Мне (не) всё равно

POV Вани — А, Левин? Странно, что Трофимов задаёт мне вопросы в безлюдном месте. Странно, что мы вместе оказались здесь. Странно, что его голос казался таким же ядовитым, а лицо не выражало никаких мыслей. Странно, что до этого мы были связаны по типу отношений хищник и не определившаяся кем быть жертва; зато сейчас мы получили урон от одного и того же человека. Жданова. А если призадуматься лучше, то от двух. Моего пресловутого братца. Или многих людей связывают такие подробности и случайности? — Хотя по херу. — Трофимов махнул рукой. Сигарета, дым которой окутывал его, медленно дотлевала в губах. Я не размышлял над ответом – единственное, о чём думал, что сейчас очень холодно. Поздний вечер, обмораживающий ветер, душащий мороз. Пальцы леденели, и я почти не мог сжимать их. Щёки застеклялись, лицо не держало эмоций, ничего не делать давалось с трудом. Болезненно и жгуче, леденяще и заморащивающе с каждой секундой. С той, что я проводил, стоя на одном месте и примерзая к слою уплотнённого под ногами снега. Казалось, что одежды на мне нет, потому что она легко подпускала холодный воздух. Я дрожал, постукивал зубами, пытался не поддаться сну и манящему забвению зимы. Трофимов по-своему, по королевскому, прошёл и уселся на лавочку, выкидывая сигарету в урну и доставая новую. Не это ли называют иронией? И почему я задумываюсь о литературных терминах… И почему-то мне всё равно. Должно быть от холода или осознания того, что уже ничего не будет прежним. Ни я, ни Кит. Только это и волнует, а кем является Жданов, какую роль играет мой брат и как это отразилось на Трофимове меня не колышет. Уже настолько всё равно на окружающие факты, что я спокойно киваю головой, склоняясь ко сну, в котором можно потеряться. Хочу спать. Не обращая внимания на Трофимова, я уселся на другой конец скамейки, как и он. Кроме двух людей и десяти с половиной лет обучения, нас ничего не связывает. Не стоит подносить в пример мы-живём-на-одной-земле или питаемся-одним-воздухом. Нет ничего, чтобы нормально связывало разных людей, которые никогда… — Нас обоих наебали, — с чего-то утвердил он. Будто ни о чём больше не размышлял. — И как любить того, которому до тебя и дела нет? — и с чего-то вдруг захотелось спросить. В отместку за издевательства в школе? Может быть. В этом мире всё может быть. — А тебя брат ебёт, и тебе норм? — Яда-то не было. Старательно скрытый интерес под плохой нейтральностью. Не противно слышать это от кого-то постороннего. Кроме сухого факта, Трофимов ничего не знает. — Уже давно норм. — Всё, что он делал и говорил, для меня стало нормой. Боковым зрением зацепил, что Трофимов любезно протянул сигарету и зажигалку. С чего бы? Обморожение мозга получил? — Не курю. — Никогда не поздно начать, — не по-Трофимоски произнёс Трофимов. По доброжелательному и не злостному. Да какая, собственно, разница? Я протянул дрожащую руку, а он просто положил в неё пачку. Никогда не курил. Трофимов хочет, чтобы я сделал это? Вообще… я уже в край запутался. Кто плохой, кто хороший – неважно (только Кит хороший), а все остальные – никакие. Для меня они никто и будут никем. И останутся. Просто люди, от существования которых моя жизненная амплитуда не поднимается, не опускается, остаётся гладкой прямой. Их нет. Нет для меня и моего взгляда на мир. Если представить, то так оно и есть. Зажав сигарету зубами и прикрыв зажигалку от лёгкого ветерка, провёл пальцем по колёсику, не ощущая ребристой поверхности. Кончик зажёгся. Ладонью ощущалось мимолётное тепло, которого много не было. Я втянулся и… — Кхе! Господи, что за дрянь? — Почти сразу выкинул сигарету. Я могу игнорировать людей, но подобные штучки никак. Они же на мне отражаются… Нет, реально, как люди могут выкуривать пачки за день? Невыносимо. Хочется рот ополоснуть. — А относительно тебя, — Трофимов никак не отреагировал – раньше бы просмеялся, — никогда не поздно бросить. — Ибо нефиг портить самостоятельно то, что спокойно могут испортить окружающие. По многозначительному «хм» и киванию в два раза, можно