Мне (не) всё равно

— Положите вещи и спускайтесь в столовую, — проинструктировал Дырокол и направился к лестнице. — Одна ночь впереди, может, не о чем беспокоиться? — призадумался Кит. Верно мыслишь, друг. — А время до сна мы можем походить по гостинице, — быстро предложил я, пока мысль Кита не затуманилась иной. — Сколько здесь этажей? — Семь вроде. Я не считал. — Мимо пробежали одноклассники. — И спешить не надо. — Я потянулся, зевая во весь рот. Блин, а раньше сонность не могла прийти? — Что, ни разу глаза не сомкнул? — Только когда моргал. — Ладно, положи вещи и быстро сваливай оттуда. — Подмигнул Кит, заходя в комнату. — Левин, ты чё так долго? — развопился Ульяшов, строя грозную мину. Ой, как страшно-то. — Сами мне ключ вручили. — Сдался он мне. Оттого, что не хотел слышать подобных фраз в свой адрес, кинул ключ. Но, о чёрт, там стояло трое человек, и он попал в самого высокого из них, Трофимова. Совсем не рассчитывал, не думал, что долетит. Я замер – пора линять? Даже Назаренко и Ульяшов нервно дёрнулись и широко раскрыли глаза, ощущая на себе отпадность моей ситуации и будущие последствия. Только Трофимов не шелохнулся. Его плечи со вздохом опустились, и он наклонился за упавшим ключом. Не нахмурился, открыл дверь и спокойно прошёл. Мне отступать или дальше не обращать внимания? Если выберу второй вариант, потом предпринимать что-либо будет поздно. Как же я завозился с этим… Комната небольшая. Мебель вся деревянная: пол, стены, шкаф, тумбочки, кровати. Как только не скрипит, и я не ощущаю ярого мороза за окном, где до сих пор неистовствует снег. Когда он закончится, и выглянет солнце, что всё растопит, а я также не буду выходить на улицу? Долго ждать. Бросил сумку на незанятую кровать. Как не посмотри, а дальше от Трофимова я буду на диагонали. Как и вышло. Назаренко и Ульяшов решили сразу переодеться, а Трофимов, захватив пару незначимых вещей, удалился. Эта ночь пройдёт быстро, и мы больше не пересечёмся. Ради здоровья Кита и ещё тщетных попыток защитить меня. Но Трофимов действительно смиренно себя ведёт. Плюс мне, но пугает. Плюс Киту – вот это радует. Парни возились долго, а оставлять комнату открытой и после выслушивать их гневные комментарии не хотелось. Даже так. — Долго. — В комнату заглянул переодетый Кит, запрыгивая на мою кровать. — Да всё равно. — Нам некуда спешить. Трофимов любезно оставил ключ на столике, а не «любезно» бросил мне в голову. Кажется, что это к лучшему, но и к худшему. Поужинали в большой компании. Здесь были и те, кто просто остановился на ночь, потому что из-за снега не пройти, не проехать – стоит переждать. Дырокол отправился по своим делам на территории гостиницы, а мы остались предоставленными самим себе. — В восемь тридцать – завтрак, а в девять начинается экскурсия. Все запомнили? — Надо не забыть. Если что, Кит поможет. — Уф, совсем объелся, — довольно произнёс Кит, относя поднос с пустыми тарелками. — Пройдёмся? — Да, можно. — Нужно бы скоротать время. Кит немного просчитался – этажей восемь. На первом засели почти все наши и смотрели в прозрачную стену, за которой виден только снег, смазывающий картину. Со второго по седьмой окна представляла лишь маленькая часть стены, а на восьмом, как и на первом, окно занимало длинную стену. Были и скамейки, специально для обозревания вида, должно быть. Там и расположились. Отсюда видна часть деревушки: двухэтажные домики, в которых горел свет, привлекали своей незначительностью, пара проезжающих машин, фары которых несильно помогали осветить дорогу, и невысокие