Мне (не) всё равно

По окончанию недо-выступления прежде, чем мы скрылись из виду, к Трофимову подоспели какие-то девчонки, кто-то хотел было подойти и ко мне, но я спрятался за певцом, и меня почти не было видно. На голову выше – это не шуры-муры, а я-могу-легко-за-ним-спрятаться. Девчонки начали расспрашивать про то, кто он, как зовут, давно ли поёт, а где научился – делали всё то, чтобы напроситься на повторную встречу. Будь здесь Троппова, она бы так просто этого не оставила. Всегда есть те, кто будет стоять за вождя горой… А будет ли сейчас стоять? Жданов-то выкинул фразу про любовь Трофимова, а все слышали… Чёртов Жданов, оказывается, он тоже заноза по жизни. Конечно же особ женского пола Трофимов отправил по домам, ничего не выдав о себе, но так, что и они не поняли, как согласились. Когда спускались повторно по лестнице, я-таки поскользнулся, приземлился пятой точкой и проехал оставшиеся три ступеньки. Всё моей заднице покоя не будет… Тошно уже от самого себя и тех мыслей, что возникают неизвестно как. И как обещал Трофимов, мелочи много. Надо было видеть с каким видом её пересчитывала продавщица в магазине, которая ожидала смены. Потратился он на пиво, а мне пришлось несколько раз отказаться, объяснив тем, что это ненужная трата. На себя пусть тратится, а я в таких вещах не нуждаюсь. Выкину же. А мы, вроде как, бедняки, ладно, нищие без гроша в кармане. Ладно, это тоже ложь, сейчас есть пара сотен, но надолго их не хватит. Меня как-то посещала мысль о донорстве крови, но я вовремя вспомнил о недостающих элементах при посещении данного заведения. Кит рассказывал, что просто так тебя не примут. Нужен паспорт, которого естественно нет, флюрка, которая я вообще без понятия где, и ещё что-то там… Даже забыл. И это не новость. — Много собрали? — радостно спросила Тоха, щеголяя в майке и трусах, не стесняясь нас. — Ты всё равно ничего не получишь, — беспристрастно ответил Трофимов, проходя в нашу временную комнату. — А то мне надо! — Надулась она. Очки с головы упали на переносицу. — Повеселились хоть? — А… как сказать. — Я думал о другом. Процесс почти не помню. Только частично дорогу и его пение. — Хоть вернулись, и то здраво. — Показала большой палец. — Согревайтесь. Если что, горячий чайник на кухне ожидает, — после сама ушла на кухню. — Ну да. Пальцы всё равно обмёрзли, поэтому не спешил снимать Трофимовские перчатки. Их обладатель сидел в кресле и смотрел на мелкие купюры и купюру побольше, а кейс со скрипкой лежал на полу перед ним. — Она ведь Вида? — спросил я, проходя и осматривая стеллажи поближе. Пластинки, фотографии, книги. — Да. Только он нихера не умеет. Это было что-то, когда он бесился из-за этого и хотел разбить её. Обычно так на рок-концертах гитаристы делают, а тут неудавшийся скрипач. — Настолько плохо? — За стеклом увидел рамку, что лежала стеклом вниз. Заинтересовался. — Ты слышал. У Тохи на мобиле. Давидовское произведение, — сладостно сказал Трофимов. Открыв дверцу шкафа, я достал рамку. Ведь это теперь и мой дом. На время. На фото Вид и Тоха, ещё подростки. В глазах нет взрослой усталости, а под ними мелких морщинок. — Они же близнецы? — На давнем фото они ещё больше похожи друг на друга. Почти одинаковые причёски и стиль одежды. Раньше Тоха одевалась как парень, если судить по снимку. Только по родинкам их отличить можно. — Ага. — И ты их давно знаешь? — Давно. — Примерно сколько? — Не считал. — Кажется, Трофимов понял к чему я клоню, поэтому стал серьёзнее. — Не это имеет значение. А я бы запомнил. Они не похожи на плохих людей. Может, я так думаю, потому