. — Для ощущения собственной нужности, значимости, правильности. Особенно тогда, когда ты — пустое место, ничто, придуманная роль. Человек без прошлого и будущего, потому что они принадлежат другому. Ты — никто. Но можешь стать всем, став собой. Вернись ко мне, Гэбриэл. — Ты ни к тому обращаешься, свихнувшееся приведение, — закрылся охотник. — Даже не представляю о ком ты. — Пока еще можешь отнекиваться, не верить. Но я дал тебе достаточно пищи для размышлений. А сомнения — оружие замедленного действия. — Уходи. — До рассвета еще есть время. Тебя бьют мои речи, задевают. Потому надел маску безразличия. Крыть нечем. Ты в меньшинстве, Гэбриэл. Одиночка. За тобой — никого. А вокруг тьма. — Неправда. За мной бог и Церковь. А еще друзья, — сложно было сохранять невозмутимость и охотник снова позволил утянуть себя в беседу. — Друзья смертны. Церковь и твой бог отвернуться от тебя, когда поймут, кто ты. Проклянут и откроют охоту. Прислушайся к себе: ты не чувствуешь поддержки Всевышнего и никогда не ощущал. Ты пользуешься его оружием, но никогда — благословением. Я прав? Габриель скривился, как от зубной боли. Открыл глаза и с ненавистью посмотрел на вампира. Ван Хельсинг ощутил себя одиноким, покинутым, беззащитным перед подбирающейся тьмой. Почувствовал страх. Дракула же, наоборот, ликовал, чувствуя состояние охотника. — Есть люди, — вспомнил Габриель. — Люди, которых спасаю. Люди, которые верят в добро и идут праведным путем. Они мне помогут. Я не одинок. Я один из людей. Человек. Нас много… — Но не легион! — усмехнулся Влад. — Одно из твоих главных заблуждений: вера в людей. Ты веришь в них, а они не верят в себя. Уверен, что люди ответят добром на добро? Ты позабыл о слабой сути человека, погрузившись в благородные фантазии. Если к горлу того, кого ты спас, поднести нож и пригрозить смертью: сколько проявят мужество? Сдадут с потрохами спасителя, только бы прожить этот день. А если кто-то окажется стойким, то какой будет его ответ, если поднести лезвие к горлу его ребенка? Люди двулики, им нельзя доверять. Они не заслуживают спасения. Всего лишь пища для более достойных. — Неправда! Судишь о мире по себе. — Хорошо. Давай, уточню. Если у тебя упадет шляпа, тебе помогут ее поднять, еще и на голову нахлобучат. Но если тебя будет убивать дракон — никто не поможет. Все попрячутся и станут наблюдать из щелей, как тебя жрут, молясь о том, чтобы следующим стал кто-то другой, но не они. Люди трусливы и неблагодарны, Гэбриэл. Они думают только о себе и бояться всего, что может нарушить привычный уклад однообразного бытия. Даже ты вызываешь у них страх. Они не доверяют тебе. Бояться. Чувствуют в тебе непредсказуемого хищника. Люди — это последнее, кому я стал бы доверять на твоем месте. — Но ты не на моем месте. — Верно. Но ты подумай: разве не странно, что за благие дела, человека разыскивает полиция и селяне встречают вилами? При таком раскладе первая мысль: им не нужна твоя помощь. Подвиги нужны лишь самому герою. А смертные хотят одного, чтобы их не трогали. — Вот за этим я и слежу. — Но они не просили тебя об этом. — Добрые дела нужно делать бескорыстно. — Ты слишком благороден для убийцы. Для вампира. Для существа без души. — Я — человек! Хватит выдавать меня за свои фантазии. — Ты прекрасно вжился в роль, но это ненадолго. — Угрожаешь? — Предсказываю будущее, — улыбнулся вампир. — В этой игре ты поставил не на ту лошадь. — Не собираюсь спрашивать совета у тебя. Рассвет еще не настал? Дракула вновь поднялся и направился к Габриелю. — Свет не властен надо мной, когда я сам тьма. Ты даже не представляешь, как растут мои силы с приближением окончания сделки! Хочу, чтобы ты разделил со мной могущество. Мой восторг. — Убирайся. Вампир вдруг присел у ног охотника, облокотился о кресло, почти заискивающе взглянул в глаза. Габриель на миг растерялся и попытался отодвинуться, как можно дальше, чтобы не коснуться врага. — Спасение мира — неудачный побег от одиночества, — посетовал граф и поймал кисть Габриеля. Тот вздрогнул и попытался вырвать руку, отметив, что Дракула не настолько иллюзорен, но вампир держал крепко. Охотник с удивлением заметил, что на пальце Влада был его перстень, а у него самого кольца не было. К тому же палец у вампира был цел. Вырывать кисть