фонари, чаще всего обозначающие проезжую часть, казались игрушечными модельками. А ещё до меня дошло, что всё пропахло деревом. Глядишь, и я стану природным элементом. — Если подумать, то жить в подобном месте не так уж и плохо, — неожиданно начал Кит, всматриваясь в зимний пейзаж, — но нет компьютера, об этом подумал? — Его глаза, как всегда, устремлены на меня. Я даже подумать не успел. Но подумал бы. — И связи. — Мы не так далеко от города, но нифига не ловит. — Говорят, тут строится вышка. Но сейчас погодные условия не располагают. — Таки новая деревня. — Но ведь действительно неплохо, вот так вот беззаботно проводить время? — Каждый день был бы таким. — Мечтать так с размахом. — Чем ты и занимаешься повседневно. — Ухмыльнулся он, давая неоднозначную оценку моей личности. — Так и говори: «ты – ТЛЗ», — начал проговаривать в нос. — Эй, я так не говорю! — Со стороны виднее. — То же самое, что в зеркало посмотреть. — Не, ты ошибаешься. — Нет. — Как два барана. Улыбающихся и радостных барана. — Поиграем? — Кит достал припрятанную колоду карт. Давно их не видел. — И во что? — Ну, в «напиз»… то есть «обмани», — быстро исправился он, начиная перемешивать колоду, от которой разило новизной. — Решил исправиться? — С Трофимовым-то по-страшному матерится. — Пока плохого человека нет поблизости. — Он может постигнуть дзен, если со мной всё будет оки-доки… Чёрт, сколько же от меня неприятностей. — Слушай, а два человека для этой игры… не маловато ли? — Да пойдёт. — Кивнул Кит, начиная раздавать карты. Одну мне, другую себе. По восемнадцать карт на каждого. Кит сбагрил мне все шестёрки. Пара вальтов, ни одной дамы, один король… А, не хочу задумываться над этими картами. — Кто начинает? — спросил Кит, явно просчитывая карты и переставляя их. — Без разницы. — Тогда ты. — О’кей, — я выбрал случайные карты, — девять шестёрок. — Кажется, мы всегда начинаем с них. Кит привычно напрягся, просчитывая ситуацию. Он может прямо сейчас сказать «не верю» и вернуть их мне, но ведь это ему необходимо избавиться от карт. — Тогда, — его глаза бегали вправо, влево и обратно. Он знает, что все эти карты у меня. Было бы круто выиграть с первого хода. — Три шестёрки. — Четыре шестёрки. — Десятка, шестак, валет, шестак. — Не верю, — сказал Кит и открыл первую карту. — Блин! — Он всегда выбирает верхнюю. — У меня в руках скоро ничего не останется. — Чувствую победу. — Рано радуешься. — Надулся Кит. Посмотрим. Как бы Кит не старался меня обмануть, я перенял лишь малую часть его карт. Бумажные ресурсы использовались на полную и в последний момент не подвели. У меня осталось три карты, одной из которых был туз, что и загадали. Я положил его между двумя защитниками и преподнёс Киту. — Не верю. — Мог и не говорить. Он видел перед собой карты, но долго не мог решиться. Неужто не последует привычке? Но его рука потянулось к той, что посередине. Кит забавно улыбался, надеясь на выигрыш, а я не менял выражения лица. Эдакий игрок в покер. Но, похоже, кое-чьи надежды рухнули, и он проиграл. — Ну ёклмн… — Может, рассказать ему об этом? А то смотреть жалко. — Во что ещё сыграем? — сам не заметил, как спросил. — В пьяницу? Почему-то для меня с Китом это – игра бесконечности, в которую мы редко доигрывали до конца. Каждая партия начиналась с одинаковых карт. Сейчас тоже. Это бесило, первые игр двадцать, потом, уже не смотря, клали дополнительные две карты, а иногда и ещё две. Досадно, когда стопка быстро редеет, а ты ничего поделать не можешь. Просто игра наудачу и верную тусовку. Зато сколько