Мне (не) всё равно

— Направо или лево? — Продолжал осматриваться Трофимов, вспоминая расположение улиц, в которые завёл меня с утра пораньше. А всё начиналась вполне тихо: после дневных или вечерних (часов же нет) разборок Трофимова с налитой троицей вернулись в студию. Оказалось, что я слишком измотался и, только упав на диван, прямиком заснул, не вспоминая мучительной бессонницы. Решил не разъяснять, как диван расправляли, пока я на одной его половине спал. Зато с раннего утра или поздней ночи, меня разбудило лёгкое и утешающее Видово: «Парни, вставайте». Да-да, ему опять всю аппаратуру пришлось проверять – никаких поблажек и промахов, запись сегодня, и нам здесь не место – мы не часть коллектива или того самого толстосума, о котором лишь раз упоминал Вид с нерадостным выражением. Но Вид говорил, что мы можем остаться до прихода самого последнего члена всей этой музыкальной индустрии, а после пойти к нему. Верно, он предложил свой кров нам, а сам, сказал, что может переночевать и здесь. «На время записи только тут и ночую», – сообщил, довольствуясь апартаментами. Он рассказал, что нас встретит его сестра, она же и позаботится о двух бездомных и бездольных. Всё бы ничего, но… мы можем рассчитывать на такую благосклонность? Не отвечая, Трофимов дал понять, что безусловно да и никаких нет существовать не может. Почти сразу после пробуждения, мы отправились по заданному адресу, а мне пришлось раздумывать над случайным вопросом Трофимова, заключающий в себе одну мысль: «А если твои очки сломаются, что делать будешь?». У меня нет денег, я не знаю, как их зарабатывать, да и не готов идти на тяжёлую работу, а если потеряю свою единственную возможность лицезреть мир – стану слепым. Тут и скрывать не надо, что в поистине проигрышном положении нахожусь я. Физически меня легко сломать и лишить свободы действий, а после наступит мой скорый конец, в котором принимать участие я не хочу. Если я не буду с кем-то, под чьим-то крылом и опекой… Неприлично плохо для меня складывается судьба. — Левин, — в который раз произнёс Трофимов, ожидая вразумительного ответа. — Я здесь никогда не был. — И проку от тебя? — Он ещё раз огляделся, ища название улиц. — А от тебя? — Ни больше. — Разве не она? — На противоположной стороне висела табличка с именным названием улицы, которая походила на ту, что называл Вид. — Какая? — Кириона которая. — Оп! И правда, она. — Удивляюсь, как он ещё не сматерился. — Сороковая, сороковая, — проговаривал Трофимов, поднимаясь по ступенькам, поочерёдно щёлкая пальцами. Перед этим мы долго искали тридцать второй дом. Оказалось, что к «32» кто-то подрисовал нолик – просмотрели. — Вот и она. — Не задерживаясь, он нажал на звонок, не избирая волшебных комбинаций. Дверь открыла худая девушка с длинной шеей. Сразу стало понятно, что она – сестра Вида: те же карие глаза, родинка на щеке, только на противоположной, немного пухлые губы, что не портили острого лица, чёрные волосы. Только её чуточку длиннее, но, по меркам, оставались короткими. Морщинистые глаза улыбнулись. — Привет, Тимка! — Она зажала Трофимова в объятиях, заставляя того согнуть колени. — Нихуя не вырос! Небось, и умом опрятнее не стал, да? — Отвали, Тоха, одно и то же говоришь, не заметила? — А чё ещё бабуськам говорить? Они всегда одно и то же тараторят. Стоит ли мне спрашивать, как дела на личном фронте? Мол, такой красавец, а невесты всё нет? — У неё довольно звонкий голос. — А это? — Когда она взглянула на меня, захотелось скрыться. Чересчур изучающие и испытывающие глаза, но в них нет откровенности. — Ваня, — представился