Ноксианская кровь

Глава 5. Мужчина сидел за широким столом, сделанном из тёмного мрамора и обитым сверху мягкой тканью, на которой лежали ровные стопки бумаг. Он уже несколько часов сидел над бумагами, изредка вздыхая и меняя листы. Завтрак был благополучно пропущен. Дариус тяжело вздохнул, отложил все бумаги и упёрся в стол, массируя веки. Сколько дней уже прошло с тех пор, как Джерико посадил его сюда? Сколько недель? Месяцев? После того, как Маркус Дю Кото пропал (а Дариус догадывался, чьих рук это дело), народ успокоился. Всё улеглось. Люди, после похорон правителя загипнотизированные сверкающими глазами и уверенными речами Свейна, верили в новое будущее. А каким оно должно было быть на самом деле, Дариус не знал. Да и не хотел вдаваться в подробности в данный момент. Головная боль, пришедшая несколько минут назад, усилилась. Ноксианец, сложив все бумаги в ровную стопку, отодвинулся и встал с кресла. Немного размяв ноги, он упёрся руками в стол. Сколько всего произошло за последнее время... Война вытягивала все соки из государств, вцепившись в него, словно голодная летучая мышь, а то и будто вампир. Мужчина мысленно усмехнулся данному сравнению, но быстро одёрнул себя. Развернувшись, Дариус подошёл к большому окну, рассматривая затянутое тучами небо. Собирался дождь. В Ноксусе он был редкостью. Люди спешили собрать палатки, развешанное бельё. Вот рослый мужчина стал переносить коробки с фруктами под деревянный навес. Его длинная, растрёпанная борода болталась туда-сюда. Когда Дариус последний раз видел брата, у того были усы почти такой же длины, но ухоженные, расчёсанные и неимоверно взбесившие его. Ноксианец отвернулся, закрывая окно тяжёлой шторой. Всё чаще оставаясь один, он уносился мыслями к тому, что беспокоило его. К прошлому. После того, как они прибыли в город, он даже не слышал о брате ничего толкового, кроме… Мужчина вновь подошёл к столу, выдвинул нижний левый ящик и достал разноцветную листовку, на которой красовался разодетый и разукрашенный во все цвета радуги Дрейвен. В руках он сжимал внушительного размера метательные топоры, из рукояток которых торчали перья. И через всю эту картинку шла кривая, быстро выведенная чёрным маркером роспись. Дариус не одобрял занятия брата и ни в коем случае не мог допустить, чтобы тот узнал всё. Узнал всё. А что именно? Что старший ходит на каждую казнь, на которой выступает этот усатый кретин? Или то, что когда Дариус трахал симпатичную девушку, с неплохими формами, он сдерживался, чтобы не назвать её именем брата? Или то, что изредка ноксианец достаёт из ящика подобные листовки, с изображением молодого палача и спускает на них, не в силах сдержаться? Он ненавидел это, но иногда телу нужна была разрядка. Да и допускал он подобное лишь изредка. Кассиопея, однажды обеспокоившись за Длань Ноксуса, хотела найти парочку “неплохих знакомых”, а один раз предложила и саму себя. Но его передёрнуло от мысли, что её змеиный хвост будет медленно, противно обвиваться вокруг его тела. Полноценный секс дважды в месяц, и три (или уже четыре?) самоистязания (а по-другому это нельзя было назвать). Телу этого хватало. Мужчина положил листовку и долго рассматривал её. Следующее “выступление” должно было быть на днях. Совсем недавно привели пленников – отряд йордлей-шпионов, с боевым окрасом которых мог состязаться, пожалуй, лишь Дрейвен. Правда, по пути в столицу они успели доставить массу хлопот своими маленькими трубочками с дротиками. Передавали, что лишь один смог улизнуть из-под хищных ноксианских когтей. Дариус потянулся, слушая хруст суставов. Неплохо было бы пойти размяться. Рукоять