Ноксианская кровь

Дни для него стали короче. Они пролетали перед глазами, взмахивая стальными мечами и голубыми плащами, заляпанными грязью и кровью. Дариус прорубал себе путь через волны противников, чтобы увидеть голубое небо. Ему казалось, что эти многочисленные трупы, гниющие под солнцем, вымокшие под дождём и теперь исторгающие из себя неприятный запах мертвечины, вот-вот затянут его на дно, к земле. Но он не волновался об этом так же сильно, как волновался за брата, который то и дело мелькал средь солдат своими пёстрыми одёжками. “И где он только отыскал их?” – хмыкнул Дариус, заглядываясь на красную ткань на шее брата. Вдруг ноксианец заметил на тряпке тёмный, скрывающийся в складках рисунок. “Что-то знакомое” - поморщился Дариус, уворачиваясь от меча демасийца. Он развернулся так, что оказался к демасийским псам спиной. Взгляд его пал на поднятые флаги Ноксуса. Красные с тёмным рисунком топора. - Дрейвен! Ярость настолько объяла его, что он даже не заметил, как на наплечник опустился меч врага. Ноксианец ушёл из-под оружия и стал проталкиваться сквозь людей, пытаясь уловить резкие движения красной, зелёной, синей и жёлтой тряпок. Дариус ввалился как раз туда, где минуту назад стоял Дрейвен. Он не хотел думать о том, что могло случиться с младшим за это время. Воин заметил ещё шевелящуюся руку, торчащую из трупов. На ней, свисая со стальной наручи, развевалась зелёная ткань. Юноша даже не успел подойти к руке, как в неё вонзился внушительного размера топор, так же украшенный обрывками ткани. - В яблочко! Ха-ха! Дариус смерил брата строгим взглядом и вновь ринулся в гущу солдат, оставив Дрейвена стоять с непонимающим лицом. - Что? Я же попал! Хоть похвалил бы младшего бра…. Ай! Не успев защититься, Дрейвен отлетел назад от удара демасийца, но как только он поднялся, чтобы ответить, как того уложили двое солдат, зарубив его мечами. - Меньше разглагольствуй, малой, - гаркнул один из них. Дрейвен хотел было что-нибудь им ответить, но те уже как будто испарились, затерявшись в рядах Демасии. Дариус не хотел запоминать озлобленные гримасы противника, напряжённые лица товарищей. Пилтоверских воинов он уже и не встречал на поле боя. Мышцы давно перестали ныть, привыкшие к тяжести доспехов и двуручной секиры, которой он махал целый день. Когда солнечный диск, обжигающий своими лучами людей, скрывался за кромками гор, когда тьма ночи опускалась на поле боя, из живых там оставались лишь птицы, клюющие плоть трупов. И только одна из них, чьи глаза были похожи на маленькие красные огоньки, выглядывала оставшихся в живых, приземляясь на слабо вздыхающие тела. Острый клюв впивался в шею, протыкая трахею, воин задыхался, булькал и закатывал глаза. И когда он испускал последний вздох, птица отправлялась дальше. Солдаты, которым посчастливилось остаться в живых и прожить, быть может, ещё один день, возвращались в свои лагеря на долгожданный покой. Вечера для него стали длиннее. По возвращению в лагерь Дариус не заглядывал в столовую - запах, тянувшийся с поля, напрочь убирал желание есть. Он не заходил и в перевязочный пункт - там и без него бойцов хватало. Его раны – царапины. А перевязать такое он и сам может. Однако молодые ноксианские медсёстры предлагали солдатам разрядку, но Дариус не видел в них ничего привлекательного. Собственно, он и не приглядывался к ним. Мысли его были заняты совершенно другим. Он обещал себе, что сделает для Ноксуса всё от него зависящее, обещал брату, что защитит его. И он обязан это выполнить. У него не было права на ошибку. А многих воительниц Ноксуса сводили с ума его равнодушие и сухие отказы. И сейчас юноша ловил на себе заинтересованные взгляды, шагая среди развёрнутых серых палаток. Это напоминало ему ранние года, когда он работал и мог лишь только мечтать о месте в рядах ноксианской армии. Он