радости, после череды поражений, приносит шестёрка, дарующая туза. И вот ты снова на ногах. Однако, счастье недолговечно, и ты опять терпишь череду поражений. Хорошо хоть до конца не умираешь. Всегда остаётся надежда на последнюю карту. — Это никогда не закончится. — Не стоило даже констатировать факт, Кит. Неожиданно свет померк. — А? — Ого, — Кит смотрел на мобильный, — уже половина одиннадцатого. — Хорошо посидели. — Столько времени прошло, а я и не заметил. Как пьяница. Дырокол отсчитал за то, что мы были неизвестно где, и отправил по комнатам, мол, уже пора спать. А я не против – заметно притомился от игры в карты и узнавания вредных привычек Кита. В комнате были все трое, уже в кроватках. Дырокол добрался до них раньше, чем до нас. Зевнув, начал переодеваться. На меня никакого внимания не обращали – ещё один плюс. — Всё, дверь закрыть? — Я решил выключить свет, раз последний. Кара такая. Мне не ответили: Трофимов в наушниках, а Ульяшов и Назаренко переглядываются. Не задавая больше вопросов, запер дверь на ключ, положил его на стол и выключил свет. В полутьме добрался до кровати, хотя она не так далеко располагалась, но я мог запнуться о тумбочку, на которую положил телефон и очки. Уложившись, вздохнул с облегчением. Матрас и подушка такие мягкие, но с головой не засасывают, оставляя под спиной плоский блин. Расслабляющее чувство пролилось по телу, заставляя отключаться так быстро, что и осознавать не успеваешь. Однако упавший ключ, громко звеня при столкновении с деревянным полом, сумел сделать это. Ну и пофиг… Нарастающую музыку я с трудом уловил во сне. Электронные звуки колебались, становясь громче и чуточку отчётливее. Внезапно появившийся туман потяжелел и заглушал неясную музыку, но она вырывалась из его пут. Мелодия стала крайне досягаемой, и к ранним звукам присоединился низкий мужской голос, гитара, стук барабанных тарелок и барабанов вообще. Мужик протягивал одно «а-а-а», музыка оборвалась и продолжилась. Не могу определить сквозь сон: я её уже слышал? У кого-то определённо есть вкус, прямо как у меня. — Левин! Выруби мобилу! — Ульяшов с утра развопился. А, это мой. Обидно. Только вспомнил, что заменил будильник, и вместо войны у меня «добро пожаловать… на шоу». Эта другая. «В лабиринт». Точно, он самый. А группы… «Страх и что-то там (нужно перевести слово) в Лас-Вегасе». Я-то думал, будет действовать сильнее – следует провести переизбрание. — Левин! — В меня кинули подушку, а я ещё из-под одеяла не вылез. — Да ща, дай найти. — Не выбираясь из укрытия, я пытался нащупать телефон на тумбочке, раньше нашлись очки, и удачно в голову прилетела вторая подушка, должно быть, от Трофимова, если она не первая. Я тыкнул, нащупав плоский экран, куда попал. Музыка стихла. Без труда я вырубился. — Мать твою! Левин! — А после понял, что нажал не на выключение, а на повтор через тридцать минут. Покончив с будильником, я вылез из-под одеяла и двух подушек. Потянулся, нагибаясь то влево, то вправо, и задыхаясь очередным зевком. Я опять чувствовал себя бодрым и свежим. Это от обстановки зависит? Или от кровати? Но позавчера я на своей спал, а был таким же. Над этим стоит подумать или даже не стоит утруждаться по поводу того, чтобы подумать. Так-то лучше. Без подушек спали Ульшов и Назаренко, Трофимов, видимо, отключился, слушая музыку. Взяв нужные умывальные принадлежности, подумал, что спать им неудобно, поэтому в каждого, не рассчитывая, кинул по подушке. Прямое попадание безумно воодушевило. — Чепэ, — слишком громко произнёс я. — Человек-паук? — тихое