Мне (не) всё равно

POV Кумы Все люди, вне зависимости от происхождения, религии, расы, национальности, штампа в паспорте, одежды на теле, мыслей в головке, сексуальных предпочтений, любимого пива и фильма, делятся на хищников и их жертв, на тех, кто доминирует, и тех, кто подчиняется и уничтожается. Если два хищника встретятся, то останется сильнейший; если две жертвы встретятся, они пожелают друг другу удачи и разойдутся. Если встретятся хищник и жертва, то произойдёт падение жизни, от неё ничего не останется, а другая приобретёт большую уверенность в себе и желание подняться выше. Я – хищник. Хищника определяют не внешний вид и поведение, а мотивация и ход мыслей. Он знает, что ему никогда не будет угрожать опасность, потому что он сможет постоять за себя, знает, что может идти, не оборачиваясь, не страшась выпада со спины, знает, что жизнь не подкинет сюрпризов, которых он не ждёт, знает, что всё будет идти по маслу, и будет вести жизнь под поводок, говоря куда ей свернуть или какую дорогу выбрать. Хищник сам строит своё существование и окружение. Окружающие люди – жертвы. Хищник – тот, кто контролирует, тот, кто приказывает, тот, кто может руководить и управлять, и тот, кто не знает страха. А если знает, то лучше ему оставить место и переметнуться к жертвам, выстраивая живую стену для своей защиты. Страх пожирает, сомневает, даёт ложную надежду и существенные патологии, он смешивает с грязью, заставляет вязнуть в ней, тонуть, захлёбываясь остатками густого разочарования, что залезет в рот, протечёт в горло, протискиваясь в желудок и останавливаясь в кишках, и с нужной секундой превратится в иглы, что разлетятся в стороны, протыкая каждую ткань. Наличие страха – скорая смерть. Отсутствие – долгая жизнь. Но есть такие люди, что живут со страхом и выживают, оставаясь хищниками. Притворяясь хищниками. Притворяясь жертвами. Он – один из таких. Тимур. Если ему нужно получить что-то от жертвы, то он становится хищником, что легко получает необходимое; когда от хищника, становится жертвой, поддакивающей, соглашающейся и кивающей, при этом оставаясь со своим мнением наедине и думая о том, как бы обдурить, выкрутиться, получить больше, затратив меньше. И у него это получается. Мне нравится смотреть на театр, что он разыгрывает, когда ищет того, кто следит за ним, когда надевает свою маску жертвы, что висит на близком крючке. Его слова, речь, движения, изменяется всё, но не его мысли. В таком состоянии его легко запутать, сбить с нужных раздумий, заставить оговориться, но не повалить на землю. Однако, мне и спектакль надоел, и пришло время для оплаты по счетам. Хорошей и достойной оплаты, что покроет все расходы с головой, что будет стоит своей истинной стоимости. Его эмоции, его ужас, его страх, настоящий страх за того, кто является ему… этого я не знаю. Его жертвой? Скорее всего. Но не это важно. А важны отчаяние и безумие, от которых он не может отказаться ради себя. Видел бы он, то никогда не признал себя, своего голоса в тот момент, когда склонился над мальчишкой, зовя по фамилии, будто не зная имени, но с большим остервенением он бы отказывался от своего лица, от глаз, в которых отражалось это действо, достойное целой сцены для повторного воспроизведения. Страх его переполнял вместе с той болью, которую он не должен был ощутить. Это было завораживающее блюдо. Особенно крик мальчишки, который он хотел сдержать, пытался сдержать, и ради чего? В такие моменты можно позволить себе больше, намного больше, но он не позволял даже в том состоянии, в котором находился. Его и до меня что-то терзало, поэтому ничего нового в него я не внёс. Но, кажется, он что-то внёс в меня. Неощутимое и невидимое, когда я сделал шаг назад. Что-то вселилось в меня подобное проклятью. Но хищник остался хищником без страха, а жертвы – жертвами со своими демонами и чертями. — Т-ты выглядишь радостнее, чем о-обычно, — заикался Гарик, увязавшись со мной. — Есть причины. — Не поделишься? — Это не твой опиум, не получится. Он рассмеялся, будто это была шутка. Думаю, можно назвать её и так. — Ты – Кирилл? Голос возник из ниоткуда. Такое бывает, когда гуляешь ночью и мало чего замечаешь вокруг себя, пребывая в блаженстве, после достойной оплаты. — Обычно меня зовут Кума, но я рад, что ты удосужился узнать моё имя прежде, чем встретиться со мной лично. Чтобы рассмотреть парня, пришлось развернуться. Молодой человек. Я уже привык смотреть на всех свысока. Но он не прятал лица и не боялся смотреть на меня снизу, дружелюбно улыбаясь. Он не боялся меня. — «Кума» с японского означает медведь. Тебе идёт. Но не думаю, что здесь будут уместны шутки про медведей в холодной Руси-Матушке, окутанной снегами и морозами, — он ухмыльнулся. Видимо, и не дурак. — И чего тебе надо?.. Недоговорённость – незнание имени собеседника. — Знаю об одном происшествии и ищу виновника, — он не собирается прогибаться под чужими интонациями. — Что за происшествие? — Довольно-таки необычное, — говорит в меру. Он знает, чего хочет, и может это получить. — А что с пострадавшим или пострадавшими? — Ничего необычного, — его ухмылка изменилась, открывая зубы. — Зовут Ваня, не знаешь такого? — Не припоминаю, — странно, что он спрашивает только имя, хотя Вань на одну Россию предостаточно. — А Тимура? Естественно, я подумал о том самом парне, что прыгает из стороны в сторону, а сейчас, должно быть, сидит на месте. — В знакомых есть пара. — Когда ты последний раз виделся с ним? — Я обязан отвечать? — Обязан, — это приказ. — Не думаю. — Никто не заставляет тебя свободно думать, а лишь отвечать на вопросы. — Нет желания, — это как препираться со своим отражением. — Ладно. Это твоё? — парень кинул что-то, блекло сверкающее на свету. Легко поймал и обнаружил до безумия знакомые отмычки. — Может быть. — Так вот: они были у того самого Тимура, которого ты знаешь, а Ваня – тот, что был с ним. И не лги мне. — Я не лгал. Я, действительно, не знал, как зовут мальчишку… И накрыл страх. — За собственные промахи следует наказание, и ты узнаешь своё. Узнаешь какого это, трогать то, что не позволено. — Наказание? Но его ухмылка стала ответом на всё. Часто ухмыляются те, кто ищет защиты, ограждения в ней, но не он… он ухмыляется, потому что знает, что будет так, как он планировал, как он предвидел, потому что он указывает направление. — Просто жди, и ты забудешь, что такое свобода. Есть хищники и жертвы. Слабые всегда проигрывают сильным, подчиняются им и терпят своё наказание. Когда хищник теряет свою уверенность, он должен стать жертвой, чтобы выжить, прожить ещё один день, но уже со страхом. Странно, но я не могу переметнуться на другую сторону, отказавшись от своего статуса. Это – медленная смерть.