секиры идеально легла в ладонь. Тяжесть оружия приятно отозвалась в руке. Ноксианец поморщился, оглядывая запыленное лезвие. Он достаточно давно не пускал в ход свой двуручный топор, а ухаживать за ним в последнее время было некогда. Вся эта бумажная работа отнимала много времени и сил. В свою комнату, которую на другом конце замка выделил ему Свейн, он возвращался загруженным, усталым, жаждущим лишь опуститься на мягкую постель и отдаться в объятья спасительного сна. Казалось, он сможет защитить Дариуса от этой убийственной рутины, заполнит его скучную жизнь яркими картинками, на короткое время вернёт его к тем временам, когда всё было по-другому. Когда брат был рядом. Он отдал бы всё, чтобы вернуть прошлое. Вернуть брата. Он продал бы всё, что у него есть. Душу. - Это не стоит так дорого. Воитель очнулся, медленно разворачиваясь. В дверях стоял нынешний глава Ноксуса, расправив плечи, на которых громоздились большие наплечники. На одном из них сидела чёрная многоглазая птица. Она тихо каркнула, осмотрев молодого мужчину, дёрнула головой и затихла. Плащ главы, с вышитым гербом на теле, доставал до самого пола, скрывая тяжёлые ботинки. В руке Свейн сжимал рукоять расписной трости. Дариус склонил голову. - Вы что-то сказали? - Конференция фракции на этой неделе. Я бы хотел видеть и тебя на ней. Решаются вопросы богатых семей, на чьи деньги мы снабжаем своё войско. Сердце воина сжалось. Он знал, что на этой же неделе будет выступление Дрейвена. Он не мог его пропустить. Но отказывать главе своего государства было нельзя. Глаза Свейна будто гипнотизировали, заставляя подчиняться всякому, кто в них посмотрит. - Я… - Не беспокойся, Дариус. Ты, скорее всего, успеешь закончить все свои дела, - Джерико коротко, почти незаметно кивнул и удалился, оставив мужчину в замешательстве. Оно длилось недолго, и было нагло прервано дочерью покойного Маркуса ДюКуто, тенью скользнувшей к кабинету. - Удивительно, что С-свейн лично с-сообщает тебе вс-се важные с-события, - Кассиопея облизнула красивые, красные губы и скользнула внутрь, медленно приближаясь к столу. Дариус не отступил, сверля гостью взглядом. Девушка накрыла своими мягкими ладонями напрягшиеся мышцы предплечья, виднеющиеся из-под облегчённых доспехов, которые ноксианец носил в замке. - Дариус-с, - язык снова скользнул по губам, - ты же знаешь, я вс-сегда готова помочь тебе. И пус-сть речи С-свейна не огорчают тебя так с-сильно. Может, я с-смогу чем-то поднять твоё нас-строение? В глазах дочери посмертно прославившегося мастера клинка заплясали маленькие огоньки. Воитель поморщился, и, хотя желание уже давно ударило в голову и пульсировало внутри, упираясь в металлический щиток, он не обратил на него внимания, взяв в свои большие ладони ручки девушки. - Благодарю, Касси, - ядовито произнёс Дариус, отстраняясь от змеи. – Но я не интересуюсь живностью, выползающей из болотных нор. Ноксианка тут же изменилась в лице. И если бы её глаза могли пускать молнии, мужчина готов поспорить, вместо него сейчас была бы кучка пепла. - Это тело, - он ткнул себя в грудь, - будет и дальше запретным плодом приходить тебе лишь во снах. И эти сны никогда не станут явью. Я не желаю больше видеть твой чешуйчатый отросток рядом с собой. Кассиопея зашипела, показывая белые, острые клыки, но заметила поднимающуюся секиру. - Ты не пос-смеешь! - Разрубить тебя пополам? Нет. А вот вырубить на пару часов рукояткой, пожалуй, да. Не боишься испортить своё прекрасное личико? Девушка, не дожидаясь, пока он произнесёт ещё что-либо, развернулась и, зацепив хвостом ноги Дариуса, быстро скрылась в