Дети Завета

Два дня спустя Дженсен сидел на сеновале, уткнувшись в домашнюю работу по английскому. Джаред вместе с Элайей чинили забор, а от Дженсена отмахнулись, когда он предложил помочь. Не то чтобы он хотел работать над этим забором. Он просто привык тенью ходить за Джаредом, да и сам Джаред его одного не оставлял. Куда шёл один – всегда следовал второй. В данный момент он с удобством расположился в куче сена, как вдруг услышал скрип двери снизу. Он даже не выглянул с чердака, решив читать и игнорировать любого, кто войдёт внутрь. Сараи и конюшни принадлежали сообществу, и все могли ими пользоваться. Он уже успел забыть, что дверь открывалась, как вдруг услышал, что кто-то лезет вверх по лестнице. Ожидая увидеть Джареда, Дженсен приветливо заулыбался, прежде чем поднять голову и узреть Старейшину Тимоти, буравящего его странным взглядом. - Что-то не так, э-э… Старейшина? Тимоти взобрался на чердак и прошёл вокруг, держа руки на бёдрах. Тимоти был огромным мужиком. Здоровенным. Не толстым, но мускулистым, с широкой выпуклой грудью. Его волосы и борода были светлыми, как песок, отчего его тёмно-карие глаза казались ещё пронзительнее. Он надвинул свою широкополую шляпу на брови, с чрезмерной внимательностью рассматривая Дженсена. - Почему ты здесь, а не со своим отцом? - Наверное, потому что он меня отпустил? – Дженсен нахмурился и закрыл учебник. – Он знает, где я. Можете пойти и сами его спросить, - Дженсен ненавидел себя за лёгкий надлом в голосе, но ему было не по себе от того, как Старейшина смотрел на него сверху вниз. Дженсен знал, насколько опасными могут быть эти мужчины, как в группе, так и в единственном числе. Они вечно думают, что Бог считает их великими мужами и так далее. В итоге, их «внутренний баланс» всегда восстанавливался. - Ох, не думаю, что это так необходимо, - Тимоти улыбнулся и приблизился к мальчику, заметив, как он сразу напрягся. Замечательно. – Знаешь, я почти чувствовал зависть, когда Малькольму досталось тебя очистить? Я знаю, это неправильно… но мне хотелось сделать это самому. Как бы то ни было, я не попросил. Я отступил, потому что мне нужно было обрести над собой контроль перед тем, как взяться за твоё обучение, сынок. Ты искуситель. Ты напоминаешь мне о том, что говорит книга добродетели о Сатане. О том, какой он искуситель. Я пытался не замечать твоего присутствия, Дженсен, но это не работает. Дженсен уже слышал много разных вариаций на такую тему. Что бы его ни ожидало, во всём виноват только он. Обнажив верхние зубы, Дженсен попытался проскользнуть мимо мужчины к лестнице, но Тимоти поймал его за талию и с силой швырнул на стену. Дженсен отбивался, готовый кричать до срыва связок, как вдруг Тимоти засунул ему в рот скомканную тряпку. Дженсен захлебнулся слюной и с ненавистью посмотрел на Тимоти, склонившегося к нему. Он почувствовал эрекцию мужчины у своего живота и стал вырываться, но не мог спастись от захвата. Тимоти улыбнулся, его широкое красивое лицо было искажено желанием. - Я молился, Дженсен. Я, правда, молился. Но ангелы сказали мне, что я не могу очиститься или освободиться, потому что ГРЕХ НЕ ВО МНЕ. Понимаешь? Грех в тебе. Словно инфекция, которую следует вытянуть. Ты здесь, чтобы сбить меня с пути, а я не могу этого допустить. Заглушённые слова вырывались из Дженсена, когда Тимоти силком перекинул его через плечо и спустился с ним по лестнице. Он пинался так сильно, как только мог, но это не оказало должного эффекта на огромного мужчину. - Я видел твоё досье, Дженсен. Я видел его ещё перед тем, как рекомендовать тебя Элайе. Я