из объятий Дракулы почему-то расхотелось. — Оберегаешь чужой покой, но лишен собственного, — мягко продолжал граф. — Ты бы хотел ощутить, Гэбриэл, простое человеческое тепло и участие? Ласку и возможность снять перед кем-то доспехи, не ощущая себя уязвимым? Семейное счастье, о котором мечтает каждый? Вампир смотрел, ожидая ответа, а Ван Хельсинг ощутил смятение. Слова попали в самое сердце. Единственно, что сумел: промолчать, когда так хотелось ответить. — Как давно ты засыпал, обнимая кого-то? — сильнее сжал кисть Влад, а второй рукой скользнул по бедру охотника, заставив того вздрогнуть, но желания сопротивляться не возникло, ласка была так естественна. — Уже позабыл, что жизнь можно поделить на двоих? — Хватит! — не выдержал Габриель. — Не издевайся. — Наоборот, хочу помочь! Идем со мной, Гэбриэл, и я подарю все то, чего тебе так не хватает. Самое ужасное: Дракула был искренен. Охотник облизал пересохшие губы. Враг нашел слабое место, ниточку, за которую можно дергать. «Не позволю» Карие глаза Влада смотрели преданно и с любовью. Взгляд обжигал сильнее адского пламени. Охотнику больших усилий стоило вырвать руку и отстраниться. «Не поддавайся искушениям тьмы» — приказал себе Габриель. Шагнуть назад и кресло растаяло в предрассветных сумерках. Охотник понял, что стоит на ногах, а Дракула сидит на полу и смотрит сочувственно. Мебель и камин таят в воздухе. Убранство комнаты блекнет, превращая замок в простую таверну. Насупило утро, с облегчением понял охотник, потусторонние чары рассеиваются. На плечах снова был привычный охотничий плащ. — Я бы принял предложение только одного человека, но это не ты, — отказал Габриель. — Так что уходи обратно, откуда пришел и не возвращайся! Дракула взлетел над полом, стягивая в себя сполохи тьмы, чернея, теряя форму. Глаза жутко вспыхнули янтарем. Ван Хельсинг невольно отступил перед сгустком тьмы, расправившим клубящиеся крылья. — Уйду, — прошелестел голос вампира, напоминающий шорох высохших листьев. — Играйся в охотника дальше, пока срок не истек. Но когда встретимся вновь, не стану настолько любезен. Вампир взмахнул черными крыльями и рванул в окно, пока лучи рассвета не успели окрасить небосвод. Габриель внезапно ощутил грусть. Посмотрел на постель… и увидел себя спящим на ней. Подошел, вглядываясь в знакомое и одновременно чужое лицо. Остро ощутил себя другим человеком. «Одно тело, две души» — подумалось Габриелю. — «Какой из нас настоящий? Пусть им буду я…» Коснулся груди двойника и открыл глаза. Сел на постели. Комнату освещали первые лучи солнца. Охотник прищурился. Огляделся. Он был в восьмом номере таверны. Плаща не было, как и обуви, которую кто-то заботливо снял и поставил у кровати. Странный ему снился сон. Или не сон? Габриель перевел взгляд дальше и увидел в ногах спящего Карла, сжавшегося в комок, словно замерз. Ван Хельсинг тихо слез с кровати и укрыл друга одеялом, который заворочался, но не проснулся. Спать охотнику не хотелось, но и бодрости не ощущал. Настроения не было. Он прокручивал в голове странный сон и страшился допустить мысль, что-то была явь. Подошел к окну. Вершины гор золотились под лучами, встающего солнца. Но радости не было. Охотник облокотился о подоконник и посмотрел на старинный перстень на безымянном пальце. Дракон. Дракула. Это его кольцо. Ненавистное и дорогое украшение. Габриель закрыл его пальцами другой руки и, ища спасения, взглянул на утренние лучи. Он впервые не знал, что делать, ведь угроза затаилась в нем самом. Вряд ли тут поможет обряд экзорцизма, если Дракула прав. Но вампиру нельзя верить. Проще не верить. Забыть. Как делал обычно. Ван Хельсинг не удержался, снова взглянул на перстень. Вспомнил Анну, ее улыбку, поцелуй… Габриель не сразу заметил, что плачет. Слишком долго сдерживал воспоминания, эмоции, боль. Дракула разворошил что-то тщательно запертое и теперь оно дало течь. Ван Хельсинг ненавидел больше всего одно человека — себя. Он сам лишил себя счастья и выбрал войну, а теперь не мог отказаться. Отказаться — значило проиграть, а на кону, чувствовал, было слишком многое. Охотник наскоро вытер слезы, запрещая вспоминать. Обулся, накинул плащ и тихо покинул комнату. Он был готов заняться чем угодно, только бы не оставаться один на один с воспоминаниями.