сказать, что он согласен. Согласен со мной. Ага, я прям взял и поверил. Неужто это так на него повлияло? На меня и то меньше. А может, и нет… сегодня был самый трудный день, кажется. Сначала Жданов со своим притворством, бессонная ночь, школа, урок, раскрытие секрета и трах… блять, с ним! Меня это бесит… я позволил этому случиться, а сейчас меня гложут ярость и обида, направленных на самого себя… После к Киту поплёлся, и там ничего хорошего не произошло. Наверняка, он чувствовал бы себя лучше, оставайся я в неведении. И сию прекрасную минуту я провожу рядом с тем, кто не против был постебаться и поглумиться надо мной. Притворно и наигранно, конечно. Но… странно, что человеком, с которым я могу разделить воздух на квадратный метр, оказался именно Трофимов. — А жизнь то ещё дерьмо… — Он докурил вторую сигарету. — А то… — Я выбросил свою дотлевать где-то в снегу. — Х–хули… так холодно? — Мы оставались на месте, не зная, куда деть себя. — Хули ты… в-всё время м-материшься? — Несмотря на разногласия и несхожие взгляды на мир, нам ничего не помешало сблизиться и продолжать мёрзнуть вместе, ощущая синхронную дрожь. Не помню уже как, но я сполз на середину скамейки, Трофимов сделал то же самое, и мы взаимно отдавали друг другу имеющийся в запасе холод. Теплее не становилось, но ощущения чужого плеча, на которое можно опереться, несколько радовало. Пусть даже это Троф. Кот-Троф. Хоть кто. — А оно… тебя ебёт?.. — Каждое предложение обрывалось и начиналось. Мы всхлипывали носами, не переставая уступать дрожи, а белые пары замирали перед глазам. — Меня брат ебёт, — ухмыльнулся, по крайней мере показалось, что сделал это, — з-забыл? — Ой… прости. П-просто уже из головы… вылетел столь незначи-тельный эпизод твоей биографии… — А надо ли было запоминать? Ему-то. Тем более ему. Становилось всё холоднее. Выдержки значительно меньше. Я ведь могу взять и заснуть на Трофимовском плече, и окоченеть? Да, так будет проще. Навряд ли похоронной компании – земля нынче мёрзлая, а вот предкам… им станет легче. У них не будет позора. Он исчезнет, а брату больше некого будет доканывать, и, возможно, он перейдёт на предков. Это смешно, потому что так он не поступит. И вообще откуда мне знать, как он сделает? Но горевать точно не будет. Всё, что ему нужно было от меня, он получил. Буквально всё вытащил. Разве не это делает людей счастливыми? Получить то, что хотел, от человека, который заинтересовал, а после найти новую игрушку для опустошения, забыв о предыдущей, словно её не существовало… Да, похоже на брата, только меня он до сих пор не кинул, а пора бы… Пора бы оставить и найти себе нового мальчишку… Придурок. Кожа на руках продолжала стягиваться. Было бы неплохо хоть как-то разогреться. Еле вытащив ладони из карманов, начал интенсивно дышать на них – нет дела станет ли хуже, сейчас мне нужно отогреться. Совсем немного. Капельку. — Р-руки замёрзли? — И как он до этого додумался? Даже мои мысли стали неуравновешенными. — Т-ты-ы бы ещё спросил, замёрз ли… у меня нос… — Которым я вечно всхлипываю, который должно быть краснее красного и который сейчас точно отвалится – и так через рот дышу. — Нос замёрз? — Послышались смешинки. — …нет. — Пусть катится, но далеко не уходит. Мне стало теплее? Хоть немного?.. чёрт, всё кажется! Негодуя по какой-то причине, стал сильнее выдыхать воздух, которого самому не хватало. Меня это злит или нет? Или злит то, что я не знаю, злит оно меня или нет? А что злит-то? Трофимов есть Трофимов, и ведёт себя подобающе. Всё как надо. Почти как в школе, лишь за её пределами, где настолько холодно, что я начинаю туго соображать и готов заснуть в грязном снегу. Внезапно Трофимов отстранился и схватил за руки, крепко сжимая, поспешно выдыхая свой воздух, превращённый в тяжёлый пар. Его руки такие же холодные, как и мои. Нисколько не греет… — Ты чё делаешь? — Полное обморожение сто пудов. — Теб-бя грею… заодно и себя… — Трофимов говорил уверенно, будто всегда так поступает. Он потёр мои руки. — Получая тепло от тебя… — Серо-голубые глаза однозначно вспыхнули – страх. Что несёт этот вождь? Ему это надо: находиться здесь, якобы греть меня, терять свой воздух? Что за глупость? И почему он делает это так, словно ему это нужно, реально нужно. Слишком сконцентрирован для такого дела. А может быть, и не странно желать отогреть часть себя? Тепло передаётся от одного тела к другому. Мне становилось несколько теплее, но от понимая того, что это делает Трофимов, зарождались смешанные чувства, что я различить и оторвать друг от друга не мог. Я ему не должен, он мне тоже. Но… чёртов день. Он так тяжёл, гнусен и туп… Горло болело, высохло. Внутри неприятно тянуло, но я смог приоткрыть рот снова и начать выдыхать драгоценный воздух. С каждой отдачей суше и холоднее, но, если это будет делать он – греться о меня, давать тепло и думать, что я могу не отвечать, мне лучше не станет. Меня смущает, что он делает нечто не губительное и не ранимое, лёгкое и даже приятное. Не похоже, что он собирался жаловаться на мои действия, но, может, думает об этом? — И какого это – получать тепло от неудачника? Поди ему всегда нравилось это слово. Частое использование говорит. — В смысле? — Не дрогнул. — Сам же меня так постоянно называл. — Уже могу спокойно выдыхать длинные фразы. — Забудь об этом. — С разбегу взял и сделал. — Всё это хуйня была. — Видимо, вождь может позволить себе такие слова. — Ага. Считая ещё и то, — чуть про предков не спалился. Надо же, — что ты это с класса восьмого делаешь… Я понял, это – не лёгкость. В глазах медленно меркнет и тускнеет, я готов отдаться соблазну мнимого морфия и утратиться в забвении. — Забей. — Ну точно вождь. Откуда такой волевой характер и горделивая осанка? А вот… — Было бы это так легко сделать. — Я никогда не был таким человеком. Наверное, психологи предположили бы, что я напросто предпочитаю остерегаться проблем и не сталкиваться с ними – оттого веду себя подобным флегматичным образом, ограждаюсь от будущих проблем, не думая о будущем в общем. — Ну что мне для этого сделать? — Никакой мольбы и пощады. Такой же вопрос, как и фразы – новые, не тихие, но твёрдые. Важно ли это для него? По интонации сужу, что нет. Попросить сделать то, чего бы он не сделал. Никогда. Не со мной. — Поцелуй. — Одна спонтанность и тупость во мне бушуют – я чую конец? Это называется провокацией, и довольно необычно, когда кто-то отвечает на несерьёзность. Холод подступил, когда Трофимов отпустил сжатые руки и обхватил щёки. Его ладони не казались ледяными, но я знал, что всё наоборот. Было настолько холодно, что чувство осязания потерялось вдалеке. Серо-голубые глаза страшили спокойствием, но я не хотел убегать. Или не мог. Трофимов поцеловал, не закрывая глаза, не стесняясь и не теряясь. Это не дружеский поцелуй, не официальный, не добрый, не злой. Он не кусал меня, не облизывал, не проникал языком, просто соприкасался губами. Почему-то страстно, не притворно, трепетно и наивно – мне так казалось. Может, это чувствовал я? Не неприятно от того, что это парень, именно Трофимов, что этот поцелуй оттепляет и млеет. Я поддаюсь чувствам, которых не существует? Или я настолько замёрз, что даже это действие становится приятным? Медленно засыпаю. Сколько это продлилось – не считал; делал то же, что он – ничего. Инертно, без хотения продолжать, либо заканчивать. Просто так, без нужды и желания, возможности и тяготения. Мы никто, и поцелуя для нас не существовало. Руки не грели, взгляд не приковывал – никто ничего никому не должен. Он спокойно вдыхал воздух, больше не смотря на меня, отпустив и готовый сразу забыть. — И что это? — Та же хуйня… — Ха, ты такой же придурок. — Как кто не знаю, но точно придурошный. — Как ты, да? — Трофимов наконец-то подарил высокомерную улыбку. — Ладно. Хуй. — Его это будто больше меня бесило. — Ты тоже ничего не брал с собой? — А ну… — Ничего не было и не будет. — Ни денег, ни телефона – ничего. — И я также. — Он явно доволен собой и своим решением. — Замечательно. — Два ничем не связанных придурка в одной дырявой лодке без спасательных приспособлений. — Блять, как-то не охота здесь