Мне (не) всё равно

— Ваня, ты помнишь, что сегодня в три часа? — Тёмно-зелёные глаза с таким рвением смотрели на меня, что ложка с супом замерла на полпути ко рту. — Три? — Конечно, нет, но ради Кита я обязан подумать. Постараться подумать. Или подумать о том, чтобы подумать. Сделано. Сегодня, вроде как, пятница. У меня никаких дел, как и всегда. У Кита тоже. И… тогда у кого дела сегодня днём в любимейшее время встреч? Может, ну его… ныне меня терзает лень, как и зимний снег ночных людей. Ничего не лезет в голову – полное отторжение. Не хочу думать, может, потому что проспал? Вчера замертво упал в постель и продрых, пропуская будильник. Пришлось поменять. И пусть я пришёл в школу, улепленный вновь идущим снегом, Трофимов ни разу не глянул на меня. О! Может, у него день рождения? Да не… Киту тогда чего… стоп-стоп! Сегодня историк что-то говорил про три часа у школы. Мы куда-то собирались? Когда договорились и обсудили это? Что-то совсем не припоминаю. — Это связано с Дыроколом? — осмелился предположить я после очень долгого молчания. Даже суп подстывать начал, а холодный есть… Вспоминая деньки, я сомневаюсь какой всё-таки лучше. — Да. — Что-то слишком кратко. — Не помнишь? — с беспристрастным лицом спросил Кит, продолжая трапезу. Я спалился ещё на трёх часах. — Нет, — не менее уверенно произнёс я. — И чего ещё ожидать от тебя? — Он опрокинул голову, отводя пустую ложку в сторону. — Сегодня мы всем классом, — Кит тщательно выделял каждое слово, — дружно приходим в школу, идём на остановку и оттуда уезжаем в деревушку. Названия её я так и не запомнил. — Как лёгкое отвлечение от сюжета. — В этом месте у нас тоже урок истории, только более обобщённого характера, да и по старинным временам. Проводим там завтра и вечером возвращаемся. Дырокол даже разрешение на оправданное прогуливание уроков нашим классом получил. Забыл уже, как он бегал? А ещё до зимних каникул мы сдавали деньги. Ух ты… сколько я забыл. Такое и, правда, было? Может, я болел? Нет, то прекрасное полугодие я отходил железно, без опозданий. Ещё и деньги сдавали… — Две тыщи? — Сколько там вообще было? — Почти угадал, три. — Фига… Кит не удивляется столь обычным фактам, но меня это задевает. Как можно забыть о подобном? Это было не так давно, но всё же… у меня проблемы с памятью? — Кит, что делать, чтобы улучшить память? — быстро поинтересовался я. — Для начала забудь о компьютере, — с неестественной улыбкой порекомендовал он. — Пасиб, не надо. — Тогда останусь беспамятным. Только попробовал суп, как осознал, что он совсем остыл. — Собственно, вещей много брать не надо, — сказал Кит в раздевалке, — мы там всего ничего будем. Я ответил кивком, замечая Трофимова. Нужно держаться от него подальше, ведь мои проблемы становятся проблемами Кита, что меня никак не радует. — У школы встретимся? — Думаю, да, нет смысла, где ещё либо пересекаться. — Тогда до трёх. — Кит жизнерадостно улыбнулся на нашей развилке, за что получил пару снежинок в рот. — Чтоб его, блин! — И начал отмахиваться от снега. — Давай, — тихо произнёс я, улыбаясь лишь губами. Не хочу оказаться Китом. Дома вывалил все учебники на кровать и, не раздумывая, запихал каких-то вещей на смену, щётку, пасту, зарядное для мобильника на всякий. Кто знает, когда батарею сожрёт или я сдохну от скуки… хотя со мной будет Кит, глядишь обойдётся. Да, и другая часть класса. Ещё надо бы родителям оставить послание. Посмотрев на телефон, я принял решение не звонить им, а то кто знает, что за важную работу они выполняют, а я буду свободно отвлекать их. Смс отправить? Да ну, лучше по старинке написать. Так-с… Взяв стикер и единственный тонкий маркер, начал думать, о чём писать. Чем меньше, тем, соответственно, лучше. Без прелюдий: «Сегодня с Дыроколом»… Господи, какой дырокол! Они же не поймут, о чём я. Откуда им вообще знать? Вздохнув, сформулировал мысль, как подобает, и написал: «Внеклассная поездка с учителем истории. Буду завтра вечером». Кит так ведь сказал? Хотя, важно ли им, когда я вернусь? Приклеив ядовито-зелёный стикер на холодильник, понял, что «учитель истории» – лучший вариант. Если бы я написал с Николаем Александровичем, они бы не поняли, о ком я… Примерно так и есть. Даже я не всех преподающих учителей с лёту могу назвать. Комп не было смысла включать, поэтому время до трёх я отлежал на кровати, не чувствуя прежней усталости. Этот длительный сон всё снял. Как панацея для дневной активности. Выйдя на улицу, я понял, что пыла во мне нет, ни бодрости, а у снега их отбавляй. Пусть это были маленькие и незначительные снежинки, но их было много. Они медленно опускались перед носом, успевая заползать в пространство между лицом и очками, чтобы отвлекать меня. А очки-то и не снимешь… что за пакость такая? Подойдя к школе, обнаружил Кита. Он тоже взял школьную сумку, не заморачиваясь о мелочах. — Мне кажется, мы тут задубеем… — голос Кита дрожал. — Д-да, — лишь сумел выдавить я. Холод уже захватил руки. — К…кстати, а с чего Дырокол решил… устроить поездку? — Скорее всего я слышал, но забыл. Чёрт, так холодно, что приходиться собственную речь обрывать. — З-забыл? — еле спросил Кит. — Он у нас тот ещё историк… вечно в разъездах, в-вот и по делам ему… а он решил нас взять, мол, не самые мы плохие… — Теперь-то я припоминаю оглушающие возгласы в классе, что к нам из соседнего кабинета с замечаниями зашли. — Короче, договорился он со знакомыми… — П-понятна… — Когда эта дрожь пройдёт? Нашим зевакам пришлось потратить дополнительное время, чтобы собраться, и мы большой кучкой, прямо как в детском саду на прогулке, отправились к остановке, где должен был ожидать автобус. Такой нашёлся как раз вовремя. — Как их много, — прохрипел водитель, переговариваясь с Дыроколом. — Это их мало, вот в девятом целое стадо прям-таки было! — Просмеялся Дырокол. Ага, стадо овечек. И, кстати, когда мы залезем? Этот мороз становится невозможным, даже в условиях умеренного климата… или какой он? Кит сел около окна, потому что мне не хотелось примёрзнуть к стенке. — Хочу назад, — пресыщено сказал Трофимов, проходя мимо нас и не замечая. У него действительно праздник? Или горе? Напился, вот и не знает, что делать? — Тимурка, можно с тобой сесть? — как всегда подлизывалась к нему Троппова. На весь автобус необязательно кричать. Уши болят. — Как хочешь. — Вождю пофиг. Под меня, что ли, косит? — А мне место найдётся? — с жалостью спросил Жданов, поднимая брови и морща лоб. Должно быть, уловив мой взгляд, он и взглянул на меня, неуверенно, но дружественно улыбаясь. — Дальше – лучше, — прошептал на ухо Кит. — А лучше вообще за океан. — Его волну подхватить бывает очень просто. Его самого это радует. Здесь не так уж и холодно. Поражаюсь, как такая длинная штуковина может спокойно маневрировать на мелких улочках и коротких поворотах. Я-то при своём невысоком и нешироком теле за раз могу снести, не специально, тумбочку и очки потерять, и чуть не наступить на них. Да, я просто Годзилла в мышиной норке. Думаю, пора начать слушаться Кита и приступить к физическим упражнениям, чтобы не быть таким несгибаемым. Про волю бы это круто звучало, но про туловище... Откровенное бревно. Дорога длинная, неспешная, ибо скользкая, после пустой болтовни половина слегла под ногами царя снов. Как идея для фильма. Стоит приступить к сценарию или сразу забить? Покивал себе. Определённо забить. Кит тоже пал жертвой, его голова находилась на моём плече. От подобного явления и я был готов заснуть, но уже на его голове, но не смог. Сон не брал – царь собрал пешек, и лишние ему не нужны. Это точно из-за того, что я отоспался как следует. Впервые за долгое время почувствовал, что могу свернуть горы или же взобраться на них, до того момента, пока не понял, что нужно направить силу на быстрый долёт до школы. Под снегом. И ветром. И холодом. Было плохо. Но было бы хуже, если начался дождь, которого, в принципе, быть не может. Кит всегда говорил, если тебе плохо, то представь то, что в несколько раз хуже. Но дождь в январе не представлялся. В автобусе настолько тепло, что пришлось расстегнуться. Сиденья комфортно пошатывались, качая нас, словно колыбель. Мы