Мне (не) всё равно

— Обожрался. — Распластался на диване Трофимов. — Смотри не лопни, деточка, — подхватил улыбчивый Вид. — Это уже мой гемор. — Блин, я же почти забыл… — огорчённо начал Вид. — Толстосум звонил и попросил перенести запись. — На сегодня? — На завтра. В семь или максимум восемь. — Ну и похер, переночевать здесь сможем и ладно. — А куда пойдёшь потом? — Придумаю… — Если первой помощью для тебя стал я, то можно судить, что реально хороших мыслей в твоей голове нет. — Всё приходит со временем. — Трофимов задал тон, поучительно подняв палец. — Ты сейчас здесь будешь? — Конечно, нужно снова все инструменты и аппаратуру перепроверить и к завтрашнему дню серьёзно поднастроиться. Зачем спрашиваешь? — Хотел прогуляться, а то жопа болит на одном месте сидеть. — А перед этим только и делал, что дрых. — Чё, пойдёшь со мной, Левин? — Трофимов поднялся и обратился ко мне. — А почему и нет. — Узнаю какая погода, сколько сейчас примерно времени, освежусь чистым воздухом, а то в коробке становиться тесновато. Но обязательно ли мне идти с ним? — Отлично. Обувшись да одевшись, вышли на свежую улицу, на которой количество проезжающих машин умножилось во много раз по сравнению с ночным временем. Улицу я не признал. Видимо, никогда здесь не был. Гулял-то с одним Китом, далеко мы не уходили, максимум – длинные дворики у гиперцентров. По пути Трофимов выкинул пакеты с пустыми коробками, от которых уважительно попросил избавиться Вид. А дальше… не назначенная маршрутом прогулка. Куда идти – я не знал, поэтому тихо следовал по Трофимовским следам, иногда отпечатанным на снегу. Смиренно и глухо, будто меня нет. Не нужно говорить слов, их не было: ни в мыслях Трофимова, ни в моей голове, нигде, как обычно, как при родителях и брате… Это ненормально, но я не должен так думать, не должен думать в принципе, чтобы не забивать голову ещё более ненужными вещами, которых в обилии. Их чересчур много для такого мизерного человечка как я. Много для меня… Продолжая идти по следам с опущенной головой, я врезался в человека, а так как далеко не уходил, сразу понял, что это Трофимов. — Чего остановился? — Задумался. — Ох, надо же. — Даже больное место тереть не хотелось. — Ведь мог быть другой выход… Потребовалось время для осознания причастности фразы ко мне. Трофимов развернулся и взирал на меня свысока. Лишь только потому что выше. — Я не знаю – ещё раз повторяю. — Я не смотрел ему в глаза - не хотел задирать головёшку. — Что между вами произошло? Ему-то какое дело? «Нами»… конечно же. Ему нужны тщательно раскрытые подробности? — Тебе захотелось побольше узнать о том, в кого втюхался? — Естественно, я не верю, что это хоть на пятьдесят процентов правда, по большей части оттого, что Рома – язва общества, недостойная не только существования, но и каких-нибудь предпосылок к этому. Пусть люди говорят, что каждый достоин жизни, но это не так. Не с этим человеком, он совершает свои преступления не из-за материальной нужды, скорее из-за духовной. Ради удовлетворения и моего гниения. Можно ли позволять подобным людям жить? На мою фразу Трофимов даже не хмыкнул, не дрогнул. Пропустил мимо ушей? — А, может, тебе стоило задуматься о том, почему Жданов с тобой так поступил? — И почему я даю советы тем людям, что предпочтут их игнорировать? Знаю ли я это или предпочитаю так думать? В каком ключе раздумий мне найти истинностное утверждение? — Ты ведь считал, что знал его хорошо, не так ли? — А может ли быть, что человек, стоящий передо мной, наивен, как ребёнок? Смешно, но… если это так… — Считал. — Кажется, его не разочаровывает собственная ошибка. — И сейчас ты не знаешь, что сподвигло его на этот шаг и были ли у него твёрдые мотивы, чтобы пойти против тебя? — Ничего не знаю. — Пусть не смотрел на меня, но проигравшим не выглядел. Трофимов – не я, оттого целая куча различий. — Спорим. — С каких же пор я стал использовать слова такого рода? Зачем мне спорить с кем-то, не желая получить весомой выгоды? Значит ли это, что я подошёл к краю? Или поднялся с колен, желая выстроить уверенные и стойкие утверждения, на которых будет держаться новое видение мира? — У него их не было. — В который раз мелькнула мысль, что Жданов хотел пойти против меня, а Трофимов стал предлогом. — Но всё же главный вопрос в том, считаешь ли ты себя провокатором или нет. Допустим, у меня были бы причины так поступить – ответная реакция на твои действия, слова, закидоны по отношению ко мне; но какие причины могли быть у Жданова? Виноват ли ты в его решении поступить так или иначе или ты так же считаешь себя нисколько непричастным? Почему вообще такой человек как он, — в который раз подумал о брате, — смог подобраться так близко к тебе? Невнимательность? Опрометчивость или наивность? — Нагрузил, — Трофимов шарил рукой по карманам, — этот гандон был таким доставучим и вечно лез в дела, которые его не касаются, что я не заметил, как подпустил его к себе. — Вы долго были знакомы? — Долго… но не это… — Трофимов! Старый друг! — Хриплый голос из-за его спины. — Блять. — Похоже, это не те старые друзья, о которых вспоминаешь с улыбкой на лице. — Да, не разлучимые три алкаша, ещё бы столько же вас не видел. — К нему вернулся знакомый оттенок желчной язвы. — Ты ж не забыл про должок? — просипел тот же голос, что принадлежал на вид не очень-то здоровому человеку. Как и сказал Трофимов – алкашня… В спортивках, а поверх толстые куртки. Когда такое выйдет из моды, никто не подскажет? — Долг? — удивился Троф. — Прости, Чёрный, но все долги я возвращаю своевременно, ещё и в большем размере, чем должен был. Ты ж не забыл? — просмеявшись, процитировал Чёрного Трофимов, выпуская из карманов руки, которые уже приготовился разминать, по очереди занятно загибая пальцы и щёлкая ими. — Блядская мелочь! — на слишком высокой ноте провопил низкий из тройки, ссутулившись так, что шея жила собственной жизнью. Трофимов умеет заводить знакомых. Нужно будет мастер-класс взять. — Про свою мамашу такое говори, — расслабленно, — небось, и сам её ебёшь? — Серый, не кипяшуй, — подбодрил друга Чёрный, — Трофимов, — он подошёл к нему, задумывая нечто нехорошее. Всё же на роже написано. Нос картошкой, глаза навыкат – именно об этом они и говорят. — Уладим-ка дела? — Не тебе такое предлагать. — Ухмыльнувшись, Трофимов первым напал. Всё. Мне пора отсюда. Как бы сказал мой одноклассник? А, да, съёбывать. Никак иначе. При том скорым поездом. Пока Трофимов влипал в большие неприятности, нанося телесные повреждения, на выручку Чёрному пришёл неназванный человек. Мне оставалось только медленно пятиться назад, чтобы в первый удачный момент пробежать пятьдесят метров и найти остановку, а может, того лучше, место куда не пустят людей в спортивках. По фейсконтролю или моральным принципам. Пошла первая кровь, из губы, носа. Не так страшно, но опасно. Зимой-то драки устраивать. Против двоих. Не успел я досчитать, что Серого в поле зрения нет, как он схватил меня сзади за руки, крепко сжимая и сводя к спине. — Придурок, отпусти, — по реакции «отстань от меня» повёл себя я. В которой раз уже. — Cам-то что из ся представляешь? — просипел над ухом он, цепляясь за ногу и утыкая лицом в снег. Повезло лишь в том, что снег оказался мягким и не загаженным, а всё остальное прилагалось как отрицательные черты: холод по всему лицу, во рту, возможный треск, что означал конец моих единственных очков и способности лицезреть мир. Его силы хватало, чтобы удерживать меня нагнутым. Холодная масса попала в нос, отчего хотелось чихнуть, но вбирать воздух вместе со снегом не хотелось. Чёрт, как же руки загнул! Не пошевелиться. И не вздохнуть. — И каково это будет, — сквозь давление слышал я тот же голос, — с голой жопой на морозе? Да о чём все они думают!? Мне и одного извращенца по горло хватило! А здесь ещё подобные экземпляры, изуродованные алкоголем, тот хотя бы с моральным мнением… стоп, что он хочет сделать? Я не хочу мёрзнуть, тем более с открытым задом! И так холодно, неужто не чувствует? Стоило так поразмыслить, как я ощутил руку на ягодице. Не-не-не. Такие перспективы мне нафиг не нужны! Стоит сказать Трофимовву, чтобы кого попало в знакомые не записывал. — Отвали от него! — Это, что, Трофимов? Мне уши заложило? Всего лишь несколько быстрых шагов, и я ощутил непринципиальную свободу и облегчение во всех делах сразу. Поднявшись и отряхнувшись от слоя снега, который запечатлелся на лице, я попытался сообразить и сориентироваться, где и в каком положении нахожусь, так как голова слегка кружилась, а холодный воздух дурманил сознание. Секундное прикосновение сошло на нет, и я спокойно вздохнул. — Трофимов, что за дела? — На выручку одному прибежали двое, забыв обо мне и показав моё не место в ситуации, неясно задев. Нужно уходить, но… это – чувство долга? Трофимов оказался не в лучшей ситуации. Нет, то, что он повалил Серого и доминировал над ним, возвышало его, но то, что за его спиной было ещё два вражка… явно не в его кассу. А помогать ему – не в мою кассу, но теперь-то я ему должен. Вдруг без Трофимова меня Вид не пустит? Да и вообще чёрт его знает, куда дальше идти. Тем временем пока я думал о ненужном, казалось, Трофимова разорвут на клочки, чего не происходило. Он держался и противился. Не позволял им сделать то, чего они хотели, он просто заступался за себя и свою надуманную честь, у которой цены нет… Оглядевшись так скоро, как позволяли заляпанные очки, я нашёл один предмет, что сможет помочь Трофимову. Не палка-выручалка, но и урной долбануть можно как следует. Поднявшись с колен, схватил тяжёлое мусорное ведро, что не сразу поддалось, а то могло вообще так не сделать, приледянев к когда-то подтаявшему асфальту. Не оценивая расстояния от себя до кучки человеческого месива в некрупных формах, сделал пару тугих шагов и швырнул ведро в спины неприятных личностей, по пути разбрасывая мусор. Чёрный невнятно взвыл, второй перешугался и чертыхнулся, я же почувствовал неожиданный приток сил, который нечем обосновать. Трофимов, зацепив сию картину лишь краем глаза, не упустил шанса вынырнуть и сойти с пути знакомых, быстро оббегая их. И никаких новых увечий на лице – магия. — Неудачник, чё встал? — Будучи радостным, Трофимов схватил за руку и, чуть ли не хохоча, побежал прочь, оставляя позади тех, до которых ему нет дела. Ему точно всё равно на них. Я не поспевал и подумывал намеренно запнуться о воздух и повалиться на землю. Но, мне кажется, что даже тогда, Трофимов не отпустил бы моей руки. Больно крепко держался, не собираясь отпускать ни на секунду. Может, думал, что они за нами побежали, вот и оттягивал смертное время? На шаг мы перешли… через многое время. Трофимов засмеялся во всё горло, не скрывая своего счастья. — Блять, это надо было додуматься – мусорку в них кинуть! — его смех перемешался с речью; наступившие слёзы ему не мешали. — Ничего более гениального я придумать не смог. — Я б тоже не смог! — Он сильно ударил меня по плечу, полагаю, поддерживая… Что? Зачем Трофимову это? Или правильней задаться вопросом, зачем старому Трофимову это? И стоит ли передо мной тот избалованный жизнью и превосходством одноклассник? С кем я сейчас вообще? В то время как друг претерпевает длинные и скучные уроки? Наверное, Кит злится на меня… на мою безответственность и глупое решение, которое само собой пришло. Но я должен был уйти, я больше не хотел терпеть и жить с гнётом. — Левин, чё за морда? — Трофимов щёлкнул пальцами перед глазами. — Моя морда. Не нравится – не смотри. — А отвечал ли я так когда-нибудь? — Буду смотреть, глядишь, зауважаю. А оно мне надо? — Без понятия я, что тебе надо. — …действительно. — Совсем чуть-чуть Трофимов выглядел удивлённым, а может испуганным, перед тем, как произнести это и выдохнуть ровный пар, что бледной линией рассеивался, не доходя до меня. Всем есть о чём сожалеть. Трофимову тоже. Это может быть связано и с побегом из дома, и недавно минувшей дракой, или Ждановым. Я не знаю, и знать не хочу, но если опять буду думать о том, о чём не следует, то могу потерять над собой контроль и выпасть в иной мир, что даже холод не отрезвит вовремя… а только подтолкнёт к абсурдным действиям, которых не замечу. Не смогу заметить.