Слепой

Хуже всего в этой ситуации было то, что Рафаэль был неправ и понимал это лучше кого-либо из братьев. Последние две недели он вёл себя, как последний неблагодарный кретин, и теперь именно ему предстояло запихать свою гордость как можно глубже и исправить всё то, что она успела натворить. Но как же, чёрт возьми, было непросто извиняться, когда казалось, что только одно простое слово из трёх слогов способно обжечь горло, выжигая связки, и огнём стыда пройтись по всем внутренностям. Особенно когда очередь дошла бы до Лео, и высшая граница личного унижения стёрлась бы окончательно. Но бросать начатое не имело никакого смысла- чувство вины расползалось по организму чудовищным ядом, а противоядие, как и любое лекарство, было не самым приятным на вкус. Майки просто молча встаёт рядом, подтягивая колено к животу. Рафу трудно это признать, но он младшему за это чертовски благодарен. Он не видит, но чувствует, что мастер нунчак улыбается, и улыбка эта не та насмешливая, годная лишь для того чтобы пошутить- Майки улыбался так, как тогда, когда Раф впервые поднялся на ноги- широко и счастливо, предчувствуя впереди нечто хорошее. Микеланджело на Рафаэля не обижался никогда- последние две недели всем было тяжело держать себя в руках, все были на нервах, а то, что Раф так агрессивно себя вёл- лишнее тому доказательство. И Майки, прекрасно это понимая, знал, что рано или поздно всё у них наладится- они обязательно помирятся с Донни и Лео, мастер Сплинтер в буквальном смысле затренирует его импульсивного брата до седьмого пота, поможет ему вернуться в строй даже не смотря на слепоту. Потому что если их учитель был в чём-то уверен- Майки в нём никогда не сомневался. Как и в том, что он должен быть рядом с Рафом, неважно, хочет он того или нет. А потом они будут опять уплетать пиццу перед теликом, и Майки обязательно пошутит над Рафом, который не обидится. И как предчувствуя это, Микеланджело, обычно лишь украдкой подглядывающий за тренировками брата, сейчас решил подойти ближе, подобраться как можно незаметней, что бы не нарушить покой мастера сай, что бы не сбить его хрупкий и такой неустойчивый настрой. Но у Рафа слишком острый слух, он стал чрезмерно чувствительный ко всем звукам, и просто так мимо него уже не пробежать. Майки понимает, что его рассекретили, но всё равно не собирается сходить с места, закрывая глаза. Пусть это и не телик с пиццей, но всё же Рафаэль на него не обижался. Раф мялся у закрытых дверей лаборатории и чувствовал себя полным идиотом, который так и не осмелился просить прощения у всех и сразу, боясь, что, в конце концов, его не простят. И это поганое чувство не давало продвинуться ни на сантиметр. Дон и Лео имели полное право от него отвернуться или высказать в лицо всё, что они о нём думают. Хотя даже агрессия не была самым плохим из исходов- будет хуже, если они просто промолчат, обойдя Рафаэля стороной, если заставят унижаться ещё сильнее, втаптывая в грязь по самое горло, заставляя сгорать от стыда и безысходности с единственной мыслью в голове- «ты сам довёл до этого». Готов ли был к такому Раф? Да, но мысль порождала настолько противоречивые чувства, что даже сейчас, стоя перед закрытой дверью, мастер сай уже хотел сбежать. И главным из всего букета ощущений был панический страх перед неизвестной ему реакцией. Он действительно сомневался в том, что всё будет просто. Наверное, потому что равнял на себя. Всего на долю секунды выбросив мысли и не дав им снова напичкать себя сомнениями до отказа, Раф постучал в дверь, и звук этот набатом ударил по ушам. Возня с той стороны прекратилась, а спокойный голос поинтересовался: Мастер Сплинтер? И, будто следуя мыслям «а кто бы это ещё мог быть?», Дон тут же поспешно продолжил: Прошу прощения за пропущенную тренировку. -Нет, Донни, это не учитель,- совладать с собой оказывается тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Торопливые шаги тут же стихли, повисло неловкое молчание, ровно, как и рука Дона аккурат над электронным замком двери. Отвратительное сомнение закралось в душу мастера бо, не позволяя мыслить трезво и оценивая голос по ту сторону как слишком холодный, граничащий с враждебным. Неужели опять? -Откроешь?