я. — Вано значит, — её удовлетворил ответ, — я – Танька. — Сестра Вида протянула руку. Какие тонкие запястья. — Предпочитает, чтобы Тохой называли, — безразлично добавил Трофимов, не освобождаясь из её хватки. И Таня, и Тоха – короткие имена. — Знала же, что скажешь. — Брюнетка широко улыбнулась, оттягивая Трофимова за нос. — Надоела. — Собсна, чё стоим, господа? Заходим внутрь, а то здесь обмёрзнуть можно. — Тоха (коли ей это имя нравится больше, то зачем перечить?) поёжилась и отпустила Трофимова. В квартире пахло выпечкой. Свободного места в достатке, но обстановка выбрана со вкусом – никаких лишних вещей. Да и пара чёрно-белых картин обнажённых мужских и женских туловищ смотрелась приемлемо. — Не стесняемся, терь это и ваш дом. — Улыбнулась Тоха. — А кто стесняется? — спросил Трофимов, раздевшись. Тоха пристально осмотрела нас, приподнимая бровь и не вникая во что-то… — Вы сбежали, да? — Да. — И ничего не взяли с собой? — Да. — Вы даже не продумали мелких вещей и деталей, которые могли бы помочь в будущем? — Ага. — Имбецилы. — Это было спонтанное решение, да, Левин? — Ну… да. — Пожал плечами. Уже не помню, чего именно хотел добиться этим. Уйти – не более. — Ох ё… ребятушки, это вы зря. — Тоха размяла шею, хрустя костями. — У брата дохренища неношенных вещей, так что по поводу одежды можете не париться. И лучше бы вам принять душ. Свои шмотки закидывайте в стиралку. И… потом можно пожрать будет, я там сготовила картошечку. — Тогда я первый, — устало произнёс Трофимов, направляясь к двери и не волнуясь о моём мнении. — Неуважительная малолетка! — крикнула ему Тоха. — Орущая старуха, — негромко дополнил он. Милые отношения. Трофимовского типа. Можно вводить научное понятие. — Вано, погоди немного, я ему вещей притараню. Хотя, можешь со мной пройти. Теперь будем жить под одной крышей. — Тоха цокнула языком. — Фак, старая привычка. Извиняюсь. — Ничего. — Здесь спать будете. — Мы прошли в зал. — Братуха говорил, что против одного дивана вы не будете, но, если что, это кресло расправляется. В комнате всё для проживания: тонкий телевизор с длинной диагональю, новенькая мебель, мягкий ковёр, шкаф, заполненный дисками и пластинками, динамики. В дополнение к дизайну квартиры – картина. Тоха провела в комнату, где стояла двухместная кровать. Скомканное одеяло, разбросанные подушки, задёрнутые шторы – кто-то недавно встал и принялся за готовку. — У тебя есть предпочтения в одежде? — Тоха села на корточки у открытого шкафа. — Там с надписями групп или их лого? Может быть, строением скелета интересуешься? — она достала чёрную футболку с изображением грудной клетки, примеривая на себя. — Разницы нет. — Правда? Ну и хоросё. — Зевнула она. — У брата много купленных и ни разу не надёванных вещиц. Ужас просто. У меня меньше. Во, — она достала коробку, — нераспакованные трусы, и таких, — Тоха провела ребром кисти по горлу, откидывая голову и высовывая кончик языка. — Не так должно быть, — она положила коробку на место и достала пару носков, — не тронутые носки. Он покупает столько вещей, надевает их раз, а после забывает. Шопоголик чёртов… а о большей части вещей никогда не вспоминает. Зато ему всегда есть, что надеть, и не жалуется. Вот это хорошо. Тоха предложила мне отнести вещи Трофимову, пока тот в душе, ссылаясь на то, что она, воспитанная девушка, никогда не будет подглядывать за парнем младше её, а после расхохоталась, увидев моё лицо. Я думал только о том, что Трофимову явно не меня хочется увидеть, хотя он, вроде как, смирился с моим обществом, и даже со мной на одном диванчике спать не страшится… даже