увидел твоё лицо и понял, что ты подходящий для нас мальчик. Весь причинённый тобой вред – прямо там, в твоих глазах – умолял, чтобы его вытравили из тебя, - слушая, как Дженсен воет в отрицании и заново начинает брыкаться, Тимоти фыркнул. Вывернув назад руки Дженсена, он крепкой верёвкой связал его запястья. – Не беспокойся. Всё будет не так, как в прошлый раз. Очищение – для тех, кто носит внутри себя демонов. Ты же носишь в себе другие вещи, Дженсен. Глубоко внутри тебя. В твоей крови. Мы можем снова и снова очищать твоё тело, но если тьма в твоей крови, мы должны поступить соответственно. Дженсен предпринял попытку освободиться, но его просто схватили за плечи и потащили в сторону церкви. То, как он упирался пятками в землю или бросал испуганные взгляды на прохожих, ничего не изменило. Все избегали смотреть на него, и лучше бы Дженсен был по-настоящему одержим. Тогда он бы устроил ад для овечек, окружавших его. Его насильно пропихнули через двери церкви, из-за чего он чуть не приземлился лицом на пол, но его вовремя подхватили за связанные запястья. Грёбаный Тимоти был настолько сильным, что Дженсен чувствовал себя жалким котёнком, которого всюду швыряют. Его заставили встать между двумя столбами, без единой мысли, что это означало. Вскоре его будут обучать. Его одежду разрезали ножницами, холодно задевая кожу, пока Тимоти приговаривал: - Лицо трогать нельзя. Такая жалость. Затем Тимоти надел прочные наручники на запястья Дженсена: слишком узкие, чтобы высвободить руки, но в то же время достаточно широкие, чтобы можно было поворачивать запястья. Тимоти огладил наручники и, светясь довольством, встретился с гневным взглядом Дженсена. Такие же, но более широкие, наручники были пристёгнуты к лодыжкам мальчика, захлопываясь с угрожающим щелчком. Тяжёлые верёвки были протянуты через кольца у основания наручников. Тимоти действовал уверенно и умело, что встревожило Дженсена. Мужчина явно не в первый раз играл в эту странную игру. Обнажённый Дженсен стоял между столбами, его скованные руки были до максимума подняты вверх. Верёвка, проходящая через оковы у ног мальчика, натянулась, когда Тимоти повернул рукоятку, в результате чего тело парня стало подниматься. Дженсен задыхался от страха, его ноги покинули землю, и он повис между столбами, в то время как лицо мальчика было обрамлено связанными руками. Он висел на высоте двух футов, полностью вытянутый. Он панически дышал, чувствуя свою беспомощность. Тимоти улыбнулся ему, похлопывая Дженсена по животу большой ладонью. - Не беспокойся, мальчик, я о тебе позабочусь. - Старейшина? – донёсся с порога голос Элайи. Тимоти бросил негодующий взгляд на Дженсена, прежде чем с быстро натянутой улыбкой повернуться к Элайе. - Старейшина Элайя. Ты как раз вовремя. Слава Богу. Мне пришлось дальше проводить очищение мальчика. Я нашёл его на сеновале… - Я освободил его от работ, - прокомментировал Элайя, заходя в помещение и закрывая за собой дверь. Он заметил широко раскрытые, умоляющие зелёные глаза Дженсена. – Что произошло? - Он непристойным образом касался себя. Даже когда я сказал ему прекратить, он не перестал. Раз мальчик не против того, чтобы позорить своё тело, его требуется наказать. Ангелы поведали мне, что его кровь нечиста. Дженсен злобно зарычал от такой наглой лжи, он хотел кричать до хрипоты. Элайя печально покачал головой: - Это Гордыня, Старейшина Тимоти. Гордыня и Похоть. Прежде чем ты приступишь к наказанию, ему нужно преподать урок. Элайя взял ножницы, которые Тимоти использовал на одежде Дженсена, и пропустил достающие