не обращал на девушек внимания и тогда, когда приходилось целый день перетаскивать мешки с продовольствиями, поставляемые в город. Телом он был здесь, а дух его уже давно шагал через трупы демасийских шлюх, угрожающе размахивая мечом. И всё новые псы противников складывались перед Ноксусом в ряд. Только брат, изредка появляющийся рядом с Дариусом, возвращал его из мечтаний, ткнув локтём в бок или щелкнув пальцами у лица. - Твоя мечта сбылась, Дариус, - словно прочитав мысли юноши, тихо проговорил мужчина, следя за бойцом с небольшого пригорка. Чёрная ворона облетела человека и приземлилась ему на плечо. Он погладил птицу, перехватив трость другой рукой. - Всё ещё впереди, мой друг. Всё ещё впереди. Дариус пытался отогнать назойливые мысли. Раньше бороться с желанием было сложно. Особенно, когда рядом был маленький, разлохмаченный братец, когда они спали на одной кровати, а точнее, ее подобии, старшему приходилось отворачиваться, скрывая своё желание. И так было часто. Сейчас всё проще. За это он даже, благодарил жалких демасийцев, которым посчастливилось попасть под лезвие его топора. Все эти распоротые животы, отрубленные головы и разрубленные тела напрочь отбивали любое желание. К тому же всё это подкреплялось едким, тухлым запахом трупов. Но когда бой заканчивался, когда наступал вечер, ноксианец, ранее спешивший в свою палатку, где он мог насладиться одиночеством, прогуливаясь по лагерю. Дариус оттягивал время. Как можно дольше гулял, прохаживаясь по вытоптанным тропинкам. Ночевать в палатке с братом становилось всё труднее - младший переодевался там, медленно развязывая ремни одежды, демонстративно скидывал стальные нарукавники, попутно разглагольствуя о какой-нибудь новой девице в его отряде, либо о безупречном броске своего топора, пока они пытались теснить войска противника, а Дариус слушал в пол уха. Взгляд его скользил по телу Дрейвена, а когда тот оборачивался, пытаясь убедиться, что его слушают, старший смотрел прямо в голубые глаза и угрюмо хмыкнув, говорил: - Мне всё равно. Дариус замялся, остановившись. Потёр свободной рукой глаза, держа второй сверкающий в лунном свете топор, и, обойдя палатку, зашёл внутрь. Дрейвен сидел на земле и крутил в руках маленькую баночку. Несколько похожих банок стояли полукругом возле него. Младший вдруг поднял голову и усмехнулся, встретившись с угрюмым взглядом брата. - Краска. Дариус выгнул бровь. - Краска? Зачем тебе краска? – он зашёл внутрь, опустив секиру у стенки. - Для того, чтобы блистать ещё ярче. Старший развернулся к Дрейвену. - От краски блистать? - Я буду выглядеть ещё круче. Противнику легче будет меня запомнить, - младший сделал паузу, глянул на Дариуса, и продолжил: - Когда топор вонзится в его тело, а на лице застынет гримаса ужаса. И восхищения! Произнеся последнее предложение, Дрейвен вскочил с пола и принял победоносную позу. Дариус закатил глаза, снимая шипастый наплечник. И всё-таки его немного беспокоило поведение брата после случившегося. Он помнил страх, застывший в глазах младшего. Помнил, что тот тихо болтал, когда Дариус принёс его в свою палатку, уложив на кровать. А сейчас Дрейвен ведёт себя так, будто ничего и не происходило. Просто его переселили к брату, даже, скорее, он сам переселился. Ведёт он себя почти как обычно - если не считать это сумасшествие, появившееся в его раскрытых глазах. Дариусу казалось, что глазные яблоки просто выпадут из орбит, если младший продолжит так широко раскрывать глаза. И его манеры изменились, он стал ещё более нахальным. Старший замечал за ним такое и ранее, но на сей раз Дрейвен осмелел настолько, что нагрубил командиру, за что чуть не отправился в первые ряды, куда кидали либо самых отчаянных, либо просто мясо. Дариус хотел забрать брата к себе, но за него голос подал мужчина со странной птицей на плече. Юноша