смеялся и улыбался. Вот чудеса. Короче, Тоха сама отнесла вещи, тогда-то и были слышны неоднозначные оры и «покажи, не стесняйся». Затем она вернулась и выбрала одежду мне. Это действительно клад для любителей изощрённой одёжки. В самый последний момент успел добавить, что нужна кофта, которая будет закрывать шею. От Трофимовского шарфика мне нехорошо. У Тохи никаких проблем не возникло, и она продемонстрировала целую коллекцию таких вещей. Глаза у меня не разбегались, напротив, собрались в одну кучку от осознания того, что Вид неисправимый человек, тратящий деньги на всякую фигню, от которой нет должного толка. — Всё, Левин, можешь пиздить, — благосклонно оповестил о своём приходе Трофимов, попутно высушивая волосы. И куда делся неудачник? Захватив одежду, прошёл мимо него, не отвечая на столь скромное предложение. В ванной, выложенной кафелем, ещё держались пар и жара, наполненная запахом шампуня. Очки вмиг запотели, толком не успел запомнить расположение предметов. Только нахождение стиральной машинки, об край которой успешно запнулся ногой. — Серьёзно? — Я небрежно положил на неё одежду и преждевременно снял очки. Картина не изменилась. Стянув шмотки, разом закинул в стиралку. Прошёл в душ, нащупал кран, приподнял его и завернул в сторону. Не в нужную – меня окатил град ледяных капель, которые доли секунды были горячими. — Да чтоб его за ногу, — пробормотал я, отскочив, но ногами стоя в ледяной воде. Повернув кран в противоположную сторону, дожидался момента, когда температура воды урегулируется. Полностью всполоснувшись, подумал, что и не плохо было бы головушку свою больную помыть. Только… я видел расплывчатые предметы. Чёрные силуэты могли быть как и шампунями, так и не ими. Чёрт его знает, что это. Мыло взять что ли? Правда, тянуться до него столько и искать… я опять ударюсь о что-нибудь. Взяв чёрный, вытянутый флакон, поднёс его поближе и сощуренными глазами вычитал англоязычное название… шампуня. Как с таким зрением вообще живут? А, точно, очки и линзы, и операции. Предпоследнее никогда не носил, о последнем и не задумывался. С полгода без компьютера, думаю, я не готов к таким тратам, а что говорить о денежных средствах, которых у меня на нуле. Я действительно неудачник. Ни денег, ни связей, одни проблемы, созданные из воздуха. Толком не мной. Неужто, я из тех, что притягивают к себе неудачи и живут в них? Не-е-ет, это просто насмешка жизни… его жизни. Его взглядов, его бесчеловечной религии, призванной расчленить меня на составляющие, а после насладиться результатом. Безвраждебным, мёртвым и пустым, ещё тёплым и дрожащим. Но я не стану таким. Не ради себя и своей гордости, которой в принципе не существует, не ради чужих чувств незнакомых мне людей, что были связаны с братцем, только ради Кита, моей дружбы с ним, его веры в моё спокойное (пусть не сейчас) будущее, которого я не вижу. Я останусь на ногах, буду идти вперёд, не буду сломлен им… …только если это уже не произошло. Вода накрывала глаза, тело привыкло к теплу, к которому хотелось относиться нейтрально, единственный источник шума – шуршащие капли, которых не счесть подо мглой глупых размышлений. Пережив это дерьмо, думаю, я давно сломался, просто ещё не заметил. — Вано, а те не жарко? — с заботой спросила Тоха, жалостливо поглядывая на меня. — Нормально… — Я вновь подтянул высокий воротник, который, как мне казалось, вечно сползает, открывая шею. Открывая его метки. — Выглядишь неважно, — протянула она, не сводя глаз. — Ну и ладно… — про себя проговорил, разглядывая картошку. Где-то зазвучала приглушённая игра скрипки. Ужасная