Шесть с половиной ударов в минуту

Белоснежный камень пятнадцатиметровой стены, заливаемый ослепительным светом, казалось, сиял изнутри. Такими же радостными выглядели мостовые и дома, купавшиеся в солнечных лучах почти круглый год. С непривычки хотелось жмуриться. От яркости и обилия света перед глазами плясали разноцветные пятна. Приезжавшим из холодных земель мерещилось, что они очутились в сказке… или в гостях у Терпящей. Ферра-не-Ролле, старейшина из «Света Благородства», вжал голову в плечи и резким движением стёр слезу с уголка глаза. Он уже скучал по родной местности, в которой не было стольких ослепляющих тонов, выжигающего роговицу солнца и, главное, удушающей жары. Впервые кожаный жилет и тяжёлый бордовый плащ, служившие символом мощи и отваги служителей Риндожи, тяготили настолько, что не терпелось сбросить их прямо на дороге. Какой стыд! Шестидесятилетний мужчина никогда бы не подал виду, что акклиматизация проходит тяжело, и упорно притворялся, что не замечает липкого пота и сухого ветра. Бес потянул Антуара объявить войну именно Ролуангэ — материку, славившемуся горами, что подпирали небосвод, живописными равнинами, а также нестерпимым зноем. Снега в этом Королевстве не бывало, а редкие леса, росшие преимущественно в горах, и лесами-то назвать сложно — так, кучка деревьев. А ведь именно по ним приезжий скучал больше всего. Ферра-не-Ролле высокомерно скривился. Он всю жизнь не покидал пределы Хатостро, где лишь на юге в степной зоне можно было загореть. Остальную часть некрупного материка покрывали леса, а температура три сезона сохраняла умеренную прохладу, а на четвёртый одаривала жителей затяжными снегопадами. Поэтому пережить сначала морское путешествие, а затем поездку верхом по нагретым равнинам было для немолодого мужчины непросто. Посвятить себя борьбе с демонами, чтобы в итоге схлопотать сердечный приступ в чужом Королевстве? Вот уж спасибо, не надо. Однако выбора не оставалось. Во всяком случае, старейшины Риндожи решили, что если не они поставят точку в разворачивавшейся трагедии, то никто не справится с этим. Из трёх столпов Lux Veritatis лишь они одни сохраняли ясность видения. Лангзам снова переживал смещение лидеров, и война их словно не волновала. А в На-Ла творилась какая-то неразбериха: скрытные и независимые служители этого ордена отдалялись от собратьев всё больше и теряли доверие. К тому же их вмешательство в политику Королевства не приносило видимых результатов. Старейшины На-Ла наседали на Антуара, и всё же он продолжал планировать военные действия. В Риндожи видели, как равновесие в человеческом обществе катится под откос. Они так долго жили в мире и согласии, что теперь накопившиеся обиды, сдерживаемые Церковью в прошлом, грозились разорвать их одним мощным наплывом. Вести войны между людьми было непросто ещё и потому, что каждое Королевство располагалось на отдельном материке, и, дабы продемонстрировать соседям военную мощь, следовало преодолеть морскую границу. Похоже, главу Хатостро это больше не останавливало. Самовлюблённая и горделивая королева Ролуангэ оскорбилась на заявление Антуара, говорившего, что слишком долго его семья и достопочтимые служители Lux Veritatis ютились на самом маленьком материке их половины мира. Пора поделиться территорией и с ними. Ещё он присовокупил несправедливое разделение островов между Королевствами, но то виделось банальным предлогом. Королева Ролуангэ не интересовалась причинами — её разозлил сам факт объявления войны. Воспылав обидой на соседей, она заручилась поддержкой Лотуангэ и отказывалась идти на мирные переговоры. Значит, Lux Veritatis её заставят, как и самого Антуара, окончательно свихнувшегося на старости лет. Обмакнув лоб платком, Ферра-не-Ролле слез с коня по просьбе стражей столицы. Узкие улочки окраины