дохнуть, — громко произнёс он. Тот ещё матерщинник. Трофимов хоть слышит меня? — Кажется, здесь был маркет недалеко, пойдём – погреемся? — И почему он мне это предлагает? — У меня есть выбор? — Ну-с, согреться там или продолжать мёрзнуть здесь… вариант, по мне так, очевиден. — Трофимов подмигнул и бодро встал со скамьи. Так и есть... В помещении ощутимо теплее, чем на улице. Замёрзшие части оттаивали, кожу пощипывало, онемение продолжалось; попав под кондиционер, неуклюже ёжился. Не знаю, почему пошёл с этим парнем и зачем пришёл сюда. За недовольным взглядом заспавшейся кассирши? Или за настойчивым и трудолюбивым охранником? Да просто так – отогреться, чтобы снова замёрзнуть за пределами четырёх стен. Денег нет, а продукты довольно дешёвые… соблазняет. Хорошо, что перекусил у Кита. Нужно было доесть. Меня не покидает чувство, что всё слишком круто завернулось. Неправдоподобно. Эта история не из моей жизни. Но… моя жизнь и не была такой, какой должна была быть у обычного человека. У обычного всё и идёт обычно: он рождается, опекается, идёт в школу, заводит или нет друзей, получает нагоняи или поощряется, при этом в его жизни нет того, что есть в моей. Долголетних гниющих и не заживающих шрамов. Уродства и осквернения… эти понятия нормальный человек не знает и не испытывает во всей красе, лишь познаёт из книг, сериалов, фильмов. Они могут думать об этом, представлять, но не ощущать на собственной шкуре. Они не проходят через это, не живут несуществующими страхами и тревогами. Я им завидую? Завидую. Я бы всё отдал за реальность, в которой ничего не происходит день за днём, где пустое прожигание времени – норма, где скучная, не объятая новостями повседневность удручает и наводит тоску, от которой захлёбываешься. Любой бы проклинал такое существование, но я бы купил его. — Так и быть, — Трофимов вернулся из зоны покупки позже меня, — держи. — Кинул мне бутылку… пива, которую я поймал. — У тебя были деньги? — Стоило ли их тратить на подобное? — Это не называют деньгами. — Мастер жизни, по-другому не назовёшь. — И мелочь нужна была. Ты не будешь? — Нет. — Мне от Жданова хватило. Очередное доказательство того, что халявы не бывает. — Всё равно выпьешь. — Нагло произнёс он, запрокидывая голову и опустошая свою банку. Я так и не выпил. Выкинул в мусорку у магазина, а Трофимов и глазом не повёл. Ему своего достаточно было. Шли мы не очень определённым маршрутом. Казалось, Трофимов что-то искал: вечно вертел головой из стороны в сторону, останавливался, шагал не размеренно. А я просто устал и плёлся по его следам, идя туда, не зная куда. Мне некуда податься. Негде остановиться. Я предоставлен самому себе, а что делать – не знаю. Раньше ничего подобного не вытворял, а теперь решил и навсегда. Спонтанные решения оберегают этот мир. — Да нихуя, нашёл же! — Обрадовался Трофимов и поскакал к телефонной будке. Значит, искал и изначально хотел к ней прийти? Ну, молодец, что нашёл. — Э-эй! Иди сюда. — Трофимов поманил рукой, оставаясь в полуоткрытой будке. Серьёзно? — Зачем? — Что творится с этим человеком? — Мёрзнуть меньше будем. — И его я никогда не знал. Ничего ни про кого не знаю, но мне достаётся от них. А теперь мне этот никто… помогает? Что делает-то? — Бля, давай быстрее. — Не злостный как раньше, не гневный и не сердитый. Без язвы и халтуры. Описав глазами дугу, понял, что собранное тепло быстро рассеивается. Неспешно дошёл до него и протиснулся внутрь. Места мало: то он меня рукой зацепит, то я его ногой; но никаких жалоб и претензий. Взаимное игнорирование или смирение? Трофимов достал мелочь и просунул в щель. Монетки звонко зазвенели, достигая дна. Он ввёл комбинацию цифр, принадлежащую не городскому номеру, подставив трубку к уху и иногда смотря на меня. — Вот бы был на месте… — прошептал он, скрещивая пальцы. — Пиздюк… — прошипел Трофимов, крепко сжимая глаза. Что за важная персона с красноречивым прозвищем вождя? Но в одно мгновение тот словно просветлел. — Охуеть! Да я счастливчик. — Его радостные глаза были обращены на меня. А мне-то что? — Твоё