давно заметил этого человека. Он участвовал при разработке планов наступления, высказывая своё мнение лишь изредка. Но, похоже, его мнение весило очень много, раз почти все собравшиеся командиры соглашались с ним. - …как ты думаешь? Дариус моргнул и уставился на брата. Образ загадочного человека с птицей так же быстро испарился, как и появился в его мыслях. Дрейвен стоял в нескольких метрах от него, в одних штанах. Его тело было покрыто зелёной краской. Кривые линии шли от шеи и скрывались за поясом на штанах. - Нравится? Старший быстро поднял взгляд. Дрейвен ухмылялся, демонстрируя свои зубы и торчащие острые клыки. Были бы они чуть длиннее, Дариус с уверенностью мог бы сказать, что его брат вампир. - Что? - Как что? Моё тело! - С чего ты решил, что… - Да ладно тебе, Дариус. А то я не вижу, как ты каждый день разглядываешь меня, - его привычка перебивать бесила Дариуса так же, как и привычка болтать без умолку. Старший почувствовал, как мурашки побежали по спине вверх, перешли на шею и на голову, чуть ли не тормоша короткие чёрные волосы, так ему показалось. - Я смотрю, тебя хорошенько огрели мечом, или солнечный удар получил, пока без шлема-то расхаживал? – буркнул он, отрывая взгляд от брата и снимая нарукавники. - Нежные поцелуи в лоб, когда я сплю, просто так что ли? – Дариус чувствовал, как его пронзает взгляд пристальных, ехидных глаз Дрейвена. - Вопросом на вопрос отвечаешь, - продолжил старший, снимая последний нарукавник. Тень, создаваемая маленькой масляной лампой на тумбе, скользнула по полу и накрыла Дариуса. Тот поморщился, поднимая голову. Дрейвен, словно хищная кошка, тихо ступал по земле, приближаясь к брату. Тот не шелохнулся. - Дариус, я замечал твои взгляды ещё с тех пор, как мы были в городе. Только тогда я ещё не знал, что они могут означать. Думал, ты в очередной раз мной не доволен, либо стыдишься, либо с моей причёской снова что-то не так, - Дрейвен посмотрел на свисающий клок своих волос и заправил его обратно. Старший медленно поднялся и толкнул брата кулаком в грудь. - Ты с ума сошёл со своим тщеславием. Все взгляды направленны на тебя, все похвалы обращены тебе, - недовольно оскалился Дариус. – Сошёл с ума! - Уже давно! – перебил его младший с каким-то недобрым огоньком в глазах. Дариус опешил, разглядывая брата. - Сошёл с ума от тебя, братец, - расплылся в ухмылке Дрейвен. – Сошёл с ума от твоих взглядов, голоса, тела. Старший выпрямился, сжимая руки в кулаках. - Все эти женщины, которых я трахнул… Дариус удивлённо выгнул бровь. - Да, да, - кивнул Дрейвен. – У меня хорошее количество баб, по сравнению с тобой. Так вот, все они прекрасно меня удовлетворяли, пока лежали подо мной и извивались, стонали и шептали мне на ухо “Дрейвен, сильнее!”, “Быстрее!”. О да! Как же мне нравилось вбиваться внутрь их тёплой, влажной киски. Дариус закатил глаза и тяжело вздохнул. Поднял руку, пригладив волосы и покачал головой. - Но когда я ловил на себе твои взгляды, по моему телу пробегали мурашки. А кожа желала почувствовать прикосновение твоих грубых сильных рук, - Дрейвен поиграл бровями. – Интересно, я бы так же извивался и стонал “Да, Дариус! Быстрее!”? Воин нахмурился, оскалившись, и сильнее толкнул приблизившегося брата. Дрейвен чуть было не стукнулся о кровать и не упал на неё. Старший подхватил маленькую бадью с водой, и, прежде, чем окунуть в неё лицо, кинул брату резкое: - В кровать! И чтобы больше я от тебя такого не слышал! Он окунул голову в бадью. Холодная вода остудила пыл, и желание, закрутившееся внизу живота в тугой узел, поостыло. Дрейвен лишь рассмеялся, не оставляя своих попыток вывести брата. Или привлечь его внимание. Дариус не хотел думать об этом. Не хотел вспоминать тело младшего и его слова. Когда он вытер лицо и голову махровым синим полотенцем и развернулся, то наткнулся на