не располагали к верховым прогулкам, поэтому преодолеть часть пути на холм к замку мужчине придётся пешком. Ближе к резиденции королевы дороги расширятся, и старейшине обещали выдать другого коня для продолжения пути. А пока он полагался на собственные ноги. Дорога уходила вверх, и теснившиеся домики с кирпичными крышами вслед за неровностью ландшафта поднимались всё выше и выше. По пути в столицу Ферра-не-Ролле встречал немало похожих поселений, разве что они были не столь крупными и ухоженными. И всюду его преследовал одинаковый сухой воздух, тёплый ветер, затруднявший дыхание, и палящее солнце. В этой части мира оно вообще не знало, что такое утопать в перинах облаков. Небо поражало чистотой голубого оттенка. Говорили, что сумерки в этих краях наступали поздно и так резко, что порой люди и не замечали, когда их светило успевало уплывать за горизонт. Ферра-не-Ролле уже ненавидел это душное Королевство, его природу, его жителей и особенно королеву. Он ещё не виделся с этой чванливой дамой, но уже догадывался, что та впитала в себя все превратности культуры и нрава Ролуангэ. Горячая натура, обитавшая в горячих землях — что может быть хуже? Только то, что королева, очевидно, не доверяла старейшинам и проявлять покорность не намеревалась. Конечно, на территории Ролуангэ существовали свои церковные ордена, являвшиеся частью Lux Veritatis и отчитывавшиеся перед ним: Гостерри, Паланка, Сафрота. И это лишь малая их часть. Вот только и с ними тоже творилась какая-то ерунда: поклявшись перед Терпящей сохранять равновесие в мире людей, служители не могли призвать свою королеву к степенному и лояльному отношению к ополоумевшему королю Хатостро. Наверняка они даже втайне поддерживали её гордый порыв. Ферра-не-Ролле всегда чувствовал, что ордена в соседних Королевствах иные, что они не равны по духу истинным служителям Lux Veritatis и ставят нужды правителей выше священного долга. И почти нет никакой возможности контролировать их, сидящих каждый на своём куске земли, что отделяется от других огромными водными массивами. Связь непрочна. Если даже три столпа не способны договориться между собой, что и говорить о людях с разными менталитетом и культурными ценностями? Пускай все они — часть единого целого, разнообразие мировоззрений не даёт Lux Veritatis широту взглядов, а лишь разобщает его служителей. Вокруг старейшины сновали смуглолицые люди, все в спешке и суетах. Вот к нему вышел мужчина в костюме начальника стражи и вызвался проводить до замка. Подниматься вверх было тяжело, но брошенный назад, на крыши как будто просевших домов, взгляд поднимал в груди трепет. Ферра-не-Ролле не был уверен, что смог бы отыскать истоки этого чувства. То ли осознание пройденного пути, то ли ощущение подъёма над простыми людьми, расселившимися по окраине, внушало такой восторг. Мужчина коснулся розы на груди в знак уважения и тут же отдёрнул руку, заметив изменение в себе. Некогда любоваться красотами: дело не ждёт. Навязанные телохранители шли с отставанием от хозяина. Помимо них Ферра-не-Ролле взял с собой достойных доверия служителей Риндожи, но они растеклись по Королевству с разными поручениями. Он бы и счастлив, чтобы вместо него поехали двое других старейшин, да те ещё старше и вряд ли перенесли бы поездку с тем же достоинством. Второй глава Риндожи остался в резиденции, а третий составил компанию Гаррелу в поездке к Антуару. У каждого было своё поручение, и Ферра-не-Ролле гордился тем, что ему отводилась одна из важнейших ролей. Пока На-Ла позиционировал себя пряником и пыталась остановить войну мирным путём, Риндожи станет кнутом и будет давить на своевольных королей. А Лангзам… чем занят Лангзам? Бесполезный орден! — Королева не сможет принять вас сегодня, — предупредил провожатый, невольно задерживая внимание на