коридоре. Подобные высказывания в прошлом могли привести к ужасным последствиям. Но после перестройки и смены власти, дочерям ДюКуто, оставшимся в замке, приходилось терпеть подобное от нынешних обитателей. Однако, если бы такое произнёс стражник, он мгновенно стал бы камнем. Навсегда. Откуда в нём вообще взялось столько наглости и смелости, чтобы выплюнуть такое прямо в лицо члена аристократической семьи? После всего этого, ноксианец отправился в тренировочный зал, где провёл немало времени, нещадно рубя манекены. Желание внутри перестало ощутимо грызть. А вместо него пришла злоба. Злоба на себя, за то, что он сделал с братом тогда. За то, что позволил себе сделать подобное с тем, кого обещал защищать. “Глупый. Тупой чёртов ублюдок. Он дался мне, как маленькая шлюха…”. *** Он вырывался, но не смог противостоять сильному телу брата, навалившегося сверху. *** Дариус остановился лишь тогда, когда обезглавленный манекен, лишившийся всей навешанной на него брони, лежал на полу. Мужчина разъярённо пнул голову, вложив в этот пинок всю свою ярость, красной пеленой застилавшей глаза, и направился к себе. Закрывшись в комнате, он прислонил двуручный топор к стене, поочерёдно сбросил доспехи прямо на пол, не обращая внимание на грохот. Задёрнул шторы, недовольно затрещавшие от грубого рывка. На кровати ноксианец оказался уже в одних чёрных штанах, накрывая ладонью разбухший, натёртый тканью орган. Мужчина лёг на спину, запуская руку под одежду, проводя сухой кожей по всей длине члена. Желанное тело брата в который раз возникло перед глазами. Но не то, которое он видел на казни, а то, которое осквернил в прошлом. Маленькое, трепыхающееся в его сильных руках. Дариус сжал зубы, ускорив движение, задевая разгорячённую и уже высохшую головку. Дыхание сбилось. Он плюнул на ладонь и, отодвинув свободной рукой штаны, спустил их ниже, смазывая налившийся кровью твёрдый член. А в мыслях всё ещё извивалось крохотное, по сравнению с ним, Дариусом, родное тело, выгибаясь дугой, подставляя розовые, затвердевшие от холода соски жадным губам старшего брата. Всё было не так, Дрейвен лежал на животе, но воображение мужчины не унималось. Он представлял, как братец прыгал бы сверху, краснея, стесняясь и стараясь куда-нибудь скрыться от хищного взгляда. Мужчина остановился, сжимая у самой головки натёртый орган и сдерживая сперму, готовую вот-вот выплеснуться наружу. Глубоко дыша и стараясь приостановить рвущееся из груди сердце, он вдруг представил настоящего брата, того, который каждую казнь красуется перед своей обожаемой толпой. Того, который вскидывает могучие руки, приветствуя толпу. Того, которого он так давно не видел близко. Брат уже вырос. Маленькое тело превратилось в крепкую, большую гору мышц, натёртых маслом и блестящих в лучах солнца, изредка показывающегося из-за плотных, газовых облаков. Дариус скалился, отводя свои мысли от пробивающегося сквозь тучи светила, возвращая их к младшему, разглядывая натренированное тело под представляемой одеждой. Дрейвен постоянно придумывал себе новый наряд, используя всё больше красок, перьев птиц, и даже шкур животных. Но он мастерил себе наряд таким образом, чтобы из-под всего этого было видно его перекатывающиеся мышцы. Дариус не выл и не стонал. Он тихо пыхтел, доводя себя до пика, пока белое, вязкое семя не брызнуло в кулак. Мужчина ещё несколько раз провёл рукой вверх-вниз, сжимая твёрдый, как камень, большой член, и, закрыв кожей багровую головку, шумно выдохнул, поудобнее располагаясь на кровати. В который раз он обещал себе не делать этого, в который раз срывался. В который раз ненавидел себя за