mamihlapinatapai

— иди куда шёл, — санвон нервно выдыхает последнее никотиновое облачко и бросает окурок едва начатой под ноги сангюна. — я тут слышал, донсон слетел с катушек, — старший бессовестно вторгается в личное пространство со, не обращая внимание на его фырканье. — что он там сказал? что-то про чихо? — ничего такого, — махнув рукой, санвон прячет холодные ладони в карманы кожаной куртки. вечерний ветер становится прохладным. — вот как, — кивает сангюн, хлопая друга по плечу. — тогда почему ты здесь? без чихо. ждёшь кого-то? — слушай, сангюн… — слушай, идиот, — перебивает его старший, — чихо ещё предстоит узнать, что глупо оставлять тебя одного в таком состоянии. зато я тебя знаю прекрасно. что ты сказал ему? что твоя тренировка затягивается? — заткнись и иди домой, сангюн. — я спрошу ещё раз, кого ты здесь ждёшь, санвон? — сангюн был серьёзен, сжимая челюсти так сильно, что о линию его скул вполне себе реально было порезаться. за всё время их дружбы он прекрасно изучил со. и если этот идиот думает, что он так просто оставит его в покое, не получив ответ, он здорово ошибается. — отвечай. я с места не сдвинусь. — я просто поговорю с ним, тебе ясно? — мне нужно знать, что именно он сказал, чтобы спокойно уйти домой, санвон. младший никогда не умел скрывать тремор в ладонях, какого чёрта он решил, что сангюн поверит в дурацкие байки о простом разговоре? со молчал, играя с цепочкой на джинсах. — что именно он сказал о чихо, санвон? — он назвал его шлюхой, — санвон сказал это показательно спокойно. показательно. но сангюн не слепой, чтобы не заметить его состояние. доказательство валялось перед носком его кед — окурок едва начатой мальборо. санвон, вообще-то, не курит. — это будет не просто разговор, санвон, — сангюн пнул окурок к его ноге. — держишь меня за придурка? — я постараюсь вести себя так адекватно, как только смогу. пожалуйста, сангюн. не нужно полоскать мне мозги. — я звоню чихо. санвон ударил старшего по ладони, когда тот потянулся, чтобы снять рюкзак с плеча: — не лезь в это. мы не в тех отношениях, ясно? — долго ещё будешь притворяться, что не любишь его? то же касается и чихо. два, сука, идиота, — сангюн всё же достал телефон из кармана рюкзака, терпя побои со стороны санвона. — меня блевать тянет, когда я вижу то, как вы друг на друга смотрите, и говорите, что это не любовь. пусть меня переедет поезд, если ненависть выглядит вот так, санвон! думаешь, были бы тогда на земле войны? — слушай, это не твоё дело… — тогда пообещай, что не переступишь черту закона. сангюн смотрел на санвона серьёзно. младший всё ещё до боли сжимал запястье его руки с зажатым в ладонь телефоном. — думаешь, я буду потом вытирать чихо сопли, когда ты вылетишь перед самым дебютом? прости, но нет, даже если ты попросишь. вы, блять, только съехались, а ты стоишь тут как придурок, вливая мне в уши, что не собираешься избить донсона до смерти. можешь врать об этой херне шин чихо. а меня не держи за придурка, тебе ясно? хватка санвона ослабла, взгляд из решительного потупился и стал сомнительным. сангнюн чувствовал, что почти дожал его. но голос со всё ещё дрожал: — он назвал его шлюхой. — да, и тебе прекрасно известно, что это не так! что этот идиот сидит сейчас на твоём подоконнике и ждёт, чтобы ты поскорее вернулся! — сангюн никогда раньше не повышал на него голос, за исключением, конечно, того раза, когда они напились так сильно, что старший думал, что рассказывать шутку на громкости ниже взлетающего боинга не имеет никакого смысла, потому что со её не услышит. — лучше иди домой прямо сейчас, санвон, и реши уже всё с чихо. серьёзно, хватит вам страдать хернёй. а донсон просто дерьма кусок, всем это известно. — ты же мой самый близкий друг, сангюн. уж тебе-то прекрасно известно, что я спать не буду, пока он за своё не ответит! всё равно, что объяснять ребёнку, что такое пустой кошёлек и почему сегодня ты не можешь купить ему игрушку. сангюн смотрел в глаза санвона и уже не видел той пошатнувшейся решительности. позади хлопнула дверь и из здания вышел сэхёк. тренировка по вокалу закончилась. — чего трётесь тут? видно, дома заняться нечем? — лидер, шоркая обувью по асфальту, подошёл к ним. — идёшь домой, сангюн? нам по пути. — да, мамочка. только