пиздабольство никому не поможет, — пронудел он, прослушав слова в трубке. — Мне нужна твоя помощь. Закрой пасть, — резко прервал кого-то. — Держи свою задницу на месте и ни шага. Понял? Вот и молодчинка. Я ща приду, а ты должен радушно встретить меня. Ага, будто ты можешь. Всё, давай. — Трофимов громко повесил трубку. — Я нашёл место, где мы могли бы переночевать. Ну, почти… — Отлично, его похвалить надо? — В смысле «мы»? — Когда оно появилось и что здесь делает? Что делает в его речи? Когда двое идиотов и отщепенцев превратились в дружное и товарищеское «мы»? — Тебе не надо? — Э… — Сразу раскусил. Дохнуть я ещё не готов, но деньжат совсем нет, а продаваться не собираюсь. Мне хватило. Желаю избегать подобных поворотов в будущем. — Надо. — Я обязан смириться, только что он потребует взамен? Ведь передо мной Трофимов, а не Кит, за услуги которого я ничего не должен, поскольку благодарственной улыбки достаточно. А он… — Порешили, да? — Ему нравится ситуация, в которой он оказался? — Типа того… Должен признаться, в будке теплее, чем везде. Повезло – ветер притих, людей по минимуму, да и то большая часть пьяных или под колёсами. Не желая попадать под их влияние, держался ближе к Трофимову, которого ничего не удивляло. Он, что, решил сменить характер и стать добросовестным гражданином? Ха, как смешно и абсурдно. Нет смысла помогать мне… Помню, про Жданова думал также. Сейчас знаю, зачем ему всё нужно было – этот спектакль. А ещё всплыло в мыслях, как я желал заснять падение вождя… что ж, может, у меня будет иной шанс? Или шансов больше не будет? Вернусь ли я когда-нибудь к своей обычной жизни? Безусловно нет. А в новой… в новой один снег, скрип и холод. — Нам точно сюда? — соизволил поинтересоваться я, когда мы подошли к высоченному зданию. Всё из себя такое модернистское. — Да. — Безукоризненно. Но, блин, это не похоже на гостиницу. Скорее на здание крутой корпорации, что может позволить себе потратить пару лишних миллиардов на стразики для очков. Не задерживаясь ни на секунду, Трофимов бодро поскакал ко входу, держа руки в карманах. Чего мне ожидать от него? Стоит ли уйти сейчас? Но тогда что меня ждёт? А что ждёт, если соглашусь? Мне терять нечего, кроме Кита, а за себя я не беспокоюсь. Так сильно. Я вообще никогда больно не беспокоился о себе, но сейчас ощущаю туманное наваждение, от которого не убежать. Никак. — Ты идёшь или как? — Он стоял у прохода, возвышаясь надо мной в пару ступенек. Автоматическая дверь открылась. Из проёма лился лёгкий серый свет, но от него болели глаза. Презентабельное здание с богатой обшивкой – это я увидел, проходя внутрь. Много коридоров. Много дверей. — Ты должен благосклонно поблагодарить меня. — Негромко произнёс парень лет двадцати пяти, может тридцати, подходя к нам. К Трофимову скорее. Высокий брюнет с пухловатыми губами и ярко-красными щеками. Ничего отличительного не замечаю. Острый нос и выделяющаяся родинка на щеке. Перебинтованные руки от запястья до локтя, на которых множество чёрных браслетов с серебряными вставками: черепами, розами, шипами. Из одежды обтягивающая чёрная кофта, поверх которой такого же цвета футболка с однозначной белой надписью «I'M FREE», перевод которой знал даже я. Узкие джинсы и кеды. Что ж, у каждого своя мода. — Хуй, ещё к главному не перешли, — оборвал радостное приветствие Трофимов. — Давай к тебе перейдём. Там и поговорим. — Ну… — Незнакомец посмотрел на меня. Не знает, что думать обо мне. — Ладненько, сейчас всё равно никого. — В такое-то время. — Ухмыльнулся Трофимов и последовал за провожающим, а я за ним. Всего лишь через два поворота мы оказались у нужной двери, и брюнет открыл её, пропуская вперёд нас. Думаю, здесь каждая комната и человек должны обладать чем-то чёрным. Например в этой комнате чёрные и стены, и потолок, и кожаный диван, и высокий шкафчик, и дверь в другую комнату, вид на которую открывало стекло, перед которым стояла аудиоаппаратура. За прозрачной поверхностью я смог увидеть барабаны и электрогитару. — Ну-с, можете скинуть одежду, — неуверенный в степени