подобные мысли. Но он вдруг замер, прислушиваясь к бешено стучавшему сердцу. А вспоминает ли брат о нём? Помнит ли Дрейвен, через что им вдвоём пришлось пройти, чтобы выжить и оказаться сейчас здесь? Стать сейчас теми, кем они стали? Или он вспоминает о Дариусе только как о монстре, растлившем маленького мальчика? Старший брат повернулся на бок, стараясь не отдаваться этим мыслям, уже плодившим новые, каверзные, неприятные вопросы. Он хотел отдохнуть, чтобы завтра встать пораньше. *** Утро выдалось обычным, как и все до него. Наконец покончив с новыми бумагами, Дариус отправился в город в облачении воина с секирой наперевес. Все прошлые мысли, стремившиеся вернуться обратно и дотошно выгрызать норы в мозгу, мужчина затолкал в самый дальний угол воображаемых полок. Избавиться от вопросов он не мог, но отодвинуть их до нахождения решения - совершенно спокойно. Поэтому, теперь в его голове крутились лишь фразы из отчётов и то, как будет проходить конференция. Ноксианец присутствовал на каждом событии, касавшемся государственных вопросов, лично. Или же скрывался в тени, слушая и впитывая каждое слово любого участника. Часто, завидев такого массивного человека, закованного в сталь, политики брезгливо хмыкали, снисходительно осматривая воина. Они считали, что твердолобым на подобных собраниях не место. Что он может сделать, кроме как стоять, глупо пялясь в одну точку? Учитывая и тот факт, что стражи в зале было не меньше, так что главу всегда было кому защищать. Хоть он и имел большой рост и мощное тело, он далеко не был глуп. Недаром Свейн настоял на почётном звании Длани Ноксуса. Джерико был уверен в своём верном друге, проверив его как в битвах с вражескими солдатами, так и в политической войне. Юноша не был дураком, размахивающим своей секирой, да знай рубя себе вражеские головы. Мозг его работал так же прекрасно, как и огромное, внушающее страх, оружие. Глава Ноксуса был неимоверно обрадован, обнаружив столь прекрасное сочетание силы и ума раньше, чем прошлые псы верхушек. А также он знал, что с Дариусом нужно быть аккуратнее. Несмотря на все взаимоотношения между ними, воитель всё-таки действовал ради народа, желая лучшей жизни для ноксианцев. А вот желания Чёрной Розы были несколько другими, более эгоистичными. Джерико знал, что Дариус не боится его, но нападать на сильнейшего мага, показавшего свою силу при штурме замка, он не собирался. Бессмысленно. На самом деле, молодой мужчина вообще ставил под сомнения всё, что произошло с ним тогда и что происходит сейчас. Всё-таки в нём текла не аристократическая кровь, как в тех многих, что обитали в замке. Он обычный человек с улицы, отправившийся на войну ради государства. Хотя после одного из разговоров со Свейном наедине, он стал подозревать, что и нынешний правитель далеко не был дитём из богатеньких семей. А какая кровь течёт в нём? Мужчина не заметил, как преодолел половину города, под восхищённые, настороженные и недоверчивые взгляды прохожих. Но он и не собирался ничего и никому внушать, не собирался толкать речи прямо на улице. Он обращал внимание на мелочи, из которых и состояла жизнь простых людей. Из которых состояла некогда жизнь и самого Дариуса. Сослуживцы, с которыми он изредка встречался вспомнить самые первые их битвы, советовали воителю почаще выходить из четырёх стен. А некоторые даже говорили плюнуть в лицо всем этим политикам и умчаться подальше от государственных крыс. “Интриги вышек – самое дерьмовое дерьмо, которое может быть дерьмовым. И от тебя, дружище, уже начинает нести запашком”. Дариус лишь коротко усмехался на подобные высказывания и кивал. Хоть