шрамах на лице Ферра-не-Ролле. — Неужели готовится к войне? — иронично скривился старейшина. — Я думал, этим занимаются более опытные личности. Хотя какой тут опыт… С кем вы воевали в последний раз? — Ну, у нас много морских вояк. Они сражаются с пиратами, — смутился начальник стражи. — Этих разбойников меньше не становится. Демонов тоже. И они куда страшнее пиратов, подумал Ферра-не-Ролле. Если бы королева Ролуангэ знала об этом, не спешила бы принимать вызов Антуара. Её вина была не в желании обезопасить своё Королевства от агрессии соседа, а в стремлении раздуть конфликт ещё больше из-за какой-то там обиды и попранной гордости. Кто вообще придумал матриархат? Вот поэтому служители Риндожи не терпели женщин в «Свете Благородства». Чем выше они поднимались, тем белее и крупнее становились дома, а улицы — шире и красивее. Ровная кладка и роскошные садики услаждали глаза. Ролуангэ славился гончарными мастерами и лучшими в мире виноделами, и сейчас старейшина встречал множество вывесок с прославленными фамилиями. — Насколько вы знаете, в нашей столице располагаются резиденции пяти ваших младших орденов, — оповестил провожатый. — Вы уже могли увидеть одну из них ниже. Их представители встретят вас при подходе к замку. Думаю, вам есть, что обсудить с ними. Горы, к подножьям которых взбирались дома города, казались старейшине уродливым нагромождением камней. На Хатостро, конечно, горы представали сущими коротышками в сравнении с местными великанами, но Ферра-не-Ролле любил их больше высоченных громил. Он знал, что видимые им горы являлись частью тянувшейся через весь материк цепи. На карте она была похожа на расползшийся шрам. Замок королевы, стоявший немного в стороне, тоже сверкал золотисто-белой архитектурой. Колонны и арки возле парадных дверей восхищали глаз изумительной ровностью, однако на самом деле они таковыми не являлись. Архитектор использовал определённое сочетание геометрических линий и фигур для создания оптической иллюзии. Всё время, пока они приближались к воротам, начальник стражи поглядывал на старейшину и, похоже, ожидал положительной реакции на главную достопримечательность столицы. Но Ферра-не-Ролле оставался равнодушным. Старейшина вновь сел на коня. Он ехал степенно, следуя за провожатым. Пару раз под копыта норовили броситься дворовые кошки. Ферра-не-Ролле с удивлением отметил обилие этого зверья в городе и задумался, а такой ли выдумкой являлись слухи об обилии мелких грызунов, забегавших в города. Хотя чем последние хуже кошачьих, мужчина не понимал. Все они — прожорливые твари. К мелким животным он относился не лучше камней под подошвами. Возле ворот их ждали главы четырёх орденов: Сильи, Сафрота, Бугентош и Гостерри. Каждый при параде и с нашивками в виде миддлемистов. В отличие от трёх главных орденов, им не разрешалось брать дополнительные цветочные гербы. — Добро пожаловать в нашу страну, носитель центифольных роз, — поприветствовал представитель Сильи, облачённый в бело-зелёные одежды. Он выглядел совсем незащищённым и открытым в своих лёгких по погоде тряпках. — Где потерялся пятый? — спросил Ферра-не-Ролле, не найдя среди них главы ордена Паланка. Мужчина с сожалением подумал, что их духовному объединению не хватало ритуального приветствия, которое своей уникальностью сближало бы даже незнакомых ранее людей. А так чувствовалась разобщённость между орденами. — Он присоединится к нам позже. Начальник стражи откланялся и ушёл. Несмотря на мнение, что сентиментальность не поселилась в его душе, старейшина «Света Благородства» почувствовал, что ему приятно стоять в обществе духовных лиц. Собратьев, пускай и территориально таких далёких. Истинно, жара творит немыслимое с людьми! Главы орденов все как на подбор были младше представителя Риндожи. Ещё из-за этого Ферра-не-Ролле