Шесть с половиной ударов в минуту

Это была картина из трёх цветов: свинцово-серого, жившего в пепле и копоти, что плавно оседали на землю, точно грязноватый снег; угольно-чёрного, рассыпанного по земле, словно тёмные бусины, внутри которых угасает красное ядро; мертвенно-белого, проступавшего в устремившимся к небу дымным столбам, а также мраморной коже мертвецов, что ещё не успела покрыть сажа. Лучи солнца едва проникали сквозь молочный дым, будто тот ограждал картину от остального мира, заковывал её в белоснежные рамки. Жар уже остыл, но запах палёного всё не унимался, продолжая витать над сожжёнными домами. Изъеденные пламенем дерево и камень рассказывали свою историю произошедшего. Но самым кричащим был сам факт сохранения этих обугленных останков: огонь был слабым и не особо прожорливым, ведь иначе он поглотил бы весь город без остатка. Обыкновенный огонь. А потом они будут рассказывать свою версию истории, игнорируя существование написанной заранее картины. Краски потекли и потускнели от времени, и никто уже не смотрит на этот сероватый пейзаж как на что-то реальное и несущее следы прошлого. Аккуратно ступавшая меж обломков женщина в алом платке и агатовом платье во все глаза осматривала новообразованное кладбище. Перешагнула через проткнутую вилами девочку, нижняя часть тела которой превратилась в чёрно-бурое пятно со спутанными нитями одежды и мяса. Рядом из-под обломков торчала рука. Чуть в стороне — обугленные кости, к которым прилипли куски одежды. На дороге лежал заколотый ножом мужчина. Нож — не огонь. А потом начнётся кутерьма: засудачат женщины на рынках, что безвинных соседей истребили вероломные демоны. Священники и служители будут роптать на исчадий, в клятвенной молитве обязуясь изничтожить всех и каждого из проклятого рода, что посмел претендовать на священные земли. Наместники земель задумчиво почешут в затылках, вымеряя расстояние между погибшим городом и своими владениями. Кто-то здраво предположит, что злодеями могли быть разбойники. В период войны со страшным врагом люди объединяются только на бумаге, но при этом всегда находится тот, кто ищет выгоду в столь бедственном положении. Разграбление незначительной деревеньки всегда можно списать на кровожадных демонов, и не имеет значения, что ранее в этом районе активность Спустившихся не наблюдалась. Всё как обычно. Мир не меняется, лишь декорации передвигаются по сцене, да новые актёры вытесняют стариков, не способных справляться со своей ролью. Но раз так, почему кому-нибудь не проследить за последовательностью, не записать её для потомков, не разработать схему? И если во Вселенной существует всего несколько вариантов развития — пусть шесть, пусть десять, пусть даже двадцать — отчего мудрые до сих пор не научились высчитывать будущее по этим закономерностям? Или сам этот шаг не предусмотрен Мирозданием, а потому никогда не реализуется в пространстве? Женщину в алом платке устроили бы оба варианта: что демоны с их озлобленностью на людей, что разбойничьи шайки — всё было лучше того, что она видела в сгоревшем городке. Мелкие детали, разлетевшиеся по уголкам разрозненными стайками, способные спрятаться от зорких глаз даже опытных служителей Lux Veritatis, сейчас медленно вплетались в холст истории канувшего в небытие селения людей. Почти нетронутых огнём мертвецов было мало, но по расположению их покорёженных тел, по их позам можно было смело заявить, что люди бежали не вглубь города, прячась от внешней угрозы, а наоборот — долой от центра, будто в нём распускался бутон последующих трагедий. Всаженные по самую рукоятку в податливые тела колющие и режущие предметы не были какими-то особенными, созданными для войны и разбоев. Нет, это самые обычные кухонные и столовые ножи, годные разве что для нарезки овощей, ножницы, даже иглы для веретен. Демоны не используют подручные средства во время нападения, да и разбойники, даже самые недалёкие из них, раздобудут оружие понадёжнее. Люди сами закололи друг друга. Точно заражённые недугом безумства, они похватали первое, что лежало под рукой, и набросились на родственников и соседей. И это сейчас, когда в мире шла кровопролитная война со Спустившимися? Что это — сумасшествие, родившееся из страха перед устрашающим могучим врагом? Паника, переросшая в бесконтрольную ярость на тех, кто, будучи невинными, виделись нападавшим затаившимся злом? А потом скажут, что это Судьба. И что такое