они и жили в маленьких домиках из неотёсанного камня, но они были в чём-то правы. Ему и самому казалось, что он уже начинает чувствовать вонь, которую источали аристократы. Может, поэтому они вздёргивают свой нос до самого неба, чтобы не чувствовать аромат, столь неподходящий их статусу. Настроение значительно улучшилось. В душе за столькие дни были долгожданные покой и умиротворение. А снаружи были, как ему казалось, радостные детишки, бегающие по узким улочкам; весёлые мастера, уже давно открывшие мастерские и вовсю занимающиеся своим делом, напевая под нос незамысловатые мелодии; улыбающиеся девушки, помогающие матерям и младшим братьям. И пусть другие думают, что Ноксус – город злых и алчных людей, он знал, что это не так. Как сверху, так и в катакомбах горы, являющейся столицей, находились те, кто был душой чище, чем светившиеся своей добротой демасийцы. За это он любил жизнь. Ценил жизнь, даже тогда, когда казалось, что всё вокруг - одна сплошная серая отягощающая масса, постепенно затягивающая его в себя и сжимающася вокруг шеи. Мужчина зашёл в одну из знакомых ему таверн, на входе в которую висели разные шкуры хищников, обитавших на территории ноксианского государства. В этом подавали неплохое тёмное пиво, за которое раньше бы Дариусу пришлось отдавать половину своей солдатской зарплаты. Он вошёл внутрь душного помещения с непривычно низким, в отличие от замка, потолком, и занял самое дальнее место у стенки. В углу, к сожалению, было занято. Не обращая внимание на посетителей, воитель оторвал взгляд от испещрённого следами от ножей стола только тогда, когда рядом возникла пухленькая, но складная молодая женщина. - Тёмное разливное, пожалуйста. И свиную ножку. Ноксианка кивнула и удалилась, виляя округлыми бёдрами. Дариус бегло обвёл глазами таверну, и только вернулся взглядом к вырезанным в дереве стола надписям, как в помещение, сшибая двери, влетел шумный, новый посетитель, с двух сторон обхватывая пышногрудых девчонок. - Я здесь, чтобы встряхнуть вас, мои обожаемые поклонники! И, конечно же, поклонницы, - мужчина подмигнул женщине, что разносила напитки. Дариус тяжело вздохнул и, проведя рукой по лицу, посмотрел в сторону новоприбывшего. На молодом, мускулистом мужчине красовалась бирюзовая накидка, украшенная воротом из мелких перьев. Одежда скрывала, пожалуй, только плечи и немного тела, ведь ярко выраженные мышцы пресса были отлично видны. Ноги обтягивали чёрные штаны, украшенные красными лентами и набедренной повязкой. На руках, расписанных цветными полосами, были натянуты лёгкие перчатки по локоть, с металлической вставкой сверху. Волосы, уложенные в торчащий в сторону столб (это именно так и выглядело), сзади были собраны в длинный хвост. А на лице, так же густо разрисованном красками, как и руки, были расчёсанные, ровные, длинные усы. Дариус, к слову, просто ненавидел их. Дрейвен, лучезарно улыбнувшись всем, подтолкнул молодых девушек вперёд, а сам опёрся о стойку, обращаясь к хозяину заведения. Внутри, наверное, должно было всё сжаться от такой неожиданной встречи, но всё осталось, как и всегда, кроме злости, вдруг взявшейся из ниоткуда. Палач развернулся к зрителям, что затихли в ожидании, и только хотел, очевидно, произнести пафосную речь, наполненную восхвалениями себя любимого, как взгляд его встретился с тихо сидевшим мужчиной, который так же пристально смотрел в ответ. Прошла лишь секунда после этого, и Дрейвен раскрыл свой порочный и вечно незакрывающийся рот: - Да вы только гляньте-ка! – он указал рукой на воителя. - Сам Длань Ноксуса решил спуститься с мягких, райских облаков, дабы почтить