Запретный

      Люк затаил дыхание, когда отец активировал отражающую ткань. Сначала было слышно лишь непривычно лёгкое дыхание Вейдера. Он поймал себя на счастливой мысли, что больше не услышит ни сипения респиратора, ни тяжёлых свистящих вдохов в медицинской камере.       Наконец, отец отреагировал на увиденное в зеркале и рассмеялся светлым и радостным смехом. Люк оказался в стальных объятьях, крепко прижатый к широкой отцовской груди.       — Дитя моего сердца... Люк, ты освободил меня!       Люк не смог сдержать счастливого вскрика, рвавшегося с губ. Руки отца легли на повязку, намереваясь снять её, но вдруг замерли.       — Хм, а может, оставить так? Ты сейчас настолько уязвим и открыт для меня...       — Отец, не дразни! — с трудом выговорил Люк, чувствуя, как горячая волна захлёстывает тело.       — Кто сказал, что я дразню? — прошептал Вейдер ему на ухо.       Тепло растекалось по венам Люка. Даже несмотря на испытанный пять минут назад оргазм, он снова почувствовал ноющую тяжесть в паху. Он попытался отбросить неловкость, нахлынувшую вслед, желая испытать радость близости отца, а не сражаться с собственными демонами. «Кроме того, это делает его счастливым. Я хочу, чтобы отцу было хорошо...». Люк почувствовал, что старые шрамы на спине заныли, но постарался не обращать внимания на дискомфорт.       — Ты в миллионе световых лет от меня, юноша. Хотя сейчас моё лицо скажет тебе то, что для большинства не имеет никакого смысла.       — Что? — Люк поднял голову. — Пожалуйста, я хочу увидеть твоё лицо.       — Ты найдёшь его знакомым, сын.       Вейдер снял повязку, и Люк увидел глаза отца. Они очаровывали его во сне, но это очарование было ничтожным в сравнении с открывшейся реальностью. Светящиеся жёлтым пламенем, с чёрными, как космическая пустота, зрачками, глаза отца казались невероятно глубокими, и Люк почувствовал, что может утонуть в них навсегда. Он окинул взглядом лицо отца: высокие точёные скулы, полный чувственный рот, золотисто-медовые волосы, спадающие до плеч. Лицо мужчины из его сна. Единственным подтверждением того, что человек перед ним намного старше, чем выглядел, было древнее выражение янтарных глаз Вейдера.       — Ты молод! Это фантастика!       — Ты не рассчитывал на это, Люк? — с усмешкой спросил Вейдер.       — Я не думал об этом. Я просто вспомнил тебя... Ну, когда я был сконцентрирован в Силе, я представлял тебя таким, каким видел во сне. Я не знал, как ты должен был выглядеть сейчас... Но ты же не против?       Вейдер изогнул тёмную бровь.       — Хм, освободиться от маски и стать снова молодым? Против ли я? Нет, дитя моего сердца, я не против.       Люк не смог сдержать смешок. «Необъяснимо, но он оказался гораздо красивее, чем я мог себе представить. Если на самом деле мой сон был предсказанием, то сама Сила вела меня к тому, чтобы я сделал его снова молодым». По всей видимости, Вейдер услышал эту мысль. Посмотрев на сына с тёплой улыбкой, он обхватил подбородок Люка и запрокинул ему голову.       — Что, отец?       Люк почувствовал, как его накрывает поток тепла.       — Твои глаза, — тихо сказал Вейдер.       — Мои глаза? — Люк не мог представить себе, что интересного было в его глазах по сравнению с жёлтым пламенем взгляда Вейдера.       — Да, — Вейдер прикоснулся к волосам Люка, продолжая неотрывно смотреть ему в глаза. — Я просто понял... Они на самом деле синие. Как ярчайший день.       Люк судорожно сглотнул, чувствуя стеснение в горле. Вейдер вдруг отстранил его.       — Давай выбираться отсюда. Не знаю, как ты, а я... липкий.       Люк густо покраснел, вспомнив, в каком состоянии находятся его брюки. Вейдер нажал кнопку, и камера с шипением распахнулась. Взгляд Тёмного Лорда упал на маску, и он, схватив её, яростно швырнул об пол. Раздался грохот, и некоторое время Вейдер в молчании смотрел на ненавистный предмет.       — Он надел её на меня в тот день, когда ты родился. Он был готов и ждал. Он знал, что это случится со мной и что мне потребуется система жизнеобеспечения, — тихо произнёс Вейдер.       — Император? — почти неслышно спросил Люк.       Отец коротко кивнул и, наклонившись, подобрал маску, взял шлем и, засунув под мышку ставшие ненужными детали, стремительно вышел из камеры, затем развернулся и протянул руку сыну.       — Прости меня, ребёнок. Ты, должно быть, измотан после использования такого количества Силы для моего излечения.       Люк взял протянутую ладонь и покачал головой.       — Я совсем не чувствую усталости. Её не было ни когда я помогал солдатам, ни сейчас... После остаётся лишь лёгкое напряжение, не более.       — Кажется, мы не только получили бо̀льшие возможности Силы, но и иначе используем её.       — Если хочешь, мы можем сейчас заняться регенерацией твоих конечностей.       Вейдер не смог сдержать дрожь, так сильно было в нём желание сделать это сейчас. Люк услышал мысли отца по их связи: «Снова быть внутри Силы Люка, чувствовать, как его свет охватывает и пронзает меня, и вернуться оттуда полностью целым...».       — Я хотел бы попробовать, Люк. Но только если ты уверен, что в состоянии снова применять такую мощь Силы без ущерба для себя, а не говоришь мне это, чтобы угодить.       В этот момент в комнату вошёл протокольный дроид C-704, видимо, чтобы проверить, почему хозяин так рано покинул камеру.       — Лорд Вейдер? — с сомнением спросил дроид.       — Да, C-704, это я, — Вейдер повернулся к Люку и сказал: — Мало кто поверит, что это я. Лицо Энакина Скайуокера никто не видел двадцать лет, и очень многие из тех, кто его помнит, уже мертвы. И так как моё лицо не изменилось с того времени... Это открывает массу возможностей.       — Как только ты начнёшь говорить, они поймут, что ты Дарт Вейдер, — ответил Люк. — А как только они увидят твои глаза... сомнений и вовсе не останется.       — Ну, чтобы убедить сомневающихся, я использую Силу, — добавил Вейдер, и Люка обдало холодом от ледяной улыбки, исказившей красивое лицо отца.       Несмотря на то, что отец был похож на Энакина внешне, было совершенно ясно, что он остаётся всё тем же жестоким Тёмным Лордом.       — Сэр, я так понимаю, фильтры вам больше не нужны? — вмешался C-704.       — Не отменяй заказ. Пусть всё выглядит так, будто я по-прежнему нуждаюсь в них. Да, С-704, закажи кровать... Большую кровать, достаточно большую для двоих.       Если Люк считал, что достаточно краснел за этот день, сейчас он понял, насколько ничтожны были эти приливы крови к лицу по сравнению с тем радиоактивным цветом, которое его лицо, вероятно, приобрело сейчас. Вейдер фактически сказал, что они будут спать вместе. «Сомневаюсь, что он имеет в виду лишь совместный сон. Когда заказ на большую кровать будет выполнен...». Люк украдкой попытался надавить на пах, чтобы остановить возбуждение, вызванное такими размышлениями. Его тело отреагировало мгновенно. Независимо от того, насколько яростно его разум отказывался от мысли, что он и отец обречены стать любовниками, тело Люка не видело в этом проблемы, наоборот, отчаянно желая такого поворота.       — Оставь нас, C-704, — приказал Вейдер и, подойдя к боковому столику, поставил на нижнюю полку маску и шлем.       Как только за протокольным дроидом закрылась дверь, Тёмный Лорд взял фруктовый плод из вазы в центре стола и ударил им о стол. Кожура лопнула, обнажая сочную мякоть плода. Терпкий сладкий аромат наполнил гостиную. Вейдер медленно поднял ко рту пальцы, испачканные тёмно-красным соком, и облизал их. Люк задохнулся при виде длинных элегантных пальцев отца, погружающихся в чувственный рот. Тёмный Лорд взял большой кусок плода и вонзил в него зубы. Брызнувший сок струйкой потёк по подбородку. Люк автоматически схватил салфетку и сделал шаг к отцу.       — Знаешь ли ты, Люк, что я впервые ем здесь? — Вейдер широким жестом обвёл гостиную.       Люк неуверенно улыбнулся в ответ и покачал головой. Приблизившись к отцу, он попытался промокнуть сок салфеткой.       — Я не мог есть где-либо, кроме медицинской камеры. А там любая пища имела странный вкус... Горькое металлическое послевкусие. Наверное, из-за повышенного содержания кислорода. Но это, — Вейдер поднял вазу с фруктами, — изысканное наслаждение для моих вкусовых рецепторов.       — Я рад, отец. Я очень рад за тебя.       — Я знаю. Ты дал мне это счастье. Твоя любовь так много дала мне, дитя моего сердца.       