Судьба: краски, застывшие на холсте, или процесс их растекания по нему? Но оба эти случая почти одинаковы, потому как любую картину можно переписать, неважно, насколько она завершена. Или Вселенная смешивает особые краски? Женщина наблюдала все скрытые признаки, отчётливо видела их, а даже если бы и не была на это способна, главная деталь всё равно стояла на виду, будто ожидая, пока она её заметит. Обойдя закоченевший труп девушки, наполовину придавленной рухнувшей крышей, женщина с гримасой отчаянья вперила взгляд двуцветных глаз в фигурку юноши. Он встретил её растущие горечь и непонимание с равнодушием. — Что ты наделал, мой мальчик? — дрожащим голосом спросила она. — Заглянул им в душу, — ответил юноша. — И нащупал там столько страхов и предрассудков, что грех было этим не воспользоваться. Женщина обвела взглядом результаты его трудов, и эта заполненная дымом и смертью сцена показалась ей сюрреалистичной. Но она была реальной, ибо женщина умела видеть сквозь иллюзии. И сейчас она видела не конец некогда живого и переполненного людьми селения, нет. Она видела, как её труды втаптывают в грязь. И внезапно это показалось ей таким закономерным и естественным, будто события ровно легли каждое в свою нишу, что не оставалось оправданий для гнева. В тот день она стала премного мудрее. — Что за страшную иллюзию ты породило, дитя? — спросила женщина. — Иллюзию? — усмехнулся юноша, наполовину отворачиваясь от неё. — Нет, матушка, иллюзии — лишь обман, и при должной проницательности люди учатся зреть правду через ширму. Мне это не подходит. — Не подходит? — поражённо выдавила женщина, вглядываясь в дорогие сердцу черты. Юноша тряхнул пепельной головой, которая как будто вобрала в себя белые и серые оттенки окружающего мира. В серо-синих двуцветных глазах его появилась усталость: объяснения столь простых для него и далёких от его матери вещей утомляли. А её утомляло ощущение неизбежности… и пугало то, как хладнокровно небольшая часть её разума встретила это. — Можно плести узоры прямо в воздухе, привлекая мнимым великолепием недоразвитых глупцов, матушка, — в его глазах полыхали разгоравшееся самолюбие и всепоглощающий огонь честолюбия. — А можно забраться им в голову и перерисовать целый шаблон, навязать своё мировосприятие. Это не шарлатанство, это — искусство. — Это она тебя научила? — сжимая кулаки, выпалила женщина. — Тебя что-то не устраивает в решении Королевы Хатпрос? Женщина судорожно вдохнула. Она поняла, что её сын назвал имя намеренно, чтобы одна из Шести услышала их, где бы она сейчас ни находилась. Продолжать полемику становилось опасно. — Мы воюем не для того, чтобы истребить род людской, а чтобы потеснить их… — Ты лицемерка. Ты сама губила людей своими иллюзиями, а теперь возмущаешься, что я сделал что-то большее? — Эти люди не участвовали в войне… — Они все участвуют в войне! — упрямо возразил юноша. — Не важно, в какой отдалённый уголок они забьются, это наш уголок, на который они не имеют права претендовать! — и он сказал уже спокойнее. — Тебя злит, что я не пошёл по твоим стопам, скажи честно? Ты — мастер иллюзий, а я выбрал иную сферу деятельности. Тебе не нравится это, мама? Ты хотела, чтобы я дурил людей, а не ломал им сознание? Женщина понурила голову. Она осознавала, что видимое ею было следствием ряда факторов: предрассудков Спустившихся, таких же не вытравляемых, как и вера людей в свою правоту, дурных примеров, страшного времени… Нет, это объяснение для глупцов. Главная проблема была в сценарии. Если развитие любой жизни проходит по цикличному маршруту, то нет смысла ругать незначительные детали. Как ни избегай их, всё равно придёшь к одному. К городу начали стекаться падальщики — Костюмеры и Нагнетальщики. Одни, чтобы подыскать «обновку», вторые — поживиться остывающей плотью. Безобразные модники и проклятые гурманы! Женщина с подступавшей тошнотой наблюдала, как Костюмер выковыривает глаз у покойницы. Её сына тоже передёрнуло. — Не думала, что моя расплата будет столь высокой, — пролепетала она. — Если окунёшься в войну с головой, она растопчет тебя. Пусть не физически, но духовно. Ты слишком молод, и твоя психика ещё не окрепла. И после этого ты полагаешь, что имеешь права разрушать чужую? — Ты хочешь, чтобы я вышел из войны? — Я хочу, чтобы мы вместе отправились на остров Катори и помогали раненым под руководством Королевы Сат’Узунд. Боль и страдания наших собратьев научат тебя