договорю с санвоном. пак шикнул и двинулся прочь: — жду тебя у остановки. и попробуй опоздать. сангюн взял санвона за ладонь, сжимая её так сильно, чтобы остановить тремор: — прошу тебя, со санвон. хотя бы ради чихо. он не поблагодарит тебя, если ты вылетишь из компании. а я не буду собирать его по осколкам. и тебя тоже. санвон выдохнул, сжав пальцы сангюна. — я постараюсь держать себя в руках. иди уже. сэхёк что-то заподозрит, если не уйдёшь прямо сейчас. — ладно, — сангюн отпустил его руку и встряхнул за плечи, — если не перезвонишь через час, будучи уже дома, я звоню чихо, ясно? — ты мне не мать, сука, — санвон сильно толкнул его в плечо. — а ты мне не сын, чтобы я разгребал за тобой дерьмо! — сангюн рассмеялся и повесил рюкзак на плечо. со стороны остановки послышался свист: автобус сэхёка и сангюна почти приехал. со изобразил подобие улыбки, чтобы друг слегка успокоился и, в последний раз хлопнув его по плечу, молча ушёл в сторону остановки. в кармане куртки санвона телефон зазвенел оповещением. «вон-а, ты ещё не закончил?» санвон не знал названия тому кому в горле, который говорил ему о том, что он любит (?) чихо больше собственной жизни, и всё равно, блять, не заслуживает всего этого. он не заслуживает этих сообщений и звонков, не заслуживает тёплого ужина по приходу, не заслуживает смотреть, как бронзовая кожа чихо переливается золотом в закатных лучах, покрываясь испариной. донсон как раз вышел на порог и двинулся за угол по улице, когда санвон думал о пальцах чихо, которые выводили на его ключицах созвездия ещё прошлой ночью, и о его улыбке, когда он хотел сказать что-то утром, что-то, что, возможно, санвон не заслуживает услышать. «ты живёшь со шлюхой!» пусть санвон и не заслуживает чихо, он всё ещё не такое дерьмо, как ким донсон. — здесь и поговорим. донсон сильно дёрнулся и отскочил к стене, развернувшись к санвону лицом. младшему хотелось ударить его ещё сильнее, когда он увидел в чужих глазах то, что он застал его врасплох. — какого чёрта? — если тут вообще есть о чём разговаривать, — санвон вынул руки из карманов куртки. — ну? есть что ещё добавить? — послушай, санвон, ты ведь не серьёзно… — не то начало для разговора, который приведёт нас к мирному решению конфликта, ты, кусок дерьма. — не веди себя как придурок! — донсон бросил свою сумку у фонаря, под которым стоял, и сделал шаг в сторону санвона, притворяясь смелым. — мы что, в дурацком фильме? ты не маньяк, а я не девочка в мини! — смело делать какие-то заявления о моей личности сразу после того, как назвал моего парня шлюхой! — санвон изо всех сил заставлял себя сдержаться, как обещал сангюну. выкинь эту палку из бокового зрения, тупой мозг. этот кусок дерьма того не стоит. даже плевка твоего не стоит. — твоего парня? — донсон усмехнулся. санвон, конечно, обещал сангюну вести себя сдержанно, но при условии, что и донсон не будет таким дерьмом и дальше. вот уж он не ожидал, что тот позволит себе дерзить будучи на волоске от полусмерти. этот идиот, наверное, совсем пустоголовый, раз не понимает, в каком тупике он оказался. — да он же кусок мусора! не унижайся до его уровня! не то будешь самым жалким. — пожалуйста, чихо… пожалуйста… прости меня, — санвон шумно вдохнул и выдохнул, стараясь прийти в себя. ничего не вышло. когда он открыл глаза, по страху в глазах напротив и давлению в правой сжатой руке он понял, что той палки возле мусорного бака больше нет на прежнем месте. — ты ведь не серьёзно? санвон. со санвон, — донсон попятился назад, пока не споткнулся о свою же сумку и упал на землю. — я же сказал тебе, ублюдок. ты неверно вёл диалог, если сам не хотел лежать в луже крови под этим блядским фонарём, — очередь санвона ухмыльнуться. старший был до смерти напуган, почему бы нет? пусть ким донсон скажет спасибо, что он всё ещё не смеялся в голос. просто чтобы не напугать его ещё больше, чем сейчас. — а теперь заново, сука. ещё раз. как ты назвал моего парня днём? он это не всерьёз. он это не всерьёз. он это не всерьёз. донсон не знал правильного ответа на вопрос санвона. сказанного не вернуть, что теперь он должен сказать? никакие извинения не выкинут эту палку из рук санвона. он сожалел, что перешёл границу, сожалел, что вообще связался с