- и Донателло вдруг ясно понимает, что то, что он принял за враждебность, была рухнувшая попытка собраться с мыслями и сделать свой голос более спокойным. Но Дон оказался для этой жалкой попытки слишком уж проницательным. «Пожалуйста, не заставляй меня умолять тебя, Донни, мне и так сейчас тяжело»- вот что он услышал в этом голосе- проскочившие умоляющие нотки в интонации брата не прошли мимо ушей Донателло, и он тут же открывает дверь, уже совершенно не задумываясь. И встречается нос к носу со слепыми глазами, один из которых чуть скошен в сторону. И алой повязкой. Руки в крови, он уже не помнит себя и своих слов, когда приказывает Лео и Майки заносить Рафаэля к себе в лабораторию. Он такой холодный. Он едва дышит. Не смей умирать, Раф! -Могу я пройти?- Донателло не спорит, со слегка неприятным скрипом открывая дверь шире и пропуска Рафаэля внутрь. Но и что сказать он не знает. Проходя в обитель гения, Рафаэль чувствует недоумение, даже напряжение брата. Наверное, думает Раф, он чувствовал бы себя так же, если бы Майки вдруг ни с того ни с сего завёл с ним действительно серьёзный, взрослый разговор. Чёрт, надо было с порога сказать «извини, Дон, я кретин» и бежать на все четыре стороны, но уже не выйдет- Рафаэль осознанно загнал себя в небольшой лабиринт из столов, приборов и кип бумаги. Понимание, что в комнате поменялась обстановка приходит сразу после того, как под пальцами на привычном месте он не обнаруживает кровати. Останавливаясь предположительно на середине комнаты, Раф даже не знает, легче ли станет гению от вида его лица или нет, так что выбирает альтернативу, поворачиваясь к нему профилем, но смотря в стену с абсолютным безразличием. Мастер сай считает это наилучшим выбором из всех эмоций. И крупно промахивается, когда вдруг совершенно не находит нужных слов, а все запланированные фразы неожиданно улетучиваются, становятся совершенно глупыми оправданиями маленьких черепашек, но никак не вполне взрослых ниндзя. Он должен сказать хоть что-нибудь, а в голове лениво шуршит перекати-поле. -Дон, слушай, я…,- Раф пытается жестикулировать, поднимая руки, а в итоге лишь хмуро смотря на них, словно выискивая слепыми глазами шпаргалки на ладонях. Ткань образует несколько складок между сдвинутыми надбровными дугами- он не находит помощи там, где её нет и в помине, медленно опуская одну руку обратно. Жестикуляции- изначально провальная затея. Он не Майки, в конце концов, и при эмоциональном всплеске готов скорее в морду двинуть, чем руками размахивать. Тем более, когда эти эмоции скорее топят, чем над землёй приподнимают. Донателло как будто чувствует эту слишком затянувшуюся неловкую паузу между ними, словно мысли Рафаэля читает- «помоги мне, Донни, ты же видишь, что я не справляюсь»- и открывает рот прежде чем успевает опозориться в своём красноречии Раф. -Я тебе будильник сделал, теперь во времени точно не запутаешься,- Рафаэль вдруг глупо улыбается, закрывая глаза и пряча их в открытой ладони. Но Дон точно видит в этом скупую благодарность. Ему, пожалуй, от Рафа большего и не надо. -Чёрт, точно…- с плеч валится огромный утёс. Он позволяет Донателло себя обследовать и считает это наименьшим из всего того, что он вообще может сделать. Пару раз пытался выдавить из себя жалкое извинение, но их Донни на то и гений, чтобы просекать такие неприятные мелочи в один момент. Мастер бо просто переводил тему, неловко касаясь Рафаэля и как бы говоря: «ты не должен извиняться. По крайне мере, не передо мной». В такие моменты на лице у Донателло была спокойная, какая-то совершенно умиротворённая улыбка, так же предназначенная для Рафа. Он знал, что брат её не видит, но почему-то ему казалось, что старший обязательно это почувствует. Донни ничего так не сказал из многого, Раф не задал ни единого вопроса из всех терзающих. Он просто соскакивает с высокой кровати, хлопнув Донни по плечу. По-дружески. По-братски. -Спасибо, Дон,- и самостоятельно находит выход. Донателло прикрыл глаза и подумал, что неплохо было бы выпить кофе. Впервые за неделю он думает о чём-то, что его радует. Впервые гнетущее настроение так легко и быстро проходит, а сны обещают не обременять его кошмарами.