смирению. Женщина приблизилась и обняла сына. Он прильнул к ней, а затем резко отстранился. — Раненые не помогут моим талантам развиться. А я не хочу, чтобы они увяли в бездействии. Женщина закрыла глаза ладонью, чувствуя, как её образ авторитетной матушки меркнет в тени великой Королевы-манипулятора Хатпрос. Задорный мальчик, баловавшийся в детстве с иллюзиями, вырос в целеустремлённого юношу, чью рвущуюся к свершениям разгорячённую душу невозможно было сковать цепями и охладить мольбами. Она видела, как разверзается пропасть между ними. Но несмотря на это она не могла не игнорировать тот факт, что он превзошёл свою мать, прыгнул выше её головы… прыгнул выше их всех. Многие столетия после со щемящей грустью женщина будет слышать от остальных Спустившихся: «Парень не заслужил такой скверной матери». И будет гордиться им. Закрывая глаза, Юдаиф всё ещё видела эту картину, и робкая мысль заполняла её сознание: что же они подумают о ней, когда узнают о её слабохарактерности? А потом вспоминала, что это дело прошлого. Поздно уже дёргаться, пытаясь предвосхитить то, что кануло в небытие. Но ведь они определённо что-то сказали, разве нет? Побег был столь явным, что всколыхнул общественность, но столь незначительным, что Короли закрыли глаза. Закрыли и забыли. Но не Юдаиф. Возможно, именно поэтому это Вселенское недоразумение сейчас жило с ней, воскрешая в сердце женщины увядавшую с годами вину? Или потому лишь, что появление соседки разбавило её монотонное существование? И до чего же непростой бриллиант попался старухе в руки! Немного запылённый оттого, что долго пролежал в песке, но песок — не коррозия, слетает со временем. — Иногда мне кажется, что Терпящая хотела, чтобы в Её мире шла нескончаемая война, — сказала женщина и поймала на себе изумлённый взгляд. Нахиирдо отложила книгу в сторону и опёрлась локтями о стол, ожидая пояснений. Она и сама не думала, что её так затянет в размеренную жизнь Юдаиф. Всё ещё осознавая себя безвольной марионеткой в руках Судьбы, девочка ходила поломанной куклой. Поникшая, смотрящая на всё с упрямством истого фаталиста, она покорно осталась подле старухи не на год и даже не на два. Мирная жизнь в заброшенном селении ей не то чтобы нравилась, но успокаивала её разочаровавшуюся в смысле жизни душу, благоприятно действовала на её остывший до мертвецкого холода нрав, из-за чего девочка подчас и на живого человека-то не особо походила. Это спокойствие не было похоже на трясину Города без Имени, который разрушал человека своим убаюкивающим влиянием и превращал в покорное животное, существующее по заведённым в городе правилам. Жизнь с Юдаиф была, несмотря на тихие дни, насыщенной духовно и эмоционально. Это пробуждало Нахиирдо, толкало её куда-то вперёд (или же вверх?), и девочка чувствовала душевный подъём. Она стала понимать, что в её жизни всё не так уж и беспросветно, а где-то там её даже ждёт ответ на вопрос: зачем Вселенная совершила свою единственную ошибку? Нахиирдо видела в отдалении его неяркое сияние, а потому верила, что смысл жизни для такой, как она, всё-таки существует. Вселенная, вопреки ожиданиям, не забыла прописать и его для столь небывало экземпляра. Да, усилиями Юдаиф Нахиирдо начала осознавать свою исключительность, а не ошибочность своего бытия, как ей мерещилось ранее. — Это абсурд, — так и не дождавшись ответа, сказала Нахиирдо. Старушка покачала головой. День ото дня, расцветая изнутри, девочка преображалась внешне. Её потускневшие чёрные волосы снова залоснились и стали гуще (во многом этому, конечно, способствовали отвары, приготовленные по рецептам Юдаиф). Осунувшееся лицо слегка округлилось, и на щеках заиграл румянец. В глазах цвета самой яркой небесной гортензии заиграл живой блеск. Горбинка на носу немного портила общую миловидность подрастающей девушки, хотя Юдаиф поражалась, что с её-то наследием Нахиирдо вообще похожа на человека. Не нравилось старушке и то, что девочка часто неровно держала плечи, отчего её фигурка выглядела совсем несуразно. Старушка шутила, что только эта дурная привычка сутулиться и рога, которые ещё могли вырасти, сделают из красивой девушки чудовище. Нахиирдо старалась не верить, но всё равно на всякий случай ощупывала макушку. Но перестройка мыслей шла отнюдь не так же быстро и беспроблемно, как внешние улучшения. — Ничтоже сумняшеся, ты решила, что, будучи такой малявкой, ты знаешь себя и мир вокруг, — насмешливо