что совсем не знаю их? Зато знает Трофимов, но то же он говорил о Жданове. Этого человека он не знал, иначе бы не позволил так поступить с собой. Вождь не позволил. — А что на счёт Якушева? — с вызовом кинул Трофимов. Пришлось поставить рамку обратно. — Как хорошо ты его знаешь? — Я его вообще не знаю. — В глазах Трофимова мелькнул вопрос. Верно, я не имел представления о том, что творится в семье Кита, и как он переживает о родителях. Мне хватило того раза, чтобы понять, что не всё человеку под силу, что многие вещи рушатся быстрее, чем тебе кажется. Со стороны всегда виднее. — Но ты же считаешь его другом? — Считаю. — Тогда откуда знаешь, что он не пойдёт против тебя? — Я-я тоже этого не знаю, но он не такой… ему это не нужно. — Тогда почему бы не позвонить и не спросить об этом? — Трофимов кивнул в сторону городского телефона. — Чего? — Это я тебе тонко намекаю занять себя чем-нибудь и свериться о состоянии дорогого дружка. Небось соскучился? — Старые гомосексуальные подъёбы. — Ха-ха, как же это в твоём духе. — Но я как бы серьёзно. — Понял я. Но звонить Киту… вдруг у него сейчас ещё большие проблемы? И тут я со своими никакими известиями. Зато он узнает, что я жив да здоров, и мне есть где ночевать… ладно, позвоню, сверюсь о своём состоянии, о его и на этом закончим. Чтобы не вводить в заблуждение полной расслабленности. Неуверенно набрав его номер, я поднёс трубку к уху. А если возьмёт не Кит? Блин, а если его родители опять будут ругаться? Это будет нехорошо… — Да. — Это был Кит. На фоне ни криков, ни посторонних шумов. Прошло всего ничего-то, а я так соскучился по дружескому голосу. Тому же родному и тёплому, успокаивающему и рассудительному. — Кто-нибудь есть? — неуверенно переспросил он. — Алло. — Привет, Кит… — Ваня!? Это ты? Да? Скажи, что у меня не слуховые галлюцинации! — У тебя только шизофрения, — отшутился я, привычно растягивая улыбку. Его так не хватает. — Нет её у меня! Нет, подожди, где ты сейчас? А до этого где был? С тобой всё хорошо? Цел, не вредим? Боже. У меня столько вопросов, а всё из-за тебя! — А-ха-ха, — сумел кротко отсмеяться и взять себя в руки. — Давай я сам это сделаю, а ты тихо выслушаешь? — Боже, давай, а то я все мысли озвучу и сам в них утону… — Тогда слушай. Со мной всё в безупречном порядке. Как ты говоришь? Ни внутренних, ни внешних повреждений тканей у меня нет, собственно, я много сплю и ем достаточно. Воды тоже пью нормально, — но сейчас першит немного в горле, — скажем, пока, крыша над головой у меня есть… — Пока!? А потом что будет? — Да не кипяшуй ты! — попытался успокоить его, но не выходило. — С… с этим я как-нибудь разберусь. Время есть. — Понадеюсь, что о выселении возвестят преждевременно. — Многого рассказать не могу, но мне кажется этого достаточно… — Да на этом фундамента не построишь… Ваня… — Но я не могу никак по-другому всё это описать. — Я посмотрел на Трофимова, который расстелил диван и принялся застилать его. — Я рад, что с тобой всё в порядке, — глубоко и обнадёживающе. — А сам-то как? — Живём… не спокойно конечно. Ты же знаешь. Пытаюсь их утихомирить, но с каждым разом это работает всё хуже и хуже. За потасовку со Ждановым пришлось сходить к директору, который чуть ли не выписал отстранение от уроков, а Жданов взял себе на три дня. Так что я его больше не видел. Кстати, — словно только вспомнил, — Трофимов тоже не появлялся. — Да? Надо же!.. — Не думаю, что ему желательно знать, что мы вместе. Ещё и на одном диване спим. Не поздно переехать на кресло, но места меньше. — Тебя это удивляет? — М? — Я палюсь, да? — И для него