предположение Назаренко. — Чрезвычайное происшествие? — представил свою версию Ульяшов с подушкой на лице. — Чёткое попадание, — развеял их домыслы я и открыл дверь. Ключик был обнаружен на столе. Забыв, где располагается туалет, несколько минут бродил из одного конца коридора в другой, но вспомнил, поражаясь откровенной тупости. — Вобвое утво, — произнёс Кит, чистя зубы. — Не утруждайся. — Быстро заснул? — поинтересовался он, умывая лицо. Я кивнул, начищая зубы, и услышал, как скрипнула дверь. — Доброе, неудачник. — Трофимовский голос ни с чьим не спутаешь, но с такой интонацией и резким хлопком по плечу, я чуть не подавился зубной щёткой, ощущая, как она подкатывает к горлу. Сразу всё выплюнул и склонился над раковиной. Что это сейчас было!? — Достал, — прошипел Кит. — Ничего я не делал. — А голос оставался равнодушным. Пришлось ещё и прокашляться, но ощущение того, что щётка задевает далёкие участки языка и нёба, неприятно надавливая, не оставляло. Фу, блин, ещё и пасту проглотил. — Ты как?.. — Я рад, что это не вчерашний ужин. — Слушай, — его рука стиснула моё плечо, — между вами?.. — Он меня вчера вообще не трогал, — произнёс я и прополоскал рот. Тёплая. — Даже не посмотрел в мою сторону. Круто, да? — Что крутого-то? — Ты больше не будешь страдать. — Пусть и несколько деньков. — А причём тут я? — Что за недопонимание? — А я? — Быстро умыв лицо, я покинул комнату. — Ваня! — Да чего? — А вдруг эта такая стратегия? — Он изобразил непонятный жест руками. На замок походило. — Што? — Меня чуть не прорвало на смех. — Ну, — Кит раскраснелся, — это как выслеживание из кустов, только вот такое поведение… как бы. Маскировка? Мимикрия? — На его лице растянулась улыбка, что говорила: «Мне нужно срочно отмазаться, поэтому буду использовать биологические термины», а уходящий в угол взгляд, что их значение может быть употреблено неверно. — Успокойся, а то от тебя девушка уйдёт. — А она какое отношение имеет к этому? — Да просто так, не знал, что сказать. — Не бери всё, что под руку попадается… «Неудачник» – это всё, что сказал Трофимов. Как и обычно, но сейчас унизить не попытался. Болеет, наверное. Решили с Китом держаться вместе. На протяжении всего дня. Как и постоянно. Завидев Трофимова, Кит уводил меня подальше, а я видел, как Жданов снова липнет к Трофимову, а тот никак не реагирует. Бросает односложные фразочки, не поднимает взгляда, не ухмыляется. Может, несчастье у него случилось? И стоит ли мне строить предположения? Оно мне не нужно, я его никогда не смогу понять. Не только из-за того, что лень, но и из-за того, что есть определённые типы людей, которые в себе разобраться не могут. Оставлю для себя: у него что-то случилось, а меня это не касается – все счастливы. Вся бы жизнь была такой. Экскурсию проводил Дырокол и ещё один мужчина, работающий в музее. Ходили по залам, нам рассказывали всякие факты, кто-то умудрялся записывать вручную, а кто просто включил диктофон на телефоне. Я же преимущественно залипал на экспонатах. Русские шлемы, покорёжанные временем, уцелевшие кольчуги, старые женские наряды, в основном воспроизведённые, иногда целое оружие, чаще его часть. Когда я смотрел на них, пробирал холодок, потому что мне казалось, что на них вовсе не ржавчина, а старая кровь. И в эти моменты шестое чувство так и кричало: «Обернись!», и я оборачивался. Сзади был Жданов с Трофимовым, только никто из них не смотрел на меня. Они тоже изучали доспехи, только с другой стороны. Паранойя Кита передалась и мне! — Упс, извините, парни, — по-детски пролепетала