говорила Юдаиф каждый раз, когда девочка с железным упрямством настаивала на какой-либо усвоенной в прошлом «истине». — Я поломаю твоё видение мира, с которым просто невозможно жить, и для этого мне не нужно быть Глядящим в Душу. — Как моё мировоззрение может кому-то мешать? — Оно мешает не мне, а тебе. — Отнюдь, — возражала Нахиирдо. — Если что-то и мешает мне, то точно не моё видение мира. А потом они скажут, что… Интересно, а эту встречу Вселенная тоже рассчитала? Но как это возможно, если из набора чисел, используемых Ею для создания вероятностей, никак не могло получиться существа по имени Нахиирдо? Если только Вселенная не располагает бесконечным множеством чисел, что казалось Юдаиф почти невозможным. Она видела лишь нескончаемые повторения одного и того же, закономерности, цикличности. В своих рассуждениях женщина выходила далеко за рамки внешних сходств или сходств характеров. Похожие личности есть, но нет одинаковых, и в написании этих свойств Вселенная пользовалась куда большим количеством комбинаций. Нет, Юдаиф видела шаблонность в судьбах всего сущего. Именно в них закон театра и единого для всех актёров сценария проявлял себя с особенной силой. И именно там Вселенная была ограничена в ресурсах. Будь то шесть, или десять, или двадцать чисел… Их было слишком мало, чтобы отлить такую необыкновенную, небывалую фигуру как Нахиирдо. Даже если Судьба этого ребёнка ничем не отличалась от Судьбы всех остальных жителей мира, она уже одним лишь своим существованием вводила в уравнение новые переменные, которых… не могло быть там. Тогда это будет семь вместо шести, одиннадцать вместо десяти, двадцать один вместо двадцати. И если Вселенная всегда имела это экстра число, почему не вносила его в сценарий раньше? Или для самой Вселенной прописан свой Сценарий, по которому она развивается и работает, только бесконечно более сложный и непостижимый? Это была вторая причина, по которой Юдаиф не собиралась отпускать от себя девочку. Нахиирдо сломала её видение мира, и теперь старушка обязана была отплатить ей той же монетой. Сначала были просто книги. Девчушка любила читать и поглощала информацию со скоростью выпущенной стрелы. К тому же Нахиирдо всё ещё не знала, как относиться к своей новой знакомой, которая имела привычку быть всегда разной. Как будто в Юдаиф в самом деле жила связка разносторонних личностей, штук эдак пятьдесят. И всех их Спустившаяся коллекционировала, чтобы обмануть сценарий, пока не обнаружила, что абсолютно все развиваемые ею грани характера уже вписаны в него. К тому же нрав мыслящих существ может отличаться, но Судьба всё равно складывается из определённого набора изначальных чисел. И Судьба Юдаиф никак не выбивается из запатентованной Вселенной шаблона. Но старушка не стала избавляться от приобретенных масок, а сохранила их. Пригодятся. Потом, книга за книгой, у Нахиирдо рождались вопросы, которые некому было задавать. Волей-неволей ей пришлось обратиться к эксцентричной старушке, которая, как верила дочь Сайтроми, могла отвечать на один и тот же вопрос каждый день по-разному. Но, к её огромному изумлению, несмотря на раздробленность образов внутри одного хрупкого тельца, мировоззрение Юдаиф сохраняло свои единство и целостность. То же касалось её знаний. Если кокетливой вредной старушке внутри неё было известно, как назывался самый крупный материк Клепсидры, то и задумчивой мудрой женщине, выходящей на следующий день, тоже. По сути, нестабильным было только поведение Юдаиф, но вот основа основ её мышления, её сущности всегда была той же. — Я не вполне понимаю… — начинала Нахиирдо с робкого обращения, пытаясь замаскировать своё полное непонимание того или иного вопроса. Она была такой милой в своих попытках создать иллюзию самостоятельной, умудрённой жизнью личности на глазах настоящего иллюзиониста. Юдаиф делала вид, что не замечала истины за ширмой, но на деле благодаря множеству масок изучила свою гостью вдоль и поперёк, но при этом ровно настолько, насколько это было нужно. Старушка редко пыталась манипулировать ею, и девочка так никогда и не узнает, насколько хорошо Спустившаяся понимала её. Книги быстро кончились, ибо огромные библиотеки были лишь миражом, а настоящих фолиантов в заброшенных домах хранилось не так много. Они не пропали лишь потому, что Юдаиф сама любила читать. Она сортировала книги, избавляясь от бесполезных, и собрала свою собственную небольшую