нас, простых смертных, нищих и рабов владык, своим присутствием. Вот тут уж Дариус подумал, что Кассиопея бы позавидовала яду, который сейчас буквально выплеснулся ему в лицо, неприятно проникая под кожу, в самый мозг и дёргая за струнки самоконтроля, воспоминаний, чувств. - Что? Ты ничего не скажешь своим преданным подчинённым? А как же напутствия? А как же сладостные речи, которыми обычно пичкают нас такие, как ты? Как же ложь, которую втирают нам на протяжении нескольких месяцев, а то и лет! Но Дариус молчал. Он видел, как этот маленький огонёк превращается в пожар, готовый поглотить и его, и окружающих, и саму таверну. Надо было скорее тушить его, и как можно быстрее. Названная Длань Ноксуса встал с места. Тут же на него устремилось с десяток пар чужих, вдохновлённых и потому озлобленных глаз, что ему никогда не нравилось. - О-хо-хо, богоизбранный, наконец, решил хоть как-то ответить мне, так долго взвывавшему к небесам, - палач театрально вскинул руки, как бы обращаясь к небу. Дариус быстрым шагом преодолел расстояние между ними и схватил вставшего в боевую стойку брата за руку. - Сверни свой концерт и давай лучше поговорим на улице, - тихо прорычал он. - А что?! Не хочешь говорить при людях? Боишься, что и из твоих речей прольётся сладкий мёд лжи, как и изо рта лицемерной суки, что важно вышагивает с тростью перед народом? Злость уже не просто поднималась, она достигла пика, но воин не просто так стал командиром. С яростью он уже давно научился бороться. Вытолкнув брата из задней двери таверны к длинным проулкам, старший наконец отпустил палача. Хватка у Дариуса была что надо. - А чего ж не на людях-то? Боишься? - Заткнись, Дрейвен, - осадил его мужчина. – Я не хочу, чтобы ты ненароком сломал что-нибудь в таверне, а то и устроил погром, после которого почему-то именно я буду вынужден расхлёбывать произошедшее. - Хочешь сказать, я не могу достойно вести себя при… светлейшей Длани Ноксуса? Ох, ну уж прости, что мы такие простаки, в отличие от тебя, Ваше Святейшество! - съязвил палач, склонив голову. - И не нужно плеваться, как ядовитый змей, Дрейвен. Мне хватает яда Кассиопеи. - Ах, ну да. Эти ваши связи с аристократами и прочее! Дариус покачал головой, в который раз тяжело вздыхая. В голове крутились мысли, как успокоить взрывоопасного братца, пока тот не наделал глупостей. - Прошу тебя, прекрати. Это не приведёт ни к чему хорошему. И твои выходки тоже не приведут. Прекрати кричать. - Оу, да ты даже просишь меня? Ты! Сучий нахлебник, так уютненько устроивший себе гнёздышко в богатых хоромах! А мы, простолюдины, обречённые на хуёвое прозябание в вонючих катакомбах! Мужчина поморщился, а затем сделал то, чего не ожидал младший - влепил тому под дых. Но мощное – хоть и слабее, чем у Дариуса - тело выдержало, и Дрейвен лишь отступил на шаг назад. - Кто бы уж говорил-то о вонючих катакомбах и хуёвом проживании, учитывая, что ты всё время купаешься в славе, ходишь по бабам, да жрёшь пиво. И, конечно же, кричишь громче всех о херовой жизни. Да тебе плевать на государство, тебе плевать на войну. Ты лишь думаешь о том, как бы набить брюхо и какую бы ещё бабу смачно оттрахать на скрипучей койке. Думаешь только о себе! Дрейвен оскалился. Взгляд его, и без того сумасшедший, стал просто безумным. - Это я-то думаю о себе? Я? Это ты спрятался в своём дворце за сотней замков. Это ты закрылся в своём маленьком жалком кабинетике. Это ты задёрнул все шторы, лишь бы не видеть мир вокруг. В голове Дариуса мелькнула мысль, что, может быть, Дрейвен каждый раз, гуляя по городу, смотрит на замок, смотрит в его окна, надеясь увидеть брата. Но