брата, тесно прижавшегося к его телу. - Дарри, - протянул он. Как странно. Перед глазами Дрейвена в этот момент пролетели воспоминания о том случае, когда его схватили несколько своих солдат и оттащили на поляну. Он прекрасно понимал, что они хотели сделать. Понял по разговорам. И испугался. После этого случая их слова крутились в его голове, не давая покоя. Как бы всё обернулось, не окажись там Дариуса? Высокого, сильного Дариуса, внушающего страх своим только видом. Мощь, таившаяся в этом крепком теле, закованном в тяжёлые доспехи, заворожила Дрейвена. Притягивала к себе с каждым днём, когда он наблюдал за ней в пылу схватки. Он хотел быть таким, как брат. Хотел почувствовать эту мощь, исходившую от старшего. И в тот момент, когда эта мысль пришла в его голову, ему показалось, будто единственный способ почувствовать её, это… - Не смей меня так называть! – взревел зверь, больно толкая маленького волчонка в грудь. Тело бедолаги отлетело на несколько метров и шлёпнулось около кровати, ударившись о деревянные выступы. Но зверь не унимался. Одним прыжком он настиг свою жертву, подхватил её за плечи и водрузил на постель, вжав в матрас и сев сверху. - Обезумел от убийств! Обезумел от трупов и крови! От жестокости! – рычал зверь. Волчонок сжался. Безумный взгляд голубых глаз давно угас. На большого охотника теперь смотрели маленькие, полные страха и удивления глазки. Зверь рассматривал маленькую беззащитную жертву. Ярость, ослепившая его ранее, уступила, передавая хищника в лапы похоти. Низ живота вновь затянуло желанием. Зверь приблизился к маленькому ушку волчонка. - Обезумевший от твоего тела, - он медленно втянул носом запах жертвы. – Ты хотел меня, мой маленький мальчик? Волчонок закрыл глаза, громко сглотнув слюну. - Мой маленький Дрей, - шептал зверь. Желание, как волна, накрыла его с головой. Сдерживать себя не хотелось, особенно, когда желанное тело лежало перед ним, такое беспомощное. - Дариус, - тихо прошептал Дрейвен. - Не надо. Всё, что происходило ранее, для него было игрой. Казалось, что если ты допустишь ошибку, то можно будет просто начать заново. Или не играть вообще. Казалось, что все это будет легко, как всегда и было. Но на этот раз он на своей шкуре почувствовал горечь поражения. Он понял, что сейчас произойдёт, и отчаянно рванулся, но не тут-то было. Дариус держал его, придавив младшего своим телом, вжимая в кровать. Он впился зубами в шею Дрейвена. Тот охнул, раскрывая глаза и выгибаясь, пытаясь вывернуться из сильных рук старшего брата. Но воин держал крепко. - Дариус, - шептал младший. Внутри него закрался страх, тот самый, что поразил парня, когда его схватили солдаты, потащив куда-то в лес. Дрейвен закрыл глаза, сжал зубы, готовясь к чему-то страшному, но всё ещё продолжал отчаянные попытки выбраться из-под брата. Дариус не в первый раз видел младшего таким беззащитным. Однако в этот раз всё было по-другому. Братик страшился его, Дариуса. Страшился его силы, скрывающейся в этом молодом теле. В другой бы раз он кинулся на защиту Дрейвена, не раздумывая. Успокоил бы его, прижимая к себе. Сейчас же он тоже может прижать его к себе, но вовсе не для успокоения. - Дрейвен, - смакуя, протянул старший на ухо брату. Запах младшего пьянил сильнее любого хмеля. Тело его сводило с ума так, что позавидовали бы даже самые изощрённые пытки, используемые ноксианской армией. Долгое воздержание давало о себе знать. Дариус, впившийся в кожу Дрейвена, вдыхающий запах младшего, желающий наконец подчинить себе этого сумасшедшего волчонка, не в силах был больше терпеть. Когда пелена застелила его глаза, когда желание этого тела одурманило его окончательно, он не услышал зов Дрейвена. Брат просил остановиться. Говорил, что пошутил и все это была лишь игра. - Сдал по тормозам? - зло усмехнулся Дариус. Он оставил шею брата в