до подбородка волосы Дженсена сквозь пальцы. - Стой смирно, Дженсен. Мне бы не хотелось случайно порезать тебя. Он стал отстригать густые локоны Дженсена, золотым дождём проливающиеся на пол. Дженсен не дёргался, зная, насколько хорошо заточены эти ножницы. Слёзы щипали его глаза, но он не давал им пролиться. Пошли они все на хуй. Пошли НА ХУЙ. Он закусил кляп и закрыл глаза, желая забыться. Когда Элайя был удовлетворён результатом своей работы, когда-то достающие до подбородка волосы Дженсена стали длиной в несколько дюймов, ежом торча во все стороны. Элайя кивнул и погладил мальчика по голове. - Это поможет тебе, дитя. Теперь ты не будешь падшей жертвой своей похоти и не будешь способен подстрекать других. Вот увидишь, ты сможешь освободиться от личины Великой Шлюхи Великого Вавилона, восседающей на семиглавом звере, на пути в Ад. Ты станешь свободным, Дженсен. Твоё одеяние – Свет Господний, а не гордыня плоти. Тимоти облизнул губы, жалея, что Элайя вклинился. Теперь он не мог должным образом столкнуться с демоном похоти в крови Дженсена. Он не мог выбить клин клином. Он жаждал показать мальчишке, каковы могут быть последствия соблазнения такого набожного человека, как он. Тимоти обрадовался, когда Дженсена остригли, но в глубине души он считал, что это не умаляло привлекательности мальчика. Показывать лицо Дженсена было не самой удачной идеей, но он не станет подвергать сомнению методы Элайи. У Тимоти в данный момент были другие намерения. - Помолишься за него, Старейшина Элайя? Элайя кивнул и опустился на колени, сразу начиная молиться. Дженсен просто не мог… понять… этих людей. Ему отчаянно хотелось выбраться отсюда, но он ничего не мог поделать. Тимоти пожирал его глазами, словно он ресторанный стейк, в то время как Элайя молился за него так громко, будто бы Бог глухой. «Пожалуйста, - с болью думал Дженсен. – Не дай Джареду в это впутаться. Пожалуйста». - Новых шрамов быть не должно, - пробормотал Тимоти, поворачивая Дженсена как на вертеле, и в итоге мальчик висел лицом вниз, его спина словно полотно обезображенной кожи. – Я не причиню много боли, мальчик. Просто пройдусь по отметинам, данным твоим отцом. «Раны ведь только закрылись», - подумал Дженсен, крепко зажмуриваясь. До него донёсся звук лезвия о точильный камень, и он резко повернул голову: Тимоти точил нож быстрыми и привычными движениями. Дженсен встретился взглядом с мужчиной, зная, что Тимоти получал от этого извращённое удовольствие. Бог тут ни при чём. Дженсен отвернул голову, решив больше не смотреть на Тимоти. У него уже всё болело от давления на руки и ноги. Он никак не мог освободиться от бремени, растянутый, словно жертва. Тимоти сел на него сверху, и Дженсен ощутил, как член мужчины сквозь штаны прикасается к его заднице. Уёбок. Дженсен почувствовал, как острие ножа прижимается к его коже, а затем давит, медленно распарывая плоть. Нож не был тупым, просто Тимоти хотелось растянуть удовольствие. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Дженсен ощутил, как кровь с зудом начинает просачиваться, и задохнулся от боли. Он не смог оставаться в молчании, когда нож заново открывал тонкий розовый шрам от кнута – от самого начала до конца. Теперь шрамы Дженсена станут более заметными, уж Тимоти об этом позаботился, вонзая нож в плоть и отодвигая кожу, водя лезвием из стороны в сторону. Тимоти явно наслаждался тем, как Дженсен под ним трясся. Мальчик вспотел, влажные капли возникали на агонизирующей коже, пока он истекал кровью. Мальчик красиво отзывался, дрожа под кропотливо открывающим раны Тимоти. Работа