Твои цифры

Уже на входе в прокуратуру, резко пришло осознание, что я сегодня дежурный следователь. С таким бодрым утром я не сообразила вовремя, не настроилась на очередной трудный день. Просто прекрасно – домой раньше я точно не вырвусь, и запутаю наши с Андреем отношения еще сильнее. Мне не очень хочется верить, что он поедет к Костику, но все равно страшно. Для полноты ощущений мне не хватает какого-нибудь лихо закрученного дела, Филонова, стоявшего над душой, со своей занудностью и пару часиков на приеме. Тогда я точно смогу сказать, что такого «прекрасного» дня у меня не было давно. Не успела я зайти в кабинет, в дверь постучались и в проеме появился Винокуров. - Доброе утро, Марья Сергевна, у нас происшествие, - бодро доложил он. А я, достав из стола папку, постаралась взять себя в руки и не огрызнуться, Володя ни в чем не виноват. - Что случилось? – задала вопрос, закрывая кабинет. Хорошо еще, что раздеться не успела. - Девушка выпала из окна своей квартиры. Бытовуха, похоже,- вздохнул друг и коллега. - Из экспертов кто? – содрогнувшись от предстоящей картины я поудобнее перехватила сумку. Была надежда, что сегодня дежурство Панова, и он своим присутствием сколько-нибудь скрасит этот непростой день. - Панов - Володя улыбнулся, зная, как я отношусь к «толстому, но милому». Пока мы идем к машине, на одежде оседают противные капельки дождя, Винокурову, кажется, все ни по чем, его хорошее настроение вызывает раздражение. Отодвигаю эмоции на задний план и стараюсь молчать, пока едем, или отвечать нейтрально. На ком-то из чужих было бы не грех сорваться, я привыкла к тому, что за глаза зовут стервой. А вот с близкими иначе, моментально начинает душить чувство вины. Пока стоим в пробке, погружаюсь в задумчивость и не сразу слышу над ухом чуть встревоженное: - Маш, что-то случилось? - Все в порядке, с чего ты взял? - стараюсь говорить беззаботно, словно не у меня по швам разваливается личная жизнь и в целом пока ничего хорошего. – Просто не выспалась. - Извини, показалось значит, - Винокуров отвернулся к окну, кажется обижен на резкий ответ. Но моя скрытность не помогла – когда вылезала из машины, рукав плаща задрался, демонстрируя окружающим синяки. Явные следы от пальцев. Я нервно натянула рукав водолазки, но Володя все равно заметил. - Это, по-твоему, нормально? – в глазах начальника «убойного» появилась такая злость, что я невольно вздрогнула. - Володя, я сама разберусь, - раздраженно, собрано, хотя хочется совсем не этого. Да и вообще, не время выяснять отношения – мы на месте преступления, нужно работать. - Потом поговорим, - твердо заявил Винокуров и мы пошли к телу. Девушка, лет двадцати, в домашнем халате, лежала на асфальте лицом вниз. Я поспешила отойти от тела, честно говоря до сих пор становится не по себе от вида крови. В обморок падать не буду, но и радости никакой. Соседей от погибшей отогнал участковый, чтобы не мешали работать эксперту, санитары кучковались поодаль, нам же оставалось подняться в квартиру и пообщаться с родственниками. В мире, похоже, все взаимосвязано, дело оказалось легким. Не верилось в такую удачу, честно говоря. Муж погибшей – Махеев, протрезвевший на глазах, признался, что они подрались, и он, раскрыв окно, выкинул молодую жену, в чем тут же начал раскаиваться. Пока я оформляла протокол, мужчина не переставал причитать и раскачиваться на стуле. - Да хватит тебе комедию ломать, все равно пойдешь без смягчающих, - рявкнул на алкоголика Винокуров. По паспорту парню было всего двадцать пять, а выглядел он вдвое старше. Когда наконец все нужные мероприятия были произведены, преступник закован в наручники, и мы оказались на улице, я осторожно коснулась плеча Володи. - Ты поговорить хотел? Давай здесь, не в конторе… - прошу, чуть улыбаясь. Вижу, что отходит, не так злится, как до этого. Понимание пришло, я раньше закрывала глаза - он же беспокоится, и похоже, совсем ко мне неравнодушен… Еще один плюсик к общим проблемам. Мы же просто коллеги, я – следователь, он – начальник уголовного розыска. И вообще, я замужем, пока еще. - Маш, это ваше личное, я понимаю, но и не вмешаться не могу. Черт, да как он смеет? Что ты такого сделала, чтобы распускать руки? – в голосе Винокурова столько негодования, что мне невольно становится себя жаль. И правда, что плохого в том, что я люблю свою работу и делаю ее профессионально? - Из-за работы, потому что я редко бываю дома, ребенок почти меня не видит, - выдаю словно заученную фразу и чувствую, как к горлу подбирается ком. Не хватало еще расплакаться вдобавок. - Машенька, если такое повторится, смело набирай мой номер. Я приеду и поговорю с твоим мужем, - Володя обнимает меня, я не против, совсем. - Не надо, еще хуже будет! Андрей грозится, что подаст на развод и заберет у меня сына, не надо, - чувствую, что голос предательски срывается, я правда начинаю плакать. Винокуров крепче держит меня за плечи, протягивает носовой платок, чистый, правда измятый. Трогательный жест, ужасно приятно, когда о тебе заботятся. Банально, но мне не хватает чувства защищенности, надежного плеча рядом. С Андреем мы если не ругаемся, то просто не видимся, а Володя, он другой совсем. С ним, наверное, комфортно любой девушке. Тут же, сквозь набежавшие слезы, думаю о том, как все банально – стоило коллеге меня пожалеть, я уже поддалась и почти готова к измене. А ведь когда-то клялась в верности Перевалову. - Ну, что ты? Маша, все будет хорошо. Он просто тебя пугает. Ты – следователь прокуратуры, не последний человек, никто Костю не заберет, - Винокуров уговаривает меня как маленькую, негромко, пока мы идем к машине. Мне неловко за то, что рассказала о своих личных проблемах, пока едем обратно, по рабочим местам, достаю зеркальце и вытираю потекшую тушь. Накопившаяся усталость дала о себе знать, так не вовремя. Хорошо, что при Володе, а не при шефе, например. За окном моросит мелкий дождик, листьев, кажется, аномально много, словом, обычная питерская осень. Сырая и серая. Отчего-то меня завозят в прокуратуру, хотя должны были Винокурова. Выхожу из машины, слышу на прощание: - Заеду за тобой вечером. На душе становится легче от простой мелочи - в нужное время сказанных слов поддержки, похоже, все не так плохо, как мне кажется.