покое, отстранившись, чтобы видеть лицо Дрейвена. Растрепанный, запуганный, загнанный в угол и не способный дать отпор. Таким он Дариусу нравился еще больше. - Струсил никак? - шепнул старший. Дрейвен заглянул в эти голубые глаза хищника, пораженный страхом, не в силах выдавить хоть слова из себя. Дариус не стал дожидаться, пока младший соберётся с мыслями. Он выпрямился и резким движением перевернул брата на живот. Конечно, так не будет видно его лица. Но это же не в последний раз. Ох, далеко не в последний. Дрейвен дернулся, но старший сразу пресёк его попытки вырваться, больно вывернув одну из рук. Ему ничего не стоило стянуть одежду с брата. Дрейвен сопротивлялся и попытался намеренно скатиться с кровати, даже укусил брата за палец. Дариус тихо ругнулся и сжал горло младшего, сорвав с него остатки одежды, которые больше не были пригодны для дальнейшего ношения. А вот со своими штанами Дариусу пришлось повозиться подольше. Он освобождал то одну, то другую руку, громко пыхтя и рыча, стараясь удержать брата на кровати. Через несколько минут старший упёрся изнывающим членом в Дрейвена. Немного потерся, осматривая спину младшего. Нетронутая, чистая кожа, отличалась от его, испещрённой порезами и недавно зажившими ранами. Дариус прикрыл глаза, наслаждаясь моментом и даже ослабил хватку. Почувствовав это, Дрейвен резко, с силой дернулся, надеясь уйти из-под брата. Но не тут-то было. Старший будто очнулся ото сна и сжал руку, выворачивая ее с новой силой. Дрейвен вскрикнул, но Дариус вжал его голову в подушку. Такая игра распаляла желание воина ещё больше. - Тихо! - шикнул он, отнимая руку от головы. - Больно, - простонал Дрейвен. В этот момент в Дариусе забилась совесть, проснулось осознание того, что он делает со своим младшим братом, которого ранее старался уберечь всевозможными способами. Но ярость за его поведение, и возбуждение, узлом свернувшееся ниже живота, не давали возвыситься совести. Ноксианский воин прекратил выворачивать руку младшему, оставив ее в покое, но вместо этого оперся на плечо, вжимая тело в кровать. Терпеть больше не было сил. Да и оттягивать неизбежное не имело смысла. Дрейвен только начинал брыкаться ещё сильнее, а старшего это ещё сильнее заводило. Дариус поддался вперед, упершись головкой в сжатый анус. Не позаботившись о том, чтобы хотя бы смочить слюной тугое кольцо, Дариус резко дернулся вперед, растягивая брата. Кожа лопнула, и на стволе затвердевшего органа появилось пару капель крови. Юноша зарычал и вошел в брата, толкаясь вперед. Горячий, узкий, тугой и даже в какой-то степени беспомощный, Дрейвен выгнулся, пытаясь сдержать рвущийся из груди стон. Ствол члена сильно сжало кольцо мышц. Это свело старшего с ума. Окончательно свихнувшийся от нахлынувшего на него опьянения, Дариус двинулся вперед, входя на полную длину. Дрейвен под ним извивался, кусал подушку, пытаясь хоть как-то облегчить боль. Старший толкался в его тело, не заметив даже, что из брата заструилась тёплая кровь. Дариус с каждым рывком старался вдалбливаться как можно дальше, хотя, казалось, он и так входил на всю длину. Он никак не мог удовлетвориться одними толчками, не мог насытиться постанывающим под ним Дрейвеном, который уже срывался на крик от нестерпимой боли. С каждым движением ноксианец только раззадоривал себя, блаженно и напряжённо рыча. С каждым движением он разрывал брата ещё сильнее. Каждое последующее движение было больнее предыдущего, неприятно натирало и разрывало снова и снова. Несколько жёстких толчков, от которых Дрейвен аж поперхнулся своей же слюной, и горячая, тягучая сперма брызнула внутрь. Дариус захрипел и медленно вышел из брата, придерживая того за бёдра. Ноксианец прикрыл глаза, пару раз проведя ладонью по члену, из головки которого вытекали остатки семени. Он глубоко вздохнул, приводя сердцебиение