***

Рафаэль знает чего не хватает, он прекрасно понимает, что просто тянет время, пытается отложить момент на самый крайний срок, специально не находя времени на последнего из братьев. Он не может даже сквозь пелену сплошного мрака посмотреть Лео в глаза. Обследования Дона, бесчисленные тренировки с Микеланджело и мастером, приёмник у себя в комнате- всё что угодно, лишь бы случайно не остаться с лидером один на один. Он даже примерно не представляет, что он ему скажет, как себя поведёт. Ему кажется, что в такой ситуации сбежать- самый наилучший вариант. Но в логове так долго друг от друга не побегаешь. И, в конце концов, настанет этот чёртов момент, когда придётся встретиться лицом к лицу со своими страхами. И лучше бы ему к этому времени быть готовым. Но, к сожалению, Раф не готов. Он растерян. Лео стоит напротив, ровно у выхода из додзё, и Раф проклинает ту самую минуту, когда вдруг ему приспичило подольше здесь остаться без мастера. Майки как-то слишком быстро и совершенно бесшумно слинял, а когда Лео замер у мастера сай за спиной, бежать и прятаться было уже поздно. Его так глупо подкараулили, а он ничего не заметил. Раф чувствовал его присутствие, взгляд, и он совершенно не хотел идти на контакт. Не сейчас, не здесь. Чёрт, был бы у него ещё хотя бы день. «И ты бы всё равно ничего не сделал»- известило его собственное подсознание. Извиниться перед Лео было тяжелее всего с самого начала, и если с Майки и Донни всё прошло без осложнений, тот тут и речи не могло было быть даже о более менее гладком разговоре. Вспоминая все их ссоры и примирения, Раф убеждался в этом всё больше, ведь после каждого из бесчисленных скандалов именно мастер сай чувствовал себя победителем, именно ему должны были достаться лавры в виде извинений поверженного старшего. И даже получасовая лекция не сбавляла угара от этой маленькой, но победы над Лео. Тем более, что оканчивались такие вот попытки старшего прийти к взаимопониманию безразлично кинутым «окей, я понял». Открыто извинялись они друг перед другом редко, но в любом из всех случаев инициатором становился Лео. Всегда Лео. Потому что у него было, как оказалось, куда больше мозгов. Но сейчас его брат молчал, прожигая у Рафаэля между глаз дырку своим прямым взглядом. -Повязку только не прожги,- рвётся из горла попытка защититься язвой, лицо само собой искажается в недружелюбной гримасе, а Леонардо после этого молча уходит восвояси. Хочется выть, провалиться сквозь землю, что бы здоровье резко его подвело- что угодно, только не этот невыносимо прямой, серьёзный взгляд старшего. Раф молча надеется на то, что Лео уйдёт как только что он это сделал в одной из возможных сцен, услужливо подкинутой его фантазией, и у него появится ещё пара жалких дней для того, чтобы найти себе не менее жалкое оправдание. Но Лео не уходит. И, совершенно не узнавая свой голос, мастер сай едва ли не прохрипел: -Лео. "Узнал, молодец"- не унимается надоедливый голос в голове. -Раф,..- Рафаэль знает, что Леонардо ему скажет- он безалаберный самовлюблённый придурок. Но вот незадача- это было известно и без мастера катан. -Заткнись, Леонардо,- вдруг одной резкой фразой перебивает Раф, заставляя брата замолчать. Мысли неожиданно забили фонтаном, словно только и ждали того момента, пока Рафаэль наконец оторвёт свой намертво приклеенный язык от нёба. Он выставляет вперёд руку, как ограничитель, прося подождать, пока, наконец, выскажется, а после будь, что будет: дай мне сказать,- Рафаэль судорожно сглатывает и не видит молчаливого кивка брата, опуская руку обратно. -Весь этот бред, что происходил вокруг последнее время, всё это… эти три месяца комы, потом зрение, ты, Дон, я…чёрт,- мысли- это одно, а вот связная и правильная речь- совсем другое. Мастер сай не может связать всё, о чём думает, не получается у него высказать всё на духу, даже два слова не вяжутся между собой. Раф сдаётся. -Лео, я не оратор, я даже мысли свои правильно сложить не могу, не то, что озвучить, но, чёрт, я хочу, что бы ты понял, всё это заставило меня вести себя, как…,- из горла рвётся отчаянно-злобный рык: я таким кретином был всё это время, а сейчас..сейчас… -Ты извиняешься, Раф?