считал себя выше их. Однако он приехал не для того, чтобы отчитывать младшеньких, но чтобы наставлять их. И договариваться о сотрудничестве более тесном, чем позволяло разделявшее их материки расстояние. — Вы, случайно, не привезли с собой… как вы их называете? Зрячими? — проводя гостя внутрь замка, спросил глава Бугентоша. У него обнаружился неприятно высокий голос. — У нас людей с даром видения не рождалось уже много поколений, а ваши мастера, по слухам, за километр демонов чуют. — Зачем ты утомляешь уважаемого старейшину сейчас этими вопросами? — нахмурился шедший по правую руку представитель Гостерри. Орден этот был старше прибывшего старейшины почти в два раза. — У нас и демонов давно не видели, так что не подумайте, будто тут всё так плохо. — Не подумаю. В действительности в результативность Великой чистки, которая якобы навсегда отвадила демонов от Ролуангэ, Ферра-не-Ролле никогда не верил. И хотя сам мужчина, будучи натренированным воином, привык полагаться на опыт и сноровку, не мог отрицать полезность талантов Зрячих. А потому огорчился, услышав, что на Ролуангэ они в дефиците. — Пока королева не вернулась, мы можем обсудить взаимодействие наших орденов, — предложил глава Гостерри, единственный из представителей Церкви улыбавшийся во весь рот. Ферра-не-Ролле жаждал этого даже сильнее заслуженного отдыха. И всё же не счёл нужным пренебрегать здоровьем. Сначала восстановление сил и избавление от мерзкого пота, от которого чесалось всё тело. Затем разговоры. Гаррел наблюдал, как наползают на мир мрачные времена. Видели это и остальные, да огородиться от беды никто не мог. И исправить, наверное, тоже. Проблемы росли снежным комом. Сначала обезумевший король объявил о начале войны с соседним Королевством, чему мало кто по-настоящему обрадовался. Попытки переубедить его не привели к миру и спокойствию. В народе бродили слухи, что в конце твердолобого Антуара сместят, посадив на трон более послушного болванчика. Похоже, к этому всё и шло. Но пока оптимисты сохраняли надежду, что король образумится по собственной воле. Недавно целая делегация, состоявшая из представителей На-Ла, Риндожи и Альели, бесследно исчезла в пределах столицы. Возможно ли такое? Сказать, что церковников этот факт напугал, не сказать ничего. Они пришли в ужас ещё и от новости, что среди пропавших числился один из старейшин Риндожи, семидесятитрёхлетний вояка Рильда-се-Барго. Уважаемый Ферра-не-Ролле уехал в Ролуангэ, и вестей от него пока не поступало. Из трёх старейшин «Света Благородства» в резиденции Lux Veritatis остался только один. Никто не мог привести в чувства растерявшихся служителей. Лангзам ясно дал понять, что орден поглощён собственными проблемами, а На-Ла… впрочем, что он бы сделал без поддержки двух других столпов? Гаррел знал, что Ферра-не-Ролле тоже не вернётся. Затеряется в дороге, как и неудачливая делегация. Но вести о пропаже второго старейшины Риндожи дойдут с опозданием, так что паника отсрочена. А вот третий… Нужно, чтобы и он исчез с горизонта. Тогда наиболее сильный на данный момент столп Церкви пошатнётся. Lux Veritatis, конечно, устоит, но начнёт заметно прихрамывать. Это даст дополнительное преимущество бессмертным. Гаррела тревожило, что в своих поисках он зашёл в тупик. Он добился того, что его избрали старейшиной, то есть вскарабкался на самую верхушку. Теперь и он будет знать все секреты Lux Veritatis, думалось ему тогда. Но вот он здесь, а главная тайна так и скрывалась за семью печатями. Бродя по пустовавшему в вечернее время крылу, юноша рассеянно поглядывал в окно на внутренний двор и лениво водил пальцем по стеклу с выпиравшими ромбами. И долго скрипел мозгами. Если искомая вещь хранилась не в этих стенах, где же она была? И кто мог сообщить о месте? От своего отца Гаррел не раз слышал мудрость, что люди, которые боятся потерять бесценную вещь, перестраховываются по десять раз. Иногда доходит до абсурда. Каждый житель Королевства хоть раз да слышал, как бывший король и дядя Антуара прятал фамильные реликвии в стенах, замуровав их так, что, не разобрав часть замка по камешкам, до них не добраться. Так достояние семьи оставалось в безопасности, только какой в нём смысл? Оно также потеряно и для хозяина. Вероятно, искомую Гаррелом вещь прятали похожим образом. Чтобы достать её, требовалось что-то сломать, и этот миг оттягивали до последнего, решающего случая. Когда терять будет нечего. Откуда-то прилетел сквозняк и разгулялся в коридоре. Каким же старым было это огромное сооружение, подумал юноша. Мрачный серый камень из прошлого, такого древнего, что все упоминания о нём покрылись мхом, придавал строгим формам резиденции дополнительную угрюмость. Снаружи это тоже было заметно. Хмурый великан взирал на другие строения города, как обыкновенно смотрит на шумных мальчишек старик, и его молчаливое пристальное разглядывание вселяет в молодняк суеверный страх. Подобное предстояло испытать и Гаррелу, только в присутствии настоящего старика. Как-никак Сетия-де-Гойяр пребывал в почётном возрасте — семьдесят восемь лет. За ним закрепилась слава мудрейшего старейшины Риндожи, но при этом не поддающегося переучиванию упрямца. Крепко застрял в своих убеждениях. Гаррел сомневался, что кто-либо из старейшин относился к нему, пятнадцатилетнему юнцу, с должным уважением, несмотря на все заслуги перед Lux Veritatis. Он войдёт в историю как самый молодой старейшина всех времён. И всё же возраст не помешает, а даже поможет ему просить совета старшего. Какой старик удержится от соблазна прочитать лекцию пареньку, который сам об этом просит? Хотя гордое звание резиденции Lux Veritatis оповещало о сосредоточении всех сил Церкви в одном месте, в действительности всё разнообразие религиозного сообщества в одно здание не влезало, даже такое громадное. Семь павильонов и несколько дополнительных надстроек вмещали в себя не более десяти полноценных орденов, отобранных по значимости, и пятёрку совсем крошечных, в которых наблюдалось не более тридцати человек. Это были новообразованные ветви, за которыми требовался глаз да глаз. Потом уже они становились самостоятельными и могли перебраться в собственную резиденцию в другую часть Королевства. Лидерам не вошедших в список жильцов орденов отводились собственные комнаты, но их редко занимали по назначению. Если весь орден вынужден расселяться на соседних улицах или даже в других городах, руководителю неудобно отрываться от подопечных лишь ради престижа пребывания в сердце Церкви. Больше всего места забрали себе три столпа. Новобранцы Лангзама, На-Ла и Риндожи жили и обучались прямо в резиденции, и им требовался не один этаж для размещения всех лиц. Чтобы в дальнейшем не возникало глупых ссор из-за деления территории, каждому из трёх главных орденов досталось по павильону. Гаррел не любил этажи Риндожи. Он чувствовал себя в них неуютно из-за обилия гербов, которыми, словно обоями, завешивали стены коридоров, и ощущаемого там духа повиновения и муштры. Порядки в этом ордене были самыми строгими и местами напоминали военную дисциплину, что по многим причинам странно сочеталось с духовной направленностью всего института. Иногда Гаррелу казалось, что в Риндожи шли не ради служения высшей цели, а потому что кулаки чесались подраться с кем-то посерьёзнее дорожных разбойников. Это же теперь так уважается — бодаться с демонами! Найти Сетия-де-Гойяра оказалось несложно: старик прозябал в одном из кабинетах. Сидел за столом весь в думах или воспоминаниях, так что не сразу обратил внимание на пришедшего. — О, старейшина На-Ла. Ты знаешь сюда дорогу? — усмехнулся обладатель вьющейся бороды. Даже в помещении он носил уплотнённую одежду, нужную для защиты от лёгких колотых ран. Стрела, наверное, тоже не убьёт, хотя через ткань пробьётся. — Я думал, ты с остальными отправился в столицу на поиски пропавших. — Туда поехало Зрячих больше, чем листьев на дереве. А в резиденции должен остаться хотя бы один старейшина. — Верно. В кабинете властвовал полумрак, поскольку задёрнутые шторы не пропускали свет внутрь. Лампа горела только одна — та, что стояла на столе. Создавалась атмосфера тёмной берлоги, в которой прячется раненый зверь. Или струсивший. — У меня есть… некоторые догадки. Думаю, мы сможем понять друг друга, — неуверенно начал Гаррел. — Как боец бойца. — Боец? И многих демонов ты убил за свою жизнь? — Сетия-де-Гойяр не приглашал юношу сесть и вряд ли ожидал, что их разговор продлится долго. Между возрастом, мировоззрением, ценностями, опытом этих двоих существовала настолько огромная пропасть, что люди в их положении попросту не пытаются проложить мосты. Слишком затратно. — Я не считал. По сравнению с вами я даже в носильщики оружия не гожусь. Но уверен, что скоро мой опыт резко возрастёт из-за того, что нас ждёт впереди. — А что нас ждёт впереди? Ещё больше упрямых владык? — старик откинулся на спинку и впервые в упор посмотрел на пришедшего. — Ты пожаловал ко мне. Не пошёл к своим старейшинам, значит тебя не хотят слушать. Но разве я стану идти тебе на уступки? — Я пришёл к вам просить совета. Меня не отпускает чувство, что в скором времени нас ждёт война куда страшнее людской. Я чувствую злую волю. И хочу быть уверенным, что Lux Veritatis сумеет перехватить удар. — Гаррел старался говорить с жаром, присущим амбициозным молодым людям. А ещё он делал упор на общность идеалов Церкви, а не только его ордена или Риндожи. Нельзя, чтобы в словах юноши старый воин услышал пренебрежение к одной из ветвей. — При всём уважении к Мимрои, Фельге и другим служителям На-Ла, они выступают на стороне сохранения мира. Они были бы рады избежать крупных потасовок. А если избежать их не получается? Нужно бить в ответ! Сетия-де-Гойяр указал на стул, заинтересованный словами Гаррела. Юноша сел не напротив, а чуть сбоку, демонстрируя уважение и показывая, что не считает себя равным хозяину комнаты. — Ты как будто рвёшься в бой. — Вам с вашим опытом виднее. И всё же я не жажду войны. Я говорю, что если она наступит, то мы должны быть готовы, — и Гаррел поправился. — Весь Lux Veritatis должен быть готов. Вы бывали в сотнях битвах и знаете, что нужно для победы, если… дело дойдёт до войны с демонами и их господами. — А ты думаешь, до этого дойдёт? — старик лениво водил рукой по воздуху. В свете лампы карие глаза старейшины казались почти янтарными. — Всё выглядит так, будто наш король по глупости развязал войну. Но Терпящая послала мне видение, — доверительно сообщил Гаррел, а про себя с раздражением пожурил медленно соображавшего старика. — В нём я видел, что Короли демонов готовы выступить против нас. Они воспользуются слабостью наших Королевств, которые будут поглощены междоусобицей. Это очевидно даже людям без дара! Священный долг Lux Veritatis — помешать им! И… сейчас удобный случай нанести сокрушительный удар по ним! Добить их окончательно священной реликвией! Губы Сетия-де-Гойяра поползли в стороны, но резко остановились. Лицо старейшины стало похоже на устрашающее изваяние. Он провёл ладонью по лысой голове и отвёл плечи назад. Понял, к чему клонил его собеседник, и поднятая тема не понравилась ветерану конфликтов с демонами. — Ты делаешь поспешные выводы, — наконец вымолвил Сетия-де-Гойяр. — Мне ясно твоё стремление поставить точку и стать народным героем, спасителем мира. Но это только на словах всё так просто. — Я мало смыслю в этом. И всё же я слышал, что меч собран. Впервые за столько столетий! Зачем древние так старались, если нынешние служители боятся им воспользоваться? — Тебе так сказали? Что он собран? — покачал головой старик. — А если бы и так, мы всё равно ничего не знаем об этом артефакте. И не от нас зависит, когда им воспользоваться… — А от кого же тогда? — изумился Гаррел. Вот он и подошёл к главному вопросу. Вся бравада нужна была лишь для плавного подведения к оружию, которым юноша чаял завладеть. Вернее, для начала хотя бы узнать, где хранятся его части. Когда он спрашивал о них у Мимрои и третьего старейшины На-Ла, Фельге, они туманно сказали, что это не в их юрисдикции. Да как такое возможно, что великие мира сего, распоряжавшиеся всеми магическими дарами человечества, не ведали о таком значимом предмете? Кто же тогда следил за попавшими на людскую территорию частями — грекиором и ниральгой? В резиденции их точно не было, иначе Гаррела посвятили бы в эту тайну. — Я думал… думал, только Lux Veritatis решают, когда и как сражаться с демонами, — юноша не стал скрывать, что его укололо разочарование. От смятения он даже забыл вставить парочку льстивых фраз. — Никто не разбирается в методах борьбы с демонами лучше нас! Никто не рискует так сильно, как мы! И только мы имеем право распоряжаться артефактом! — Я понимаю твою досаду, мальчик, но старейшины в прошлом рассуждали иначе. Они подстраховались, — разъяснил Сетия-де-Гойяр. И вдруг замолчал, размышляя, следует ли объяснять дальше. — Они исходили из аксиомы, что все ошибаются. И служители Lux Veritatis не избавлены от ошибок. А потерять такое могущество из-за помарок было бы обидно. — Разумно. Но как тогда понять, когда священное оружие протянут нам прямо в руки? А если нужный момент наступит скоро, успеем ли мы вовремя перехватить инициативу из-за промедлений третьей стороны? — Ты вроде неглупый парень и, кажется, в самом деле хочешь помочь, — произнёс старик. Гаррел подавлял ярость, которую вызывал в нём неторопливый и снисходительный тон старейшины. — Кто решает? Терпящая. Она скажет, когда время придёт. Сердце Гаррела рухнуло вниз. Неужели части артефакта не в этом мире? Нет, невозможно, чтобы Сама Терпящая хранила их. Отобрать их у демиурга будет нереально, а Она, если в самом деле ещё следила за своими детьми, потом легко передаст артефакт в руки церковников. — Она подаст сигнал мудрецам, и они выйдут из своих убежищ и отдадут нам орудие победы над злом, — завершил объяснение Сетия-де-Гойяр. И надежда юноши вновь воскресла. Части артефакта всё же у людей, а не всемогущего существа. Это упрощало задачу. — Вы доверяете им? При всём уважении, так ли надёжны эти… мудрецы? — терпеливо допытывал Гаррел. — А у нас есть выбор? Я лично никогда с ними не встречался. И вряд ли кто-то из нынешних служителей и даже старейшин видел хотя бы одного из этих мудрецов. Остаётся полагаться на слепую веру в то, что они до сих пор следуют нашим идеалам. Как и всегда, с тоской подумал юноша. Слепая вера. Или, что скорее всего было правдой, старейшина темнил. Он мог знать больше, чем собирался доверить молодому пареньку, недавно попавшему на верхнюю ступень ордена. И всё же люди существовали. И их можно было найти. Или выманить из укрытия. — Вы меня успокоили, — Гаррел даже не солгал. Чего нельзя было сказать о дальнейших словах. — Признаться, я боялся, что… артефакта на самом деле не существует, и легенду о нём придумали для утешения. Но вы всё поставили на свои места. Я не сомневался, что на вашу мудрость и ваш опыт можно положиться. — Мало существовать. Средство должно работать, и как раз этот пункт может оказаться мифом, — ушедший в свои мысли старейшина удивился, что юноша всё ещё был в комнате. Сетия-де-Гойяр жестом пожелал гостю доброго вечера, и Гаррел, уходя, прикинул, сколько дней жизни осталось у старика.