Люк не мог найти слов, чтобы ответить. Его глаза наполнились слезами. Вейдер внимательно изучал сына пристальным взглядом янтарных глаз, и Люк невольно поёжился. Пытаясь отвлечься, он предпринял очередную попытку стереть фруктовый сок с лица Тёмного Лорда, но тот остановил его, забрав салфетку из руки сына и отбросив её в сторону.       — Не так, Люк. Лучше сделай иначе.       Вейдер облизал губы, демонстрируя, как именно следует убрать капли сока. Взгляд Люка оказался намертво прикован к влажным и таким манящим устам отца. Он почти почувствовал, какими они будут на ощупь: мягкие и твёрдые, дающие и берущие. Люк зачарованно смотрел и представлял, как будет ощущаться под языком подбородок отца, более грубая, по сравнению с мягкостью губ, кожа... Интересно, какой вкус у отца под сладостью сока? Тело Люка снова воспламенились от этих мыслей, и, одновременно с истомой желания, вспыхнули жгучей болью старые шрамы на спине.       — Отец, пожалуйста, я... — голос Люка сорвался.       — Почему ты всё ещё борешься с тем, что происходит между нами? Ты отлично знаешь, что твои прикосновения для меня желанны. И мне показалось, ты признал, что я принадлежу Тёмной стороне. Я переступил табу инцеста недавно, однако, возможно, я был слишком поспешным. Это так?       Люк сам не совсем понимал причину своей боли. Это совершенно точно было связано с тем, что произошло на Татуине, когда его дядя нашёл датапад. Влечение к отцу и страшное наказание переплелись в его сознании. «И мне не удалось, отец. Мне не удалось сохранить датапад...» — мысль горечью отозвалась в голове Люка.       — Я достаточно размышлял о добре и зле, прежде чем я был... Прежде чем я был ранен. Сожжён, Люк. Я узнал, что некоторые вещи не...       — Сожжён? — Люк не узнал свой голос.       Он болезненно вздрогнул, когда страшное слово врезалось в уши и побежало по венам вместе с кровотоком. Вейдер замолчал, его глаза сузились, когда он увидел состояние Люка, его панический ужас, который охватывал словно лесной пожар. «Солнце... жжение... Плоть тает, словно воск. Ой, стоп! Стоп!».       — Стоп! — хрип вырвался из горла Люка.       — Люк! О, Сила, ребёнок, что не так? Что случилось?       Отец сжал его плечи и развернул к себе спиной, одним движением задрав тунику и футболку. Люк дёрнулся, словно пытаясь спрятать от взгляда Вейдера исполосованную шрамами спину. Рубцы болели так, словно были свежими. «Но это случилось пять лет назад... О, Сила, что со мной происходит?». Когда рука отца легонько коснулась спины, Люк не смог сдержать крик боли, рвущийся с губ.       Вейдер помог ему сесть на диван, осторожно, не позволяя ни к чему касаться спиной, чтобы не вызвать новую боль. Но Люк понимал, что его агония были лишь у него в голове. Ничто физическое не могло привести к тому, что старые раны причиняли такую боль, она была вызвана пониманием того, что его отец был сожжён. До этого момента Люк не знал, что являлось причиной столь обширных травм Тёмного Лорда, и он надеялся, что это не огонь.       Вейдер обхватил ладонями лицо Люка, заставляя сына смотреть ему в глаза.       — Люк, пожалуйста, объясни мне, что с тобой случилось.       — Я не могу! Я не могу говорить о... — горло Люка сжалось само собой, не давая говорить, и рубцы на спине полыхнули новой мучительной вспышкой.       — Это психосоматическая реакция, сын. Существует связь между тем, что произошло со мной, и твоим наказанием? — голос Вейдера прозвучал низко и глухо, когда он спросил о прошлом.       Люк кивнул, понимая, что не может произнести ни слова. Боль была слишком велика. Воспоминания, давно запрятанные в самый дальний уголок сознания, всколыхнулись, беспощадно подбрасывая всё новые и новые картины. Бородатое лицо дяди с плотно сжатыми челюстями; плевок, летящий из уст Оуэна; содранная со спины Люка кожа; Беру, умоляющая сломать датапад; солнца-близнецы Татуина, сжигающие его тело; пересохшие губы...       — Если ты не можешь говорить, ребёнок, то покажи мне. Позволь мне помочь тебе избавиться от этой боли, — спокойный и мягкий голос отца лился бальзамом на рваные мысли Люка.       Он подумал: «Да, мне нужно избавиться от этого. Показать ему, как я был наказан. Как у меня не получилось. Я могу не бояться, что он подумает обо мне плохо. Он должен знать всё». Люк кивнул и раскрыл отцу свой разум, все страшные воспоминания, запертые внутри него.