коллекцию, состоявшую по большей части из томов по истории, географии, эзотерике, а также некоторых запрещённых изданий. — Стоит только вольнодумцу допустить, что мы — не такие чудовища, какими нас малюют, — потрясая книжицей в тёмно-синем переплёте, говорила Юдаиф, — как Lux Veritatis уводит несчастного под белы ручки. А если этот умник ещё и книгу напишет да каким-то одной лишь Терпящей известным образом выпустит её, то вообще… Вот, прочитай эту. Тут много нестандартных мыслей… о нас. — Зачем мне это? — разглядывая витиеватые загогулины на обложке, промямлила Нахиирдо. — Я и так знаю, что вы не чудовища. Меня не нужно переубеждать в чём-то подобном. — Ты сначала прочти, а потом будешь рассказывать мне, о чём книга! Ты и не грезишь, сколько в ней такого, о чём тебе и во сне не снилось! Мрачно покосившись на старушку, девочка всё же приняла книгу из её рук. К собственному стыду она признала, что спорить с Юдаиф — неблагодарное дело. Спустившаяся действительно советовала ей хорошие работы, которые заставляли Нахиирдо напрягать всё своё воображение и старательно вникать в поднимаемые авторами вопросы. Не всё ей казалось правильным и достоверным, но многие факты восполнили пробелы в её образовании, а некоторые вынудили засыпать старушку новым ворохом вопросов. — Это уже не первый том, в котором Терпящая представлена в виде двуполого существа. Все Спустившиеся так думают о Создателе? — Нет, далеко не все, — терпеливо ответила Юдаиф. — Но неужели тебе не приходило в голову, что существо, создавшее двуполые народы, само при этом не должно являться воплощением лишь одного из них? Наивное дитя… — Доказательств нет! — настырно заявила Нахиирдо. — Она ведь… ушла. Покинула нас. — Конечно, конечно, — Спустившаяся нетерпеливо помахала рукой. — Спроси у своего родивца, когда увидишься с ним. И всё. И больше ни слова, как будто этого было достаточно. Иногда Юдаиф специально оставляла разговор неоконченным, обрывая на высокой ноте, дабы распалить интерес гостьи. Иногда, правда, она верила, что Нахиирдо должна додуматься до чего-то сама. В такие моменты она особенно сильно напоминала девочке Сайтроми. Старой интриганке это льстило. А потом они будут говорить, что она лезет не в своё дело. Но ведь Короли тоже часть сценария. И сам сценарий часть ещё большего Сценария. И так до бесконечности. Почему же сейчас, обнаружив трещину в системе, Юдаиф особенно остро ощущала ненарушаемость круга, его утончённую замкнутость и ограниченность — ловушку, из которой нет выхода? Или, возможно, по какой-то причине сценарий может сам себя переписывать и, разрывая одно кольцо, создавать новое? — А что, мой отец был знаком с Терпящей? — не выдержала Нахиирдо. Она обдумывала этот вопрос несколько дней, и это неторопливое созерцание проблемы радовало Юдаиф, полагавшей, что настоящая мудрость не терпит спешки. — Естественно, карата. Все Спустившиеся, да и люди знают, что изначально существовали Короли. Древние, избавленные от недуга естественного старения и смерти, были близки с Создателем. — А разве они не были людьми, которых потом изгнали на Нижний этаж? — вспоминая уроки в церкви, спросила Нахиирдо. Она ожидала осуждения со стороны старушки, которой очень не нравилось, когда девочка цитировала «сочинения лживых людей». Но Юдаиф только покачала головой. — Нет, конечно. Они были первыми жителями мира, созданные по образу и подобию Самого Создателя. А потому они также были двуполыми. — Их было трое, — настоятель Магрос рассказывал похожую историю. Теперь Нахиирдо любопытно было услышать, как её интерпретируют Спустившиеся. — Но Терпящая разделила их на две половины. Люди верят, что это было сделано для того, чтобы наказать предавшую Её троицу. — Никто не знает, зачем Создательница так поступила. Возможно, Терпящей не хотелось, чтобы кто-то был таким же идеальным, как Она. Или, наоборот, Она искала новые пути развития и начала экспериментировать, — старушка, сидевшая на лавочке возле торца покосившегося домика, посмотрела на пасмурное небо. Её гостья стояла рядом, вдыхая свежий утренний воздух и радуясь, что наездник ослабил давление сразу после того, как она вышла за пределы четырёх стен. За последние несколько лет Нахиирдо пусть и не до конца научилась ставить невидимого попутчика на место, но продвинулась в контроле над собой. Если поначалу паразит не давал ей даже спать в помещениях, то теперь она могла проводить там чуть дольше трёх