Антурьева, ослепив вспышкой. — О! — Больно радостно воскликнула она. — Ванька, свет точно отразился от твоих очков! Зацени. — Она поднесла кэнон к моему лицу, чуть ли не тыча в нос. Я и Кит оказались в стороне, а мои окуляры белоснежно белые. — Офигенно круто! Ты прям супер-профессор. Я это оставлю, ты не против? — Да мне всё равно. — Просто фотка же. — Спасибки. — Она легко ударила рукой в плечо. — Слушай, она всегда такая? — с улыбкой спросил Кит, следя за Антурьевой. — Когда в руках фотоаппарат, вроде… — Припоминаю, как она носится на школьных празднествах, щёлкая всех и вся. В который раз переглянувшись и прочитав мысли друг друга, пытались не засмеяться. Бывают же люди. Экскурсовод то и дело говорил о ценности истории и важности найденных экспонатов. «Они, как кости динозавров, рассказывают куда больше, чем письмена», – он лишь об этом верещал, иногда рассказывая об исторических фактах, коим почти не верил. «Письма можно подделать». Может, он и прав – сейчас у кого угодно есть возможность взломать базу данных, и вот ты уже вор, насильник, наркодилер, отец убитых детей, которых у тебя никогда не было. Всю информацию из учебников за прошлые классы нам подавал Дырокол, не желая слушать конкурента. У обоих разные взгляды на жизнь, ту же историю. У них почти завязался спор, но Дырокола отвлёк телефонный звонок, на который он был «обязан ответить», поэтому мы продолжили выслушивать восхваление добрым людям, что нашли и предоставили «важные крупицы истории» музею. Эти ребята не умолкали, посему я продолжал рассматривать предметы давних столетий, чтобы отвлечься. А если подумать, то и их можно подделать. Вообще можно подделать и заменить всё что угодно, если как следует постараться. Пообедав – да, у нас был ещё и обед, половину которого я не осилил, завтрака хватило, и хорошо, что Кит согласился с этим, – мы отправились на второй этаж, и нас порадовали новостью, что есть и третий, где мы посмотрим исторический фильм. Надеюсь, там не будет попкорна. — Ну, Вань, как? — Словно бравый рыцарь, Кит выпятил грудь, держа в руке копьё. На втором этаже находился развлекательный зал, где мы могли облачиться в старую одежду и примерить на себе, каково это быть рыцарем. Русским конечно. Те европейские варианты мы бы не потянули. Чёртовы европейские стандарты, но не думаю, что удержал бы ту груду доспехов. А так шлём, кольчуга и копьё. — Ну, будто из Братиславы, — тупо выдал я, не волнуясь об искажении и неверности использования фактов. — Братислава даже не в России, — исправил меня Кит. — Я имел в виду: «О-о-о, это так круто… бро». — Откуда этот город в голове взялся? — Конечно. — Он лучезарно улыбнулся, снимая шлем. — А ты, что, ещё и по географии неплохо шаришь? — Ага, прям все столицы всех стран знаю, — саркастично подметил Кит, надевая на меня шлем. Великоват. — Нет, — он прикрыл рот, — тебе не идёт. — Что? — тут же возразил. — Он на мне так офигенно смотрится, что ты начал завидовать? — я чуть повысил интонацию. — Ваще класс! — Незанятой рукой Кит показал большой палец. — Как на дистрофике мешок картошки… — Да ты ещё не видел, как на мне кольчуга смотреться будет. А ну, дай сюда. — Здесь моя интонация подраспустилась. Говорю нагло и царственно. — О нет, — понизил голос Кит, — не могу снять последнюю одёждку, так что держи… те копьё моё. — Он опустился на колено и потянул оружие. — О, Великий Иван Левин. — Ну чё поделать. — И вернулся обычный я, принимающий оружие. Вспышка. Ослепляющая и выносящая вон вспышка. — Ой, простите! Всё время забываю её убрать, — пожаловалась