в порядок, и прилёг на Дрейвена. Тот слабо вздрагивал, уткнувшись в подушку. Дариус попытался повернуть его голову к себе, но брат отвернулся в другую сторону, откашлявшись. - За что? – тихо проговорил охрипшим от стонов голосов Дрейвен. – Дариус… за что? Воин молчал. Удовлетворённый, он мог ясно думать. Теперь совесть снова забилась, просыпаясь в ноксианце. И где она была, когда он рубил демасийских солдат на части?! - Да-ариус, - тихо протянул Дрейвен. Старший поднялся и развернул несопротивляющегося брата к себе лицом. Склонился над ним и, взяв того за подбородок, заглянул в заплаканные глаза. Облизавшись, Дариус прижался губами к губам младшего, мягко целуя его. Рука упёрлась воину в грудь, стараясь оттолкнуть его. Разведённые ноги, между которых сидел ноксианец, сжали его, пытаясь остановить крепкое тело. Дариус отстранился, наблюдая за приоткрывающимся ртом Дрейвена. - За что? – повторил тот. - За что? – тихо переспросил старший. – За что? За твоё поведение. За твои слова! Взгляды! За твои действия! С каждым предложением он распалялся всё больше. В паху снова стало жарко. Дариус лишь криво усмехнулся и вновь склонился над уставшим от боли, охрипшим от криков Дрейвеном. - За что... - рассмеялся ноксианец, разводя колени брата. Он почти всю ночь ещё слушал слабые, отчаянные стоны младшего, ускоряясь и замедляясь, насаживая его на свой член. Под утро Дариус оставил отключившегося от бессилия Дрейвена, слез с него и опустился на пол. Расстелив свой красный плащ на рядом лежащем матрасе, он улегся сверху, решив позволить себе пару часов сна до того, как станет солнце. На этот раз было легче, намного. Желание отступило и можно было полностью сконцентрироваться на том, что происходило вокруг. Конечно, пары часов совсем не хватило для того, чтобы выспаться, но у Дариуса всё равно было замечательное настроение. Однако не всё было так хорошо, как он думал. Каждый раз, когда его топор повергал противника и ему давалось несколько минут на передышку, Дариус пытался найти глазами брата среди ноксианских солдат, похоже, совсем отчаявшихся. Но Дрейвена нигде не было видно. Звать его сил не было. Не было и переживаний за младшего. После боя Дариус, зайдя в палатку, заметил брата в углу на матрасе. Тот точил свои метательные топоры, изредка смахивая прядку с лица. Заметив вошедшего, Дрейвен недовольно глянул в его сторону и сразу же отвернулся. Дариус хотел извиниться, но подумал, что брат сам во всём виноват. Однако его всё равно мучила совесть. Так, изо дня в день, они и проводили время. Ночью младший ютился на матрасе, старший спал на кровати. Дариус предлагал Дрейвену поменяться, но тот и разговаривать не хотел - отмахивался, что-то невнятно бормотал себе под нос. Вскоре Дариусу всё это надоело, и он силой утянул младшего на кровать. В глазах того мелькнул испуг, и он уже приготовился сопротивляться, но воин оставил его на кровати одного. Они не разговаривали ни в палатке, ни во время боя. Даже в столовой одна лишь встреча взглядов отдавалась болью внутри Дариуса. Он не знал, насколько хватит его терпения каждый вечер слушать тишину в палатке, хотя в этом всём были и свои плюсы. Дрейвен поостыл, перестал красоваться и без умолку болтать. Можно было думать о сражении, а вовсе не слушать, как же хорошо вороньи перья подходят к красному поясу. - Дариус! Ноксианец обернулся, отбиваясь от оружия демасийского солдата. К воину подбежал высокий юноша, закованный почти в такие же доспехи, как и он сам. Однако, в отличие от Дариуса, у него был шлем. - Командир приказал отходить. Дариус отпрыгнул, уходя из-под удара тяжёлого двуручного меча, уступая своё место другому ноксианцу. - Отходить на другой фланг? - Отходить насовсем! Отступать! Юноша пропустил удар противника и повалился наземь. На него тут же накинулось ещё двое таких же грузных. Они