дней, перенося минимум дискомфорта. Всё это время наездник испытывал привычный ужас и пытался манипулировать девочкой, но она научилась абстрагироваться от его эмоций. Будто запирала буйного соседа в отдельной комнате, где он мог колотить в стены и кричать в своё удовольствие, а она его не слышала. Но потом его ярость и боль возрастали, и, сколько Нахиирдо ни практиковалась, заглушить их было невозможно. И ей приходилось покидать замкнутые пространства на радость своего мучителя. Немного помолчав, Юдаиф продолжила: — Самое взрослое существо Терпящая разделила на тех, кого в последствии стали называть старшими братом и сестрой. — Цеткрохъев и Цехтуу, — перебила девочка. — Среднее, соответственно, было разделено на Сайтроми и Сат’Узунд, а младшее — на Хат’ндо и Хатпрос. Значит, мой отец когда-то был един с Сат’Узунд. Должно быть, они тяжело переживали разделение. — Что бы ты чувствовала, если бы тебя расщепили на две половинки? Что бы она чувствовала, если бы Спустившаяся Нахиирдо и человек Умфи были самостоятельными личностями? Возможно, она была бы счастливее, так как каждая из половинок сумела бы выбрать свою дорогу, и они не тянули бы друг друга в разные стороны. И всё же… Это было бы не совсем приятное ощущение раздробленности и неполноценности. — А почему Терпящая породила только трёх бессмертных? Почему Она не населила весь мир похожими существами? — спросила Нахиирдо. — Откуда ж мне знать, почему Она решила так, а не иначе! — Значит, потом Она поняла, что наполнить мир однополыми созданиями надёжнее, и заселила Верхний этаж Спустившимися и людьми? — Нет! — нахмурилась Юдаиф. Сегодня она щеголяла в маске ворчливой бестии, которой не нравилось абсолютно всё: цвет облаков над головой, освещение, шершавая земля… Сам воздух успел провиниться перед ней. Нахиирдо побаивалась заводить с ней дискуссии, но почему-то именно сегодня старушка была расположена вести долгие беседы. Вот ведь не везёт! — Тебе что, по слову «Поднявшиеся» не понятно, что там было дальше? — Я думала… — девочка неловко потёрла нос. Порой она забывала, как называл людей народец Нижнего этажа, да никогда и не задумывалась, почему им дали именно это прозвище. — Я недостаточно рассуждала на эту тему… — И зря! Котелок тебе для варки дан, а не для любования его блестящей поверхностью! Тебе ведь известно, что Короли разругались с Терпящей, да? Почему это случилось? — видя нарастающее смущение на лице гостьи, Юдаиф перефразировала вопрос. — Ладно, что там люди об этом говорят? Или что там твой родивец-явилец тебе рассказывал? — Что Терпящая громко хлопает дверью. Вообще-то Сайтроми не вдавался в психологические подоплёки своих отношений с Терпящей. С его слов, Она просто ушла. А люди думают, что Спустившиеся провинились перед Создателем, за что и были изгнаны. Старушка поправила съехавший на затылок алый платок, тот самый, что впитал в себя столетия назад копоть и сажу погибшего города, и задумчиво наклонила голову на бок: — У людей что событие, то «демоны виноваты», да? Вообще-то люди и первоначальные, как мы раньше себя называли, никогда не жили вместе. Мир всегда был разделён на две половины. Только мы жили наверху. А люди — внизу. А потом Эта взяла и… перевернула Часы. И вот мы уже на Нижнем этаже, а люди оказались Наверху. Короли смертельно обиделись на Терпящую за такой поступок. А Она сбежала, не объяснив, зачем так поступила. Она вообще никогда ничего не объясняла… — При всём уважении, я не могу не спросить: как можно перевернуть мир? Мы ведь не о простых песочных часах говорим. — Это условное обозначение. Естественно, мир нельзя перевернуть. Наверное. Я не знаю наверняка, — Юдаиф пожала плечами. — Клепсидра лишь условно похожа на песочные часы. Это очень приблизительное описание, знаешь ли. Верхняя половина всегда, повторю, всегда была больше. И нас, первоначальных жителей мира, тоже стало больше, чем людей, которые появились позже и не особо-то размножились к моменту Переворота. И все жили с комфортом. Ты не подумай, что на Нижнем этаже плохо живётся, что там разруха, непригодные условия, отсутствие естественных источников еды и воды, нет! Там всё точно так же, как и здесь, только территория меньше. Вот и всё. А потом нас взяли и сместили вниз! Нас, первоначальных, превышающих своим количеством объём Нижнего этажа. Это то же самое, что засунуть колонию муравьёв в спичечный коробок! А людей разместили на Верхнем этаже, территории, в