доброжелательности ко мне, сказал незнакомец, указывая туда, куда мы могли бы повесить куртки. Вешалка, и та чёрная. Я понимаю, что чёрный сочетается с любым цветом, но обязательно всё подобным делать? Еле стянул с себя шапку, ощущая спиной прикованный взгляд брюнета, Трофимов же скинул одёжку, оголяя шею. Читерство – наличие шарфа. — Блять, Левин, что это? — больше угрожающе спросил он, когда я снял куртку. — Что? — На шее твоей. Блин, совсем забыл. — А это важно? — Да хуй его знает. — Трофимов глянул через моё плечо на своего знакомого. — Хрен с ним. — Он обмотал свой шарф вокруг моей шеи, туго сдавливая. — И не снимай. — Какое замечательное наставление. — Душишь, придурок… — Я ослабил хватку колючего предмета, пропахшего сигаретами. — Так вот. Это тупое предложение, которое тебе никак не окупится. — Развёл руки Трофимов, подходя к знакомому. И как мы сможем здесь переночевать? У этого парня есть план? — Давай выйдем. — Он подтолкнул его, выпихивая за дверь. То перейдём, то выйдем. Я остался один. Оглядевшись, подошёл к установке, заглядывая за неё. В соседней комнате стояли клавиши и бас-гитара плюс усилители. Инструменты выглядели впечатляюще, не считая их новизны и дороговизны, стиля и воплощения не скупости хозяев. Кто на них играет? Они принадлежат кому-то? Было бы классно заиметь любой инструмент. Я и на флейту согласился бы. Так долго вглядывался, что не заметил, как уткнулся носом в горячее стекло. Лишь запотевшая поверхность отвлекала и манила внимание к главному. Не зная, чем вытереть, воспользовался колючим шарфиком, от которого несло куревом, но точно не одеколоном, от которого тоже бывает подташнивает. Проговорили парни недолго, и, когда вернулись, вождь смотрелся как победитель без короны. — Собственно, этого парня зовут… э, — Трофимов замешкался, — Левин… — Ваня, — договорил за него. Мы когда-нибудь называли друг друга по именам? Нет. — А вот этого фанатика, — он бросил быстрый взгляд на знакомого, — малозначимая хуйня. — Иди ты, — парень толкнул Трофимова и подошёл ко мне, — Давид. — Не забыл протянуть руку и добросовестно улыбнуться, надеясь на угодное знакомство. А мне как-то… — Приятно. — Я не могу шевелить пальцами. Они ещё красные и онемевшие. — А ну… да. — Вид растерялся, не зная, как незаметно убрать руку и скрыть разочарование от неудавшегося рукопожатия. — И я договорился. — Трофимов точно повышает свою планку. А это его дружелюбие… такое противное и детское. Он перехватил меня, закидывая руку на плечо, что я просто не удержался от комментария: — Какой ты молодец. — Язык не всегда враг, он чаще партизан, но иногда как сказанёт. — То есть спасибо. — Никакой благодарности, одна письменная расписка. — Знаешь, твоё спасибо. — Рядом со мной держаться расхотелось? — Звучит так же, как и любая другая фраза. — Это ещё как? — Меня это не обижает, но что он подразумевает? Во взгляде читается «лучше не знать», и эта жалость… откуда у него-то такие чувства? Раз всё перевернулось с ног на голову, то можно позволить себе перемены? От каждой зародившейся мысли думать становилось тяжелее. От каждой подобной мысли. Это не в его характере, стиле, мировоззрении… — Только не убейте здесь ничего. Ладно? — выговорил Вид, нарушая нашу тишину. — Разве вы не собирались переезжать? — Без понятия о чём они. — Так почему бы по этому поводу не расхерачить всё к хуям? — Ещё раз: иди ты. Мы толком ничего не знаем, а это студия нам почти что родная!.. — Брось эти сентиментальности. Тошнит же. — Трофимов подставил два пальца ко рту. — Это был последний раз, когда я помогаю тебе. — А первый когда был? — По реакции Вида стало ясно, что таковой только что случился. Видимо, дружба с этим парнем даётся не всем и не по личному желанию. Может, это нормально, что Жданов так поступил? Только… опять же, при чём здесь я? Я – никто. Пустая клетка, что никогда не заполнится. Портить меня – дело тоже пустое, ты ничего не получишь и не добьёшься. Какова мотивация? Ему кто-то что-то обещал? Идиотизм… чем дальше в лес, тем больше насекомых. Они жужжат и отвлекают, не давая