только недавно выехали из города (пробки, множество других проблем: авария, но не на нашей полосе) и держали путь в деревню, название которой я не узнал. Заснуть не смог. Без дела тратить время не желал – воткнул в уши наушники и включил плейлист по новой, слушая то спокойную классику, то хардкор, смешанный с иными жанрами. И в песнях снотворного я не нашёл. Приходилось из-за Кита смотреть на белоснежный пейзаж, что смазывался падающим снегом. Ну и скукота. Остановились мы единожды на заправке рядом с маркетом. Тогда многие проснулись, вышли купить себе чего-нибудь перекусить, кто на алкоголь подешевле нацелился, но Дырокол сказал, что будет «конфисковать любую жидкость, коверкающую сознание и восприятие мира», а кто просто в туалет. Мало кто именно так сказал, уж лучше «попудрю носик на минусовой температуре», чем «поссать захотелось, можете не ждать»… да у меня никакой толерантности нет. Ну и пофиг, сейчас её отсутствие или присутствие мало кого волнует. — Заснул. — Жданов бодр, как и всегда. Он сел позади нас. — Тимур тоже. — Он указал на Трофимова, который, прислонившись к окну, дремал, разве что слюни не пускал. — А так они выглядят вполне себе адекватными, да? Он бывает когда-нибудь не разговорчивым? — Кит без Трофимова и так адекватный. — А, я забыл. — Он рассмеялся. — Слушай, а чего вы историка Дыроколом зовёте? — Жданов изогнул и приподнял бровь. У него такой пристальный взгляд, что я сразу подумал: «Раньше был лучше – никакого интереса». — Тебе Трофимов не рассказывал? — Неа. — У него фамилия Дыров, а имя Коля, вот парни и сократили, и все стали его так называть. За глаза, конечно. — Хм. — Откуда у него такая радушная улыбка и дружелюбие в глазах? Зачем столько внимания для меня одного?. — Хочешь выйти освежиться? — Слух, — выбирать между тёплым автобусом и ледяной улицей, где на меня снова набросится снег, заставляя портить стёкла очков и оставляя без возможности видеть, довольно-таки… беспринципно и неинтересно, и необъективно, — между адом и раем, что бы ты выбрал? — В аду-то пожарче будет. — Неудачное сравнение. С чем тогда сравнивать? Мороженое или тёплый чай в зимний день? Конечно же, чай. А лучше кофе или какао. Но на улицу ты заведомо ни то, ни другое не будешь брать в рот, потому что нужно скорее добраться домой. Как всё плохо… — Да я уже понял, не старайся. — Из-за обилия радости и веселья он кажется легкомысленным человеком. — А как там то, что осталось после Тимуровского супа? — Суп? Ожог… чёрт, я совсем о нём забыл. Просто снял бинты. Даже не пользовался мазью, которую одолжил Кит. Он же говорил намазывать её, а я успешно забыл, вернувшись домой. Блин, стоило сказать ему, чтобы почаще напоминал мне. Навряд ли бы я стал игнорировать его повторяющиеся наставления. Не хочу я вновь извиняться перед ним. А сейчас… всё вроде само зажило и не напоминает о себе. Это есть хорошо? — Всё настолько плохо? — Что за театральное удивление? — Просто забыл. Это не то, что меня волнует. Так ли это? Но я же не беспокоился о том, что может случиться, если не угляжу. А я такой… не задумался даже. — А что тебя волнует? — Ну… — В животе всё оборвалось – вот-вот произойдёт нечто неизбежное, смутное и удушающее. Скоро, совсем скоро. От этого не спрятаться, не уйти, никто не… — Кит, — это всё, что я смог выдохнуть. — И… всё? — Да. — Я глянул на друга, что мирно спал. Тут же приходит безмятежность. Чтобы я делал без него, не имею понятия. — А что на счёт тебя? — Лучше перевести стрелки. — О, много чего! Например, мои взаимоотношения с людьми, сами люди, их характеры, поведение, предрассудки – этого так много, но всё можно обозначить как личность человека, его страхи, предвзятости, возможности и прочее. — А ты сам себя интересуешь? — Когда он говорит «люди» создаётся впечатление, что сам он далеко не человек. — И я, конечно. Но по секрету, — он приложил ладонь ко рту, хотя оставшиеся в автобусе, кроме нас, сопели носами, — я для себя на первом месте. — Он понизил тон так сильно, как мог. — Разве не у всех так? — Если подумать, то да, но про всех говорить