как быстро эта мысль возникла, так быстро и испарилась. Уж слишком гордым и эгоистичным был младший брат, чтобы хоть как-то попытаться достучаться до старшего. - В твоей голове, я смотрю, как и раньше, лишь сверкающая статуя самого себя. Ты думаешь, что мир есть только вокруг тебя одного? Думаешь, что там, за воротами, пустынные степи? А я тебе скажу, что там вовсе не пустынно. Там война, братец. - Ты мне не брат, кусок дерьма! Лицо осталось таким же, как и всегда, а вот внутри, наконец, что-то сжалось. Он даже не понял, что именно. Перед глазами прошли картинки прошлого. - Вот... как… значит… - медленно проговорил воитель, отступая от брата и отпуская сиреневый ворот, который незаметно для себя схватил, когда они только оказались наедине. - Да! Так! Ублюдок ты херов! – не затыкался Дрейвен, крича в широкую спину старшего брата. Но тот уже не слышал слов, медленно, но верно возвращаясь в таверну за своей секирой. И только когда он оказался у закрытой двери внутрь, повернул голову и произнес, не обращая внимание на нелестные слова, льющиеся из рта палача: - А я ведь готов отдать за тебя жизнь, Дрей. Слушал ли младший или нет, ему было всё равно. Секиру никто и не подумал трогать. Взяв своё оружие, он, махнув женщине с подносом, на котором стояли деревянная кружка с пивом и тарелка со свиной ножкой, вышел из душного помещения. Вечером, когда все отчёты и приказы были просмотрены, Дариус поспешил отправиться спать. Он проторчал в широкой, тёмной ванной час, отмывая себя от несуществующего, гадкого запаха, который, казалось, прилип намертво. Голова кружилась даже тогда, когда мужчина опустился на кровать. Может, стоило взять пару дней, а то и неделю выходных. Может. Ноксианец заснул, слушая шум завывающего ветра за окном. И не ведая, что на другом конце города, в комнате, набитой разноцветным тряпьём да украшениями, сидел на кровати другой житель Ноксуса, спрятав в ладонях обессиленное от злобы лицо, сжимая длинные, ухоженные волосы и жалел о своём поступке. *** Длань Ноксуса открыл глаза. В комнате было темно. Через прорези в шторах пробивался слабый свет. Мужчина вставал долго, не спеша, зная, что уснул рано, в сумерках, а значит, никуда не опоздает сегодня. Доспехи тут же были подняты с пола и повешены на специальные держатели, торчащие из стены. Красный плащ аккуратно сложен и убран в шкаф. Ноксианец не хотел выделяться, поэтому натянул на себя тёмную, неприметную одежду простого жителя государства - штаны, ботинки, майка и мешковатая ветровка. Когда всё было приведено в порядок, и доспехи вновь были начищены до блеска маленькой тряпочкой, Дариус, смерив секиру в стойке немного грустным взглядом, отдёрнул шторы и поспешил выйти из комнаты. В длинном коридоре с высоким потолком никого не было. Ноксианца преследовало только эхо собственных шагов. На лестнице вниз, по бокам, конечно, стояли безмолвные стражи. Но они и взглядом не повели, когда Дариус прошёл мимо. *** Он долго гулял по городу, ожидая, пока тот полностью проснётся. Пока услышит громкие объявления о казни. Дожидаясь, пока толпа людей подтянется к арене и медленно, размеренно поднимется со всеми на трибуны. Там он нашел наконец свободное место, не обращая внимание на шум вокруг. Он ждал. Недолго. Когда народ стих, на “сцену” вышел тот, которого все с нетерпением ждали. Все. Но один из этих всех ждал с большим желанием. - Да! Встречайте Дрейвена! – кричал палач, приветствуя радостных зрителей. – Любите Дрейвена! Один из этих всех любил этого сумасшедшего. Любил всеми фибрами души. Дариус любил своего брата тихой, безответной любовью. Такой ли уж безответной?