это могло быть шоком. Они же были друзьями, а тут такой номер… — Ты прав. Может, он чувствует сожаление? — Трофимов завалился на место около стены и не сразу посмотрел на меня. Было ли больно от тех слов? От раскрытия тайны? Или это не было тайной? Чем эти слова стали для него в тот момент? — Кто знает. А… ещё кое-что. — Слушаю. — Твои родители были сегодня в школе, — потрясно, — выясняли, не было ли тебя, а после мне допрос устроили. — Посчитав по пальцам, прикинул, что сегодня у них выходной. Слишком многое они не потеряли, навестив учебное заведение ради меня. Но был ли там брат? — Я ничего не говорил о том, что ты был у меня, и про Жданова. Никто ничего не сказал, представляешь? — Ага… — Значит, брата не было – будь он там, всех вывел на чистую воду. Он умеет. — Извини. Я даже не знал, о чём мне стоит говорить, а о чём лучше умолчать. — Не волнуйся. — Наверняка, он сейчас думает о том, что услышал во вторник, вспомнил следы удушья. — Лучше им ничего не знать. — Ты так думаешь? — слишком удивился Кит. По крайней мере голос был таким. — Да. Никому не знать… — Ваня. — Да? — Если сможешь, то позвони и завтра… — Буду ежедневно это делать, дабы ты меньше беспокоился. — А где тот ТЛЗ, которого ничего не волнует? — Думаю, потерялся. Мы обговорили ещё несколько вещей, совершенно не связанных с происходящим в нашей жизни. Я порекомендовал ему иногда лелеять скрипку от моего имени, но при этом не изменять своей даме селезёнки, то есть сердца, а он в свою очередь – найти скорое решение всех проблем. Я сказал, что попытаюсь, но даже не задумывался о том, чтобы решать их. Я решил оставить их, бросить, как неудачный пример. Потому что абсолютно не знаю, как мне быть. — Как вы мило воркуете, — пресластил тон Трофимов, лёжа на боку и которую минуту наблюдая за мной. — А тебе, как я погляжу, не с кем этим заняться. — Я – самодостаточная личность. — Тогда может, пододвинешься? — М? — Тогда ты у стенки спал, сегодня мне хочется. — А, ты об этом. — Он зевнул, перебираясь на крайнее место. — Именно об этом. Так как притомился от пешего пути, лестницы и короткого падения с неё, я просто не мог переступить через Трофимова. Пришлось перелезать. Только я замер, оказавшись над ним, как он заинтересованно осмотрел меня, бросая ещё один молчаливый вызов на стойкость. Губы приоткрылись, но ничего не издали; веки чуть опустились. Я поддался вперёд, как и Трофимов, тянясь губами друг до друга. Абсолютная тишина и близкое дыхание неизвестного человека… Издав незатейливый смешок, я перевалился на свою половину, утыкаясь в стену. — Ты же не подумал, что я тебя целовать стану? — Почему-то хотелось смеяться. — А почему нет? — будто бы огорчённо произнёс он, откидываясь на подушку. — Ещё чего! — Из-за разговора с Китом, я стал слишком расслабленным. Кит – моё болеутоляющее. — Ну, и немного потерял. — Расслабился и Трофимов, закидывая ногу на меня. — Блин, убери. — Но несильно я сопротивлялся. — Ещё чего. — Какой он шутник оказывается. — Мистер, уберите ваши ноги, они мешают моему комфорту и занимают мою территорию. — Полдивана? — Полдивана. — Кивнул я. — Я ничего поделать не могу. — Я же сказал, убери! — Он накинул и вторую. — Не-не. Я тебя не слышу. Слух-то совсем дерьмовый! — Ты мне орать предлагаешь? — Приказываю! То ли это была игра, то ли неудачная шутка, но остановили нас быстро. — Парни! — Дверь резко распахнулась, открывая вид на разъярённую Тоху. — Если вы хотите трахаться – трахайтесь! Но делайте это тихо! — прошипела она, поправляя вновь упавшие очки и столь же резко скрываясь за дверью. Вот о чём она подумала?