игра. Инструмент раздирали, используя не смычок, а нож. Все его стороны. Спозаранку этажом выше или ниже решили попрактиковаться в игре? — Ах! — возразила Тоха, возводя глаза к потолку. — Ни на секунду не оставляют. — Недовольное выражение её лица напомнило Видовское. — Вы кушайте, а я на звонок отвечу. — Ребячески подмигнула и ушла. Так это рингтон на мобиле… Сомнения и стереотипы следует отодвинуть на задний план. — Уставший, — произнёс Трофимов. Раз устал, иди отдохни. Мне зачем об этом докладывать? — Эй. — Махнул перед лицом вилкой с насаженной на неё картошкой. Мне оставалось только обратить на него внимание. Ни насмешки, ни презрения. Что вообще так меняет людей? — Говорю, ты уставшим выглядишь. — Так речь обо мне. — Может, не выспался, — предположил я. И есть не хочу. — Так иди и поспи. — Его высохшие волосы приподнялись и завились. Тонкая линия белых скатилась на лицо. Он недовольно убрал её. — Что ты?.. — Хотел спросить о том, что же Трофимов нашёл в моём братце, почему именно этот упырь? Но остановился. Я только и думаю о чёртовом брате, не в состоянии выкинуть из головы. Неосознанно держу его образ, потому что боюсь и опасаюсь. Когда знаешь, как выглядит объект страха, заранее избегаешь встречи с ним. Даже в мыслях. — Что? — Он чуть раскрыл глаза. — Ничего. Передумал. — Я встал из-за маленького стола. — У Тохи попроси одеяло, — любезно посоветовал Трофимов, когда мне понадобилось перевести дыхание. Снисхождение… его можно получать от разных людей в разных степенях, и оно всегда по-разному будет отражаться на тебе. Смотря что за люди и что за снисхождение. Сейчас оно утомляло и напрягало. Потому что Трофимовское. — Вано, ты ж не траванулся!? — перепугано спросила Тоха, прикрывая динамик телефона. — Нет. — Я мягко махнул рукой, чтобы та заранее не переполошилась. — Нужно вздремнуть. — А, знаешь, одеяло… — Спасибо. Обойдусь. Я упал на диван и попытался расслабиться, что не выходило. Причинно-следственная связь, этот термин и возник в голове. Когда-то слышал его от Кита, примерно тогда, когда он разбрасывался выученными научными словечками, дабы лучше запомнить их и не забывать значений. Меня это напрягало, я же ничего не понимал. И сейчас тоже не силён в этом… Но лёгкость этого понятия в самом названии. Мы устанавливаем следственную связь на основе причин или же выводим причины, используя следственные связи, как ниточки? Не помню, но положение ясно – ничего просто так не происходит. Есть причина. Отправная или конечная точка. И зачастую в причинах виноваты мы сами. Мы и есть чёртовы причины. Однако, лишь в подавляющем большинстве, есть такие моменты, когда человек даже не играл существенной роли. Оказался впутанным посторонней личностью или далеко не посторонней, роднёй… Я всё оправдываю себя? Да. Но я действительно никогда не делал ничего ужасного и заслуживающего этих мук… муки, думаю, могу позволить себе так называть моменты, проведённые с Ромой. Я никогда не зарывался, не наглел, в мерах безумного, не доставал окружающих, даже слышал, что будучи совсем мелким, редко хныкал, вообще был молчуном, я жил в тёмном уголке, иногда завидуя брату, восхваляя немного больше, чем надо. Это было тогда, когда он был нормальным. А потом понеслось… его непонятное поведение для тогдашнего меня, двусторонние поступки, пугающие и ненормальные. Я начал бояться его, пытался научиться игнорировать, но он становился настойчивее в своих предпочтениях и выборе. Я боялся больше, зарывался в себе глубже. Я становился тем, кто предпочитает прятаться, уходить от встречи. Всё было так сложно. А сейчас ещё хуже.