Антурьева. — Давайте я и вас пофотаю, — настойчиво предложила она. — Полагаю Ване, как всегда, нет дела, — необязательно было так выделять, — а я не против. — Отлично. Вы же типа друзья? Вот вам и не помешает подобное в коллекции. — Что за коллекция? — Что за «типа»? — спросил Кит. Она замерла, пару раз ударяя пальцем о фотоаппарат. — Ну, без типа, друзья. Друзья вы. — Что у неё в голове, я точно не хочу знать. — Встаньте плотнее, что вы как неродные? — спрашивала она, уже готовясь заснять нас. — А улыбки где? — Ваня, где твоя улыбка? — При мне. — Я сама непринуждённость. — О Великий Иван Левин, время сделать рожу для фото. — Пф-ф, не смеши меня. — Но я заулыбался. Фотосессия не затянулась. — Замечательно вышли! — Она довольна проделанной работой. — На следующей неделе скину. — Её глаза сияли. — Давай мне, — в добровольцы вышел Кит. — А я потом Ване скину. — Договорились! — А то ты бы забыл, — подколол меня Кит, когда Антурьева выбрала новую жертву. — А… — я поднял руку, — мне как-то, — похлопал его по плечу. — Вот опять ты!.. — А то. — Наигранно прохохотал. — Капельку желания исправить выводы людей, и ты был бы идеален. — Идеальных же не существует, — я приподнял бровь, — ты хочешь, чтобы я не существовал? — Вот не надо, я такого не говорил. — Поздно оправдываться. — Приговор Евгении Леонидовны. — Аллё гараж! — Кит так же иронично пытался отдёрнуть меня от подобных мыслей. Я был бы полностью доволен поездкой, если бы не трёхразовое питание, внушение собственных мыслей экскурсоводом и вечное ощущение преследования. Чей-то взгляд так и хотел пригвоздить к стенке, а когда я пытался найти его обладателя, вечно натыкался на Трофимова и Ко, но я не верил ни в предположение Кита, ни в то, что это делал Трофимов, пусть за него отвечает даже не его нынешнее состояние прострации, а то, что обычно он смотрел на меня по-иному. Не было крушащего давления и ноток страха, а сегодня кто-то следил за мной с близкого расстояния, не спуская глаз. Китовские лже-психические заболевания передались мне… но что за смутное чувство не оставляет? Как будто кто-то наблюдает за каждым шагом, взглядом, вздохом. До чего же дурно становится… я снова чувствую холод там, где его нет; предполагаю то, чего в помине быть не может. Я, что, схожу с ума? Спасибо, не надо. Словесные игры с Китом отвлекли. В автобусе чей-то пристальный взгляд я почувствовал единожды и решил не придавать значения. Может, мне стало действительно скучно от жизни ТЛЗ, и мой мозг решил накрутить несуществующих проблем, чтобы позабавить организм реакцией? Кит говорил, что подобное возможно, но точно не в моём случае, ведь я «закоренелый реалист, которого ничто не исправит, для которого не существует духовных ценностей, кроме дружбы с Китом, и для которого прожить день в четырёх стенах – радость». А я не знал. С Китом в слова играть мы не стали – долго, мучительно, слишком обширный выбор, – поэтому отгадывали загаданные числа от 1 до 1000. Вроде как, размяли мозги, хоть алгоритм отгадывания одинаковый, но я пытался пойти против системы, сократив возможность предположений, но в действительности ничего не изменялось. Домой я вернулся после девяти и рассчитывал незаметно проскользнуть под носом у родителей, но отец неожиданно вышел из своей комнаты. Я замер, думая, каких высказываний мне ожидать в свой незначительный адрес, но отцовский взгляд скользнул по мне, не уделяя никакого внимания. Просто смотря сквозь, как и обычно. — Пронесло, — тихо прошептал я, оказавшись в комнате за закрытой дверью. Что-то я подустал.