бёнджу, который обошёлся с ним как с одноразовыми перчатками, сожалел о своём дерьмовом характере. ситуация, в которой он оказаться не должен был. ему было нечего сказать, санвону больше нечего было добавить. удар был единственным и пришёлся на правую ключицу. старший услышал хруст и закричал, падая на спину. санвон кинул палку ему на живот и поднял его за края толстовки у горла, причиняя ещё большую боль сломанным костям. — повторяю для тупых сук. не твоего ума дело, кто с кем трахается и кто кого любит. говоря откровенно, меня мало ебёт, что ты будешь болтать о хансоле и бёнджу. обо мне тоже. но если я ещё хоть раз услышу из твоих уст что-то в адрес чихо, — не важно от кого, — и мне это не понравится, мне будет плевать на последствия после того, как я размозжу твою башку по асфальту. ясно? дыши, если да, ты, ничтожество. даже дыхание давалось донсону с трудом, но санвон счёл за согласие приглушённое мычание. — отлично, сука. вызову тебе 119. скорая была на месте как раз тогда, когда санвон уже шёл по противоположной стороне улицы. сангюн поднял трубку через два гудка. — ну что, как поговорили? — обошлось одной сломанной ключицей. — санвон… господи… ты вызвал ему скорую? — угу, а что, не слышно сирены? сангюн вздохнул, и какое-то время они оба молчали. — я не буду звонить чихо. тебе придётся рассказать ему самому, когда донсон напишет на тебя за нападение. — эта сука не станет. — компания спросит у него. его контракт уже подписан, тебе прекрасно известно это. — просто поверь мне, сангюн. он заслужил это. и прекрасно это понимает, — санвон в последний раз обернулся на уезжающую с донсоном скорую, сворачивая к автобусной остановке. — ничего он никому не станет говорить. я почти уверен в этом. — ты почти уверен в этом, со санвон. младший сжал губы в попытке сдержать поток лишних слов. — думаю, я почти мог убить его, сангюн. думаю, я намного хуже него самого, и такой, как я, не нужен чихо. — просто пошёл ты нахуй, ясно? сбрасываю, санвон. езжай домой и скажи чихо то, что давно должен, ладно? вибрация в кармане куртки сбила санвона с мысли, и он кинул пачку сигарет и зажигалку обратно как можно глубже в рюкзак. снова сообщение от чихо. «поторопись, пожалуйста хочу сказать тебе кое-что важное» санвон стёр сожаления о содеянном в одно мгновение. это был шин чихо, и это было правильно. было правильно ломать ради него кости, потому что он заслуживал только такого отношения. неправильно было забывать его в школьной форме на остановке, в свете софитов в баре, будь ты хоть трижды пьяным, и в тёплой красной рубашке холодным осенним вечером. неправильно относиться к нему как к чему-то, что совсем не имеет значения, и санвон готов был избить каждого, кто не так на него посмотрит впредь. со санвон бежал, забыв о автобусе, по холодным весенним улицам, и бежал потому, что ему тоже, ему тоже было что сказать шин чихо. единственное, о чём он сожалел, что это не он сам встретился ему с банкой клюквенного энергетика в одной и тонкой сигаретой в другой руке почти три года назад. в конце концов, в те времена он тоже часто менял школы, его форма тоже постоянно была похожа на тряпки из-за постоянных драк, и тогда он тоже курил. и уж точно был куда умнее, чтобы запомнить шин чихо на всю свою жизнь, даже если бы они встретились только один раз. имеет ли это значение теперь? санвон переступил порог собственного дома тихо, как вор, но даже едва слышимого шума поворота ключа в замочной скважине хватило чихо, чтобы тот кинулся ему на руки. — эй, детка, — санвону было достаточно одного запаха полусонного чихо в его руках, чтобы ему окончательно снесло крышу. вот же он, такой родной, такой тёплый и такой настоящий, в его руках. пока другие жевали сопли и не считали нужным запоминать хотя бы его имя, санвон получил олл-ин, санвон получил всё, и это всё сжимало его прямо сейчас до хруста. кто вообще такой этот ким бёнджу? разум санвона затуманился, он плохо соображал и уж точно не помнил никаких бёнджу. — прости, я задержался. — вон-а, где ты был? у санвона не было никакого желания врать чихо, но терять его он не хотел ещё больше. пришлось сглотнуть ком в горле, чтобы ответить: — пришлось задержаться, детка. так ты хотел сказать мне что-то? — да, хотел, — у санвона