как-то нагло. — Каждый такой, но не такой. — Прекрасная тавтология. — Примерно так, — неуверенно согласился он. — Уже возвращаются? В окне автобуса были видны яркие жестикуляции Дырокола, а, может, он разогревался на снегу, подпрыгивая и поднимая руки? Но когда открылись двери, и начали заходить одноклассники – стало ясно, что это не так. Поездка продолжилась. Только замедлилась из-за усилившегося снегопада. Что за долгий путь… К шести мы прибыли на место. Оценив деревеньку, могу спросить лишь одно: её заказывали? Все домики так прилично отделаны, будто ненастоящие. Всё, начиная конструкцией и заканчивая орнаментом, буквально дышит новизной и деньгами. Такие домики только в сказках положено рисовать. Деревянные, но дымящие. Будь мы в городе, их давно бы разнесли, либо обрисовали – применение наше поколение всегда найдёт подобным постройкам. — Так, пересчитались, все здесь? — спросил Дырокол в здании музея, куда нас подвёз автобус. Как ужасно было оказаться на секунды под порывами сумасшедшего ветра. — Да, все, — вежливо ответила староста. — Тогда пойдёмте на ресепшн, и чтоб ни один не ушёл! — приказал он хриплым голосом. Крутое иностранное слово далось ему с трудом. Дырокол раньше разъяснил, что сам музей, в котором мы проведём большую часть дня, соединён с гостиницей. А так как музей ближе, он договорился о том, что мы можем тихо проскользнуть, с разрешения управляющих. Так и сделали. Нас проводили две тощие женщины средних лет по нешироким коридорам. Дырокол быстро разобрался с бумагами, заполняя и отмечая что-то, таким образом получая ключи от комнат. — Я сам решил, кто в каких комнатах будет ночевать. Решение не оспаривается. — Учителя сильно изменились за зимние каникулы и поднакопили терпения и решимости, чтобы управлять нами. — Естественно в комнате мальчиков только мальчики, а у девочек – девочки. — А не всё ли равно? — Да ладно вам, Николай Александрович, — как и всегда, шаловливая манера Легасовой, — можно и разные комбинации использовать. — Она накручивала локон на палец, еле заметно улыбаясь. — А это уже поздно обсуждать. — Вздохнул он. Послышались смешки. — Комнаты на четырёх человек. Не будем тратить времени. В двадцать второй будут Барашков, Васильцов, Жданов и Ивницкий. Двадцать третья – я, Фарутин, Шошкин и Якушев. — Меня тут же передёрнуло. Пацанов-то больше нет, а, значит, я должен буду делить комнату… — Двадцать четвёртая – Левин, Трофимов, — с этим типом, — Ульяшов и Назаренко. Правда, мы будем не одни, так осмелится ли он пойти на драку? Словесно я отбиться смогу, но если дело дойдёт до рукоприкладства и, самое главное, самое-самое, Кит об этом узнает… Чёрт, я забыл, что эти двое – сухари, иногда подчиняющиеся вождю. Кита это насторожило сильнее, чем меня. А что там, насчёт Трофа? Как необычно… Его это будто не беспокоило. Может, ещё не проснулся? Стоит себе спокойно и изучает узор на мягком ковре. — Эй, двадцать четвёртая, — обратился Дырокол, закончив с разделением девчонок, — у кого ключ будет? — Больно он мне нужен. Интересно, а Киту под койку переехать можно, забрав матрас и одеяло из своей комнаты? — Ну, — замельтешились Назаренко и Ульяшов. — Пусть Левин берёт, — мрачно прозвучало со стороны Трофимова. Даже не посмотрел на меня. Впервые за ним такое наблюдается… а может, и нет, я ведь уже начал элементарное забывать. Очень плохо. — Держи. — И мне вручили ключ от, нет, не города, а от нашей совместной комнаты. И типа мне с ним таскаться? А если потеряю, мне же дела до него не будет. — Так, Ваня, чепэ – звонишь сразу, — подсобил Кит. — А, забыл сказать, — дополнил Дырокол, — связи здесь нет. — Чё? — Мы быстро проверили мобильные, что показывали отсутствие сети. — Тогда ори, как в старые, добрые безмобильные времена. — Не говори так, будто валю на войну. Однако если Трофимов будет держаться паинькой, то и мне не нужно переживать за нервные клетки Кита. Хотя, с чего такое благосклонное поведение? Или решил измениться? Спустя столько времени, мне кажется, поменять себя не получится, даже при большом желании. Стаж великоват.