- тихо и как-то вкрадчиво переспросил Леонардо, кажется, не веря своим ушам. Его голос, сомневающийся, слишком холодный и при этом какой-то выжатый, уставший, не сулит ничего хорошего. Но отступать уже поздно. -Да…да, я извиняюсь. Я вёл себя как придурок, прости меня за это. Чёрт, Лео, извини, можешь мне врезать от души, я пойму!- он выпаливает это резко, совершенно для себя неожиданно и закрывает глаза, морща нос и уводя лицо в сторону- так погано он себя не чувствовал уж очень давно: просто…извини, я чёртов дебил. Лео идёт к Рафу. Меньше всего мастер сай ожидал того, что произойдёт. Он думал, что горделивый отпрыск Сплинтера толкнёт его плечом, проходя мимо и впритык не замечая его раскаяния, что начнёт свои лекции, что врежет ему, в конце концов, так, чтобы искры из ослепших глаз посыпались. Лео имел полное на это право. Рафаэль бы врезал. Ужасное чувство собственной ничтожности отравляет изнутри, побуждая забиться куда-нибудь в угол, спрятаться, скрыться. Он сжимает кулаки, открывая рот и силясь сказать хоть что-нибудь ещё до тех пор, пока ничего не произошло. Резко поднимает глаза на брата, но вместо ожидаемых слов он слышит только свой судорожный, хриплый выдох. Лёгкие спирает мгновенно, ком в горле больше не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни что-либо сказать. А все его мысли сливаются в одно жестокое осознание простой до боли истины: какой же ты, Раф, всё таки идиот. Чужие руки крепко сжимают шею в объятиях, и Рафаэль, поддавшись этому и сломавшись окончательно под гнётом эмоций, обхватывает руками грудь Лео, пытаясь зацепить за панцирь, словно за спасительную соломинку. Он считал, что его не простят, что захотят опустить так же низко, как это сделал он. Чтобы Раф почувствовал то же самое. Он действительно так думал, он действительно был к этому готов. И жестоко ошибся. Голова вдруг становится свинцовой и обессилено падает лбом на плечо Лео. Хочется до крови и звёзд в глазах биться этим самым лбом о кирпичную стену, нарекая себя последним имбицилом, ненавидя себя, проклиная собственные мысли. Ведь они были так далеки от реальности, где братья не отказывались от него за припадки, где за всё это чёртово время не было никого ближе них. Готовых понять, помочь, разделить горе, наизнанку ради него вывернуться. Он точно никогда не чувствовал себя так ужасно. И вместе с этим он был действительно счастлив. -А рад, что ты с нами, Раф.- голос у Лео непривычно дрожит, хотя у мастера сай сейчас едва ли лучше. И бог знает, кто быстрее бы дал волю эмоциям, если бы не Майки и Донни в дверях. И если один хотя бы стоял смирно, то другой буквально светился от счастья, переминаясь с ноги на ногу и смотря на братьев широко раскрытыми глазами. Расцепить руки оказалось сложнее, чем казалось, над ухом проносится весёлая усмешка Леонардо, и не надо быть зрячим, чтобы догадаться, чего хочет Майки. Ему только команду дай, и он с места сорвётся. Раф медленно разводит руки: Идите сюда, пока я не передумал. Первым накидывается на шею младший, сдавив так, что казалось, хочет задушить, по бокам за плечи его и Майки обняли Лео и Дон. -Парни, я вас обожаю!- верещал Микеланджело, дав продохнуть и обхватив двумя руками шеи Донни и Леонардо. Раф опускает голову и начинает тихо смеяться. -Чёрт бы вас всех побрал, как же я вас люблю. В додзё раздался смех на четыре голоса. Закрывая глаза и улыбаясь, Леонардо впервые был в чём-то уверен до конца. И среди всех этих чёрных туч, скопившихся над их головами, появился маленький проблеск солнца. Теперь всё будет куда лучше, думал Лео: теперь они справятся со всем все вместе. На поверхности громыхнуло, и дождь забарабанил по крышам в гнусном смехе над мыслями черепахи.

***

-Донни, куда его? -Неси его ко мне в лабораторию, быстро! Голоса выводят из медитации, он вместе с мастером встаёт и выходит из додзё. До ушей доносится грохот сброшенных с задетого стола вещей, бьющегося стекла. Топот ног. И бьющий по голове молотком надрывистый полушёпот Сплинтера, вдруг ухватившегося за руку Рафаэля своей лапой, вдруг ставшего таким уязвимым и потерянным. Таким слабым: -…Леонардо… Раф чувствует едва уловимый запах крови.