успокоиться. Хорошо, что я вспомнил маленькую радость своей души – музыкальные инструменты. — Тебя… что-то интересует? — Вид хочет, чтобы я обратил на него внимание? — Там. — Указал на стекло. — Хочешь посмотреть? Я их ещё не отключал, — тяжело пояснил он, — проверки и все дела. Нужно отследить и найти каждый недочёт, если такой имеется… — Блять, просто открой эту тупую дверь и покажи игрульки, — в самый подходящий момент встрял Трофимов. — Вот тебе не покажу. — Озлобился Вид. — А нахуй оно надо? — Ну и сиди здесь. — Как ребёнок, он продемонстрировал вытянутый язык, широко раскрывая рот. Парень непринуждённо, задрав подбородок и закрыв глаза, двинулся ко второй двери, вставил ключ, повернул два раза и зашёл первым. Здесь почему-то пахло статикой и электроникой, мерещился запах пластика, от которого невольно кружилась голова. Дальше всех стояли объёмные барабаны, ближе к нам клавиши, а после две гитары. — Нравится? — Пожалуй, в этой комнате Вид чувствовал себя намного уверенней. Или специализированней? — Ненужная хрень, — меланхолично отозвался Трофимов, становясь у стены. — Не тебя спрашиваю. — Можно? — Я не могу просить об этом у незнакомого человека, но насколько же они манящие… — Что? — Сыграть. — А ты умеешь? — Трофимов – не Трофимов, если не вставит слово. Так удивлённо, но скорее наигранно. — Нет. — Хэ-э-э. — Если хочешь, можешь попробовать, — Вид не побоялся пригласить к инструменту. Кивнув, подошёл к синтезатору. «Ямаха» – я не удивлён. Длина говорит, что клавиши в полном комплекте. Такие чистые и блестящие. Чёрные и белые. Пальцы боязливо потянулись к тонким, длинным пластам. — Его я вроде бы выключил, на панели… — Да, я знаю, — это могу произнести с уверенностью. Включив синтезатор, удостоверился, что он действительно настроен как положено. Прямо фортепианные клавиши, но без огромной арматуры позади. Положив обе руки на клавиши, раздумывал, какую мелодию сыграть, дабы не испортить её. Не сделать хуже. Трудно сделать выбор перед лицом выбора. Трофимов безразлично стоял в стороне, Вид думал уже сказать пару слов, а я медленно опустил пальцы правой руки, вдавливая клавиши и слыша непривычный звук. Неискажённый. Лёгкий и быстро сменяющийся. Начиная быстрее перебирать пальцы и нажимать, я пытался вспомнить, когда должна подключиться вторая рука. Я не думал, какие именно это клавиши по счёту, между какими они располагаются. Сначала ближе к краю, после у самой стеночки, затем снова возвращаюсь и слышу звук, испорченный неправильно тронутой клавишей. Повтор одного кусочка сменяется вступлением левой руки. Дополнительные звуки льются из электронного прибора, становятся громче и отчётливее. Не прекраснее – я снова путаюсь, но не останавливаюсь, продолжаю профанскую игру. Звуки растягиваются, сокращаются, а пальцы сами собой бегают по черно-белым линиями, не уставая и не заплетаясь. Безусловно, композицию я порчу, но не всё так плохо. Остановился. — И это ты не умеешь играть? — У Вида чуть глаз не дёргался, а Трофимов просто застыл с раскрытыми веками. — Я видел… как играли… — Ведь я ничего не умею. Собственно, сам я. — Нихрена! Если бы я мог сыграть всё, что видел, то я бы!.. блян, да я бы сам звездой был! Господи, это, конечно, круто. — Он гордится за меня? За только что появившегося человека в жизни, будто это собственное достижение? — Чёрт, мне так завидно, а материться не хочу. — Моментально приуныл Вид. О чём могут думать такие люди, как он? И больше всего мне не хотелось бы думать о других людях. О людях вообще. Об этих существах, что давно забыли собственные нравоучения и принципы, истинные желания и прекрасное первозданное… И с каких пор я так считаю? — На барабанах можно попробовать? — А… конечно… Честно, никогда не сидел за ударной установкой. Твёрдое сидение, толстые палочки, широкие тарелки, небольшие педальки. По палочке в руке, стопы на педали, а куда устремить взгляд? Не на Вида, что помог с ночёвкой, не на Трофимова тупо из принципа «не смотри на плохого парня». Только на инструмент, только у него есть душа, которую высвободить можешь ты. Правильно или нет – зависит от человека. Как жаль, что подобное может существовать только благодаря людям… и жаль, что люди их придумали. Эти звучания, сочетания, замечательную музыку, в которой каждый может найти себе воображаемую пару, дополнить себя, сделаться целостнее. Пусть и мнимость, но она спасает. Иногда. Уберегает от мира, его последствий и устоявшихся отношений. Тихонько дотронувшись палочками до тарелок, я начал ритмичное отбивание по самому крупному барабану, пока что не трогая остальные, опираясь на воспоминания о просмотренных когда-то давно видео. Я помню каждое количество и интонацию глухих, но звонких ударов, затухающих на фоне электрогитары. Очередное невнимательное касание тарелок, когда оно должно быть сильнее и громче – не могу вспомнить или не хочу переборщить, сталкиваясь с инструментом впервые. В собственном воображении, если захотеть, с лёгкостью можно восстановить определённые события, моменты, картины… Резкие и почти неуловимые столкновения палочек с барабанами и металлическими тарелками, в которых я быстро путаюсь, вызывают дикий резонанс. Последовательность я исполняю правильно, но финал приводит к потере палочки. Он отлетает до ножек синтезатора. Трудно и непривычно. Совсем не Китова скрипка. — Воробушки! — воскликнул Вид. Какие ещё воробушки? — Нет! Я должен убедиться, сыграй на Виоле. — Он вытащил электрогитару с кровавым орнаментом и протянул, искажённо улыбаясь и блестя глазами. — Виоле? — Имя гитары? — Да, эту крошку так Дэн назвал. Так что и мы должны. — Вид оттянул края рта ниже, чуть показывая зубы и отводя постыдный взгляд. Кто «мы» и Дэн в частности мне не собираются разжёвывать. — Вот. — Сыграть, да? — Я акустическую гитару не держал, а тут электро. Тяжёлая. С непривычки. Еле перекинул ремень, на глаз зафиксировал его, удерживая левой рукой гриф. Струны стальные. Слава богу, медиатор имеется. С расколотым черепом. У Дэна стандартный панковский вкус. Вспомнить лады никак не могу, для начала бы вообще мелодию выбрать и от неё скакать в кавардак приятных воспоминаний. Что-нибудь стимулирующее и вызывающее принятие действительности, но не смирение с ней. Есть такое. Когда зажал все струны, захотелось вновь морально подготовиться, просчитать и услышать счёт. Но может, стоит опять забить на всё? Кажется, меня даже хотят услышать, но долго играть не смогу, хотя бы потому что первый блин комом. Точно. Снежный ком. I thought I knew it all but I didn't, I thought I'd seen it all just beginning. Медиатор скользнул по струнам, создавая резонирующий звук. Тут же пришлось приподнять почти все пальцы, дабы воссоздать следующий и приготовиться к последующему. Трудно вспомнить, когда именно нужно сдвинуть кисть и продвинуться дальше, позволяя гитаре исполнить новое звучание. Sometimes we fall before the finish, this ain't a call it's just realness. Показалось, что я чересчур сильно зажал медиатор, сплющивая его и побоявшись денежной расплаты, тотчас остановился. Около пятнадцати секунд, да? — Да это же «Манафест»! — «Манафест»? — рассудительно переспросил Трофимов. — То есть из его песни. Как её… — Вид зажмурил глаза, пребывая в муках раздумий. — Нет, не помогай. Я ща сам… этот, как же… «Файтер»! Точно, он самый, да? — Ну. — Его скорое и незаконченное исполнение. — Всё же что-то ты да умеешь, — без язвительности произнёс Трофимов. Почему-то захотелось, без всяких задних мыслей, подойти, да проломить его башку гитарой. Верно, просто так. — А ещё, по поводу тебя. — Вид так таращился на меня, что я захотел и ему въехать гитарой. Лишь бы без настойчивых взглядов. — У тебя музыкальный талант, да? Талант – иметь способности к чему-либо, чаще всего врождённые. Это значит, что дело будет даваться безо всяких трудностей, и ты будешь просто звездой, если, как следует, возьмёшься за него. — Не верю в такое. — Да как так? Ты же сам пример! Просто невероят!.. — Просто забей, — я вручил гитару обратно Виду, не думая больше прикасаться к инструментам. Они слишком мечтательны для меня, поэтому с ними лучше не взаимодействовать.