была аккуратной, требующей твёрдой руки и знания дела. В некоторых местах шрамы сложнее поддавались, и Тимоти приходилось прикладывать точное количество усилий, чтобы лезвие ножа взрезало Дженсена самым правильным образом. Он любил свою работу. Если бы они сейчас были наедине, без Элайи, то Тимоти пальцами вонзался бы в раны, в самом сексуальном плане… во всяком случае, для него. Он бы заставил Дженсена заплатить… Но вместо этого ему приходилось исполнять наказание, не проникая внутрь мальчика, разве что ножом. Он смахнул лужицу крови, зоркими глазами всматриваясь в новую линию, над которой он работал, и тихо сказал под аккомпанемент молитв Элайи: - Знаешь, сам король Давид был сторонником этого метода. Он использовал топоры и пилы на детях Амона. Он был добродетелен перед Богом, и это было замечательно. Стараясь удержаться от криков, Дженсен хотел ненавистно скинуть Тимоти с себя, но не мог. Самое большее, на что он был способен – дать этому больному уёбку как можно меньше трения между их телами, пытаясь не двигаться. Если Тимоти вдруг понесётся в далёкие степи, то вся вина полностью ляжет на Дженсена, ибо он грешник. Он не имел никакого представления, кто такие Амоны… да ему было и плевать. Он хотел, чтобы всё закончилось. Он видел, как его собственная кровь тёмно-красными каплями падает с его боков на пол. Он стиснул зубы, когда нож опустился ниже, чувствуя лёгкое прикосновение плоской стороны лезвия к заднице. Дженсен боялся, что его стошнит, ведь тогда он захлебнётся блевотиной из-за кляпа. Он услышал сорванный стон, чувствуя давление на барабанные перепонки. Кажется, его сейчас вырвет. Боль была такой острой и невероятно деморализующей. Словно кого бы он из себя ни строил, его в считанные секунды превратят в это. «Старейшины» могли брать и разбивать его на мелкие части, оставляя затем собирать всё, что осталось… а на следующий день снова наказывать. Когда мужчина сделал небольшую паузу перед продолжением, Дженсен обмяк под ним. Теперь такой спокойный и податливый. Тимоти закончил работать над последней линией и встал во весь рост, слушая, как Элайя бубнит о чистоте души Дженсена. Элайя никогда не станет подозревать, что кто-то может действовать из собственных побуждений, когда дело касалось наказаний. Но также, размышлял Тимоти, Элайя любил делать вид, что он сам заделал своего драгоценного сыночка и имел прекрасную семью. Теперь появился Дженсен – чёрная овца. По-настоящему превосходная игрушка. Никто никогда не усомнится, что Дженсен всему виной, в чём бы его ни упрекали. - Его кровь пролита, Старейшина Элайя. Элайя поднялся на ноги и кивнул другому мужчине: - Благодарю, Старейшина Тимоти. Теперь я позабочусь о нём. Спасибо за то, что взял на себя попечительство над ним. Дженсен упорный и упрямый, но в то же время очень разумный. Я верю, что из него получится великий воин Света. Ему почти не нужно обучения и времени, как нашим сыновьям. Тимоти кивнул, с любовью очищая свой нож: - Соглашусь, у него очень сильный характер. Он своенравный, но в нём нет добродетели. Господь не благословит его нашим единством, если такое не суждено. Он был послан нам Всевышним. Элайя стал опускать мальчика на живот, медленно поворачивая рукоятку, отчего верёвки ослабли. Он знал, что Джаред расстроится, увидев таким Дженсена. Джаред уже был настолько предан Дженсену, всегда готовый защитить или похвалить новообретённого брата. Этот факт радовал сердце Элайи, так как им не придётся убеждать двоих мальчиков стать воинами Света. Как только Дженсена обратят, Джаред всюду за ним последует.