были в позолоченных доспехах, теперь уже утративших свой былой блеск. Но поспешившие на помощь товарищу бойцы отбили врага, помогая подняться Дариусу. Тот, на ватных ногах, отошёл назад, опираясь на огромный топор, сжимая его ребристую влажную от крови рукоять. “Отступать?” – пронеслось в голове Дариуса. “Бежать, как последние крысы…” Его кто-то толкнул в бок, и, схватив под руку, потащил назад, уводя с поля боя. На нем оставались лишь последние отдельные отряды, сдерживающие поток демасийских солдат. Дариус очнулся тогда, когда увидел, как перед ним и ещё нескольким десятком солдат важно, но спешно, вышагивает командир в больших доспехах, облегающих его мощное тело, а за спиной его развевается длинный, красный плащ, закреплённый на одном только плече. Ему не показалось. Юноша не ослышался, когда товарищ убеждал его. Командир и правда сказал отступать. Бежать от Демасии, поджав хвост. Но чтобы командир одного из ведущих государств, пусть даже и терпящего поражение (да, это было так, но верить в это не хотелось), отдал приказ об отступлении? Дариус оскалился, сжимая топор, да так, что пальцы побелели. Он не думал долго, ринулся к мужчине, остановившемуся напротив и, не выдержав, закричал: - Трусливая крыса! Командир оторопел, глаза его раскрылись и он успел сделать всего один небольшой шаг назад. Сверкнуло лезвие, брызнула горячая кровь, обагрив озлобленное лицо Дариуса. Голова, с искажённой от ужаса гримасой, в шлеме с зелёной пышной гривой, покатилась к ногам застывших бойцов. - Мы солдаты Ноксуса! – заорал юноша, тяжело дыша. – Разве этого вы хотите? Отдаться сучьим детям Демасии? Они доберутся до наших стариков, до наших женщин и детей, когда расправятся с нами! Солдаты молча выслушивали своего нового командира, изредка неуверенно кивая. Слушая Дариуса, некоторые из них, воодушевляясь и проникаясь его речами, принялись обнажать своё оружие и доставать широкие щиты. - Мы должны сражаться! – продолжил воин. – Нет… Мы должны победить! Дариус развернулся лицом к полю и поднял свой топор. - За Ноксус! И рванул в бой. Бойцы сорвались со своих мест и двинулись за своим новым командиром, взбудораженные его словами. Сердца за железными пластинами забились быстрее, отдавая громом в висках, разгоняя горячую кровь по венам так же, как теперь разгонялись и ноксианцы, сметая на своём пути врага. Один из солдат, криво усмехаясь, наблюдая за всем этим, стоял, как в землю вкопанный. Его толкали, пытаясь оббежать и следовать шаг в шаг за командиром. Дрейвен втянул носом запах проливающейся крови, запах мертвых тел, запах стали и пота. Его брат стал монстром, ненасытным, жаждущим крови монстром. Таким же, как и он, пляшущим по трупам. - Ты чертовски прекрасен, - губы растянулись в дикой ухмылке. – Как, собственно, и я. Топоры, охочие до человеческой плоти, закрутились. Они полетели прямо в ряды противника, ни разу не промахнувшись, попадая по светлым доспехам, голубым плащам и искривлённым злобой лицам. Ворона, сидевшая на ближайшем, невысоком камне, склонила голову на бок, сощурив три пары красных глаз, тихо каркнула, и, раскрыв свои чёрные, большие крылья, взлетела в небо, устремившись к хозяину. В этот день им удалось не просто уменьшить численность демасийской армии, но и одержать победу за эту территорию. Остальные командиры, узнав о действии Дариуса, одобрительно закивали, приняв решение о том, чтобы назначить юношу в число командующих. Война – это основа Ноксуса. Основа, стержень каждого ноксианца от мала до велика. Маленькие стычки, драки, гражданские восстания – всё это закалило жителей Ноксуса. И пусть другие думают, что его жители лживые предатели, подлые шавки, охочие до чужого богатства, на самом деле они лишь хотят выжить. Выжить в этом мире насилия и жестокости. Выжить в этой вечной борьбе со смертью. Выжить в Ноксусе.