заложило уши, когда он наконец услышал то, что не заслуживал слышать от такого солнышка, как шин чихо, если он не хочет испачкать свои руки в грязи по имени со санвон. «только не говори это, только не говори». — я люблю тебя, со санвон. «ты несёшь чушь. ты несёшь чушь. ты несёшь чушь». эгоистичному со санвону хотелось думать, что всё правильно, всё так, как должно быть. но он смотрел на руки чихо, и ещё больше ему не хотелось их марать о свою грязную душу. — я твоя самая большая ошибка, чихо. ты так ошибаешься. я- — мне плевать. что о тебе думают люди, что говорят. о тебе, обо мне, о нас. здесь и сейчас, я люблю тебя так сильно, что теперь мой мир без тебя остановится, — чихо плакал, и санвон готов был уничтожить самого себя за то, что заставил его глаза слезиться. он прижался своим лбом к чужому лбу, и его собственный эгоизм заглушил внутри него всё остальное. — ну? со санвон. отвечай, как у нас принято. — я тоже люблю тебя, шин чихо. вероятность того, что санвон стягивал с чихо его футболку в последний раз, была больше, чем просто высока, и сознанием со это понимал. понимал, и всё. поделать с собой больше он ничего не мог. если у него есть хотя бы ещё одна, самая последняя, возможность поцеловать чихо, так страстно, как он только может, конечно он ею воспользуется. а завтра, как сангюн и сказал, донсон напишет на него заявление, и чихо снова соберёт все свои вещи, вплоть до той чёрной футболки в углу в следах чужой крови, и переступит этот порог, чтобы больше никогда не делать снова. но что ему до завтра? завтра есть завтра. сегодня есть сегодня. пока у него есть это сегодня, санвон его не отпустит. всё так, как должно быть. санвон заглушил стон чихо очередным поцелуем, и эта была самая правильная вещь. донсон был под большой дозой обезболивающего, и трезвым сознанием, не ощущая боли, понимал, что так правильно. хансоль прямо сейчас говорил бёнджу то, что изначально считал правильным, пока тот сжимал в ладонях концы своей толстовки, и это тоже. тоже было правильным. длинные дороги тоже ведут к верному пункту назначения. — чихо, — санвон водил кончиками пальцев по чужой скуле, что подсвечивалась лунным светом из окна. ну почему шин чихо такой красивый, будь то ночь или день? что же он с ним делает? — м? — ты же знаешь, кого ты должен любить больше всех, верно, детка? чихо сощурил брови у переносицы: — а тебе не кажется, что даже твои соседи на утро будут ненавидеть то количество раз, что я кричал это тебе? санвон улыбнулся и мазнул губами по носу старшего. — ты меня не понял, детка. конечно, ты меня любишь, а я люблю тебя, но кого ты должен любить в первую очередь? — я не понимаю, санвон… — пообещай мне, чихо, — санвон сжал его тёплую ладонь своими холодными пальцами под одеялом, — что себя ты всегда будешь любить больше. я не собираюсь ломать тебя. но у тебя всегда должен быть выбор, ты понимаешь, что я имею в виду? — не совсем, наверное, — чихо не нравился грустный тон, которым с ним говорил санвон. к чему вообще этот разговор? — я самая настоящая грязь. рано или поздно ты поймёшь. — не неси херню, со санвон! — чихо… — я сказал тебе заткнуться, если ты не понял, — чихо гневно перетянул на себя большую часть одеяла, зарываясь в него лицом, и его голос стало слышно глуше, — если я похож на человека, который ради любви не готов на всё, и ты на самом деле такого мнения обо мне, мне лучше уйти прямо сейчас. ну? — ты не так понял, — санвон перетянул одеяло обратно на себя и приблизился к чужому лицу. — дело во мне. — и это я выбрал, кого мне любить. не ты меня заставил. вопрос закрыт, со санвон. если ты выкинешь мои шмотки из окна, я просто выйду, соберу их и вернусь обратно. это ты ещё не знаешь, какого идиота полюбил. мне уже тебя жаль. «рассвет всегда говорит, что ты всё делаешь правильно, замечал когда-нибудь?» в рассветных лучах сопящий чихо в его объятиях казался самой правильной дорогой, что он когда-либо выбирал. рассвет обнадёживал. рассвет заставлял думать, что так будет вечно. санвон покрепче сжал чихо за плечо и притянул настолько близко к себе, что их атомы почти слились в единое целое. шин чихо снилось, будто весь мир прошёл против со санвона. а он пошёл против всего мира. просто потому, что так было правильно.