десятки раз превышающей их естественный прирост. И тебя удивляет, почему мы так обиделись? Нахиирдо вздрогнула, когда о её ногу потёрлась чудовищного вида псина, требуя немного ласки и внимания. Странные животные Юдаиф привыкли к гостье и прониклись к ней симпатией. Девочка присела и потрепала тварь по голове и за ушком. — Возможно, в этом была какая-то цель… — робко предположила Нахиирдо. — Возможно. Но тысячи Спустившихся умирали от голода и в драке за маленький квадратик для жизни, и лично я сомневаюсь в существовании оправданного смысла. Когда Терпящая отказалась брать ответственность за выходку и просто исчезла, Короли обратились к людям, прося их выделить Спустившимся часть земли на Верхнем этаже. Мы встали в позу просящих, умолявших о помощи, но не по своей воле. Сначала нам разрешили занять огромный кусок земли. Но население людей возрастало, и им стало мало. Они начали теснить нас, забирая себе всё больше, пока в конечном итоге не потребовали, чтобы мы убирались с их территории. — И тогда начались войны, — догадалась Нахиирдо, горько усмехнувшись. — Вы попытались вернуть себе бывшие владения. — Именно. Не договором, так силой. Так и воюем до сих пор. И будут воевать, потому что это тоже часть сценария, пусть и не самая важная. А потом они будут говорить, что поступали так, потому что это правильно. А другие скажут, что даже у самого бессмысленного поступка есть смысл. И каждый окажется прав. — Знаете, Юдаиф, — порассуждав несколько минут, произнесла девочка. — Не хочу обижать вас, но… то, что вы мне сейчас рассказали — не истина, а иной взгляд на историю. Даже если бессмертные первоначальные клянутся, что помнят всё именно так, это вовсе не доказывает, что они не приврали. Я смотрю на вас — на всех вас — и вижу одну и ту же картину. С одной стороны — люди, которые изобрели целый культ ненависти к демонам и чудовищам, что якобы мечтают поработить род людской. С другой стороны — Спустившиеся, обиженные на жизнь и на людей. И каждая из них считает себя правой, а противника — негодяем и узурпатором. А кто-то стоит рядом, может, даже Сама Терпящая, и умело дёргает за ниточки. Попахивает манипуляцией мирового масштаба. — Да, — неожиданно согласилась Юдаиф, к вящему удивлению Нахиирдо. — Поэтому я и сказала тебе однажды: Терпящая хочет, чтобы мы дрались друг с другом. — Но зачем это нужно Ей? — Может, Она любит драмы? Или наш мир держится на энергии вражды и ненависти, и без этого он просто рухнет нам всем на головы. — Интересная теория, но кое-что в ней не сходится, — давая псу с бурой шерстью облизать себе руку, проговорила девочка. — Если бы Клепсидра держалась на войнах, не требовалось бы переворачивать Часы. Люди, не имея страшного внешнего противника, стали бы со скуки воевать друг с другом за территории. Тем же, я уверена, занялся бы и ваш народ. Шестеро не были бы столь сплочёнными и ругались бы за право владеть той или иной землёй. Вот вам и энергия вражды и ненависти. И не нужно стравливать два народа, — Нахиирдо присела на лавочку справа от Спустившейся. — На Нижнем этаже всё так же тесно? — Ну да, тесновато. Правда, уже не так. Следовавшие одна за другой войны унесли множество жизней Спустившихся, и эта кровавая жертва урегулировала численность населения. — А что будет, если людей сместить на Нижний этаж? Им ведь там тоже будет тесно теперь, когда их стало так много. Вы не думали о том, что ваша трагедия повторится с ними? — Объясни это своим неугомонным сородичам. Память бессмертных вечна. — Они мне не сородичи, — пробурчала девочка и добавила. — Я их не знаю. А они не знают меня. И не стремятся, судя по тому, что Сайтроми так ни разу и не связался со мной с тех давних пор. Я не слышала о нём уже более двадцати лет. — Да ты злишься на него, деточка, — оскалилась Юдаиф. — В оправдание твоего родителя скажу, что перемещаться между этажами — крайне тяжёлое занятие. Не веришь? Нахиирдо неопределённо дёрнула плечом. — Мост между двумя этажами нестабилен. Чем энергетически сложнее путешественник, проходящий по нему, тем меньше вероятность быть пропущенным. Как ты можешь догадаться, Костюмеры не обладают большими запасами энергии, а потому легко проходят по нему. Тем же могут похвастаться Притворщики, Наблюдатели и некоторые другие. — У меня знакомая, глазами похожая на вас, постоянно перемещается с этажа на этаж, — поделилась Нахиирдо и заработала в ответ кивок. — А Короли, значит… — Не могут пройти по мосту. Поэтому они ищут всяческие лазейки. Те ещё мастера потайных ходов. — Значит, мост — не единственный проход? — Нет, конечно. Если знать, где искать, можно найти множество дверей. Никогда не слышала притчу о том, что у океанов на дне — небо? Так вот она родилась не на пустом месте. Говорят, что, нырнув в океан, можно вынырнуть на другой стороне. Правда, раньше этого в определённой точке тебя расплющит давление, так что не советую проверять правдивость этого утверждения. — А я? — спросила девочка, упирая подбородок в ладонь, а локоть — в колено. — У меня тоже возникнут трудности, если я пойду по мосту? — Возможно. Учитывая твои гены, я бы даже сказала, что это наиболее вероятно. Так что прекращай жалеть себя и радуйся, что вообще знала отца. Сайтроми взял на себя ненужное обязательство, когда связался с тобой. Возможно, добавила Юдаиф уже про себя, он тоже увидел брешь в непогрешимой структуре Мироздания и решил проверить, куда это приведёт. Если, конечно, вспыльчивый Король верил в это. Иногда старушке казалось, что старшие Спустившиеся ведут себя, как неразумные дети, а иногда, что они очень мудрые — настолько, что никто не понимает их действий. — Почему вы пришли жить сюда? Вас тянет к корням? — вывел её из задумчивости мелодичный голос Нахиирдо. Он напоминал глубокий, проникновенный голос Сат’Узунд, что было, в общем-то, совсем не удивительно. Юдаиф в который раз задалась вопросом, следует ли считать среднюю сестру тёткой или отчасти матерью Нахиирдо? Ведь раньше Сат’Узунд и Сайтроми были единым существом. — Нет, — протянула старушка. — Просто на старости лет захотелось тишины и покоя, а внизу слишком шумно и толписто. — Вас не беспокоят представители Lux Veritatis? — Я стараюсь быть незаметной. Не хватало только, чтобы они прознали, какой способный иллюзионист бродит у них под носом. Хозяйка заброшенного города любила нахваливать себя, и она имела на это право. Юдаиф плела просто невероятные иллюзии. Ей удавалось дурачить девочку, даже когда та была готова к этому. Сколько Нахиирдо ни старалась, ей не удавалось отличить обман от реальности, и её злило, что многохарактерная фокусница каждый раз умело подшучивала над ней. В основном в мелочах, так что гостья больше не пугалась до помешательства. Так, однажды несуществующий дождь вынудил девочку просидеть под крышей весь день, что немало повеселило Юдаиф. В остальном же переносить нрав старухи было несложно. Нахиирдо терпеливо и с почтением относилась к немолодой женщине и её причудам. Она даже привыкла к несмолкаемой музыке, звучавшей тут и там как будто в воздухе, хотя и было известно, что её производили незатейливые механизмы. А перепады настроения и смена масок даже стали радовать девочку. Очевидно, что у Юдаиф не было психических отклонений, ибо она сохраняла целостность рассудка, и оттого её манера поведения становилась ещё привлекательнее. Нахиирдо привыкла жить в заброшенном городе. Ночь она проводила в наиболее сохранившихся домах, а днём помогала старушке с её импровизированным огородом, который и кормил их. Юдаиф развела его недалеко от родника, но овощи всё равно росли плохо. — Почва сухая. И в этой местности прохладно для ваших теплолюбивых сортов, — осматривая кусты, говорила Нахиирдо, но её знакомая только упрямо мотала головой. Вот стукнуло ей в голову выращивать именно их, и хоть солнце не свети! — Я скучаю по лепке из глины, — пожаловалась как-то девочка. — Всё же это было умиротворяющее занятие. — Возиться с землёй ничуть не хуже. Немало времени потребовалось не только на то, чтобы гостья научилась прислушиваться к хозяйке, но и стала доверять её житейской премудрости. Юдаиф заключила, что авторитетов в прозаичном существовании Нахиирдо было немного, всё больше ей попадались сомнительные личности, и потому девочка с большим трудом привыкала к новым знакомым. Старушка выдержала испытательный срок и гордилась этим. Только после этого она предложила дочери своего Короля то, что давно зрело в её мыслях. — Если фокусник долго не практикуется, он начинает забывать основы своего ремесла. — Нет никакого ремесла. Всего лишь крошки, осыпавшиеся с пышного пирога, — устало проговорила Нахиирдо. — Ох, карата, мне больно слышать эти жалобы. Понимаю, это звучит лицемерно, так как я тоже часто жалуюсь на боль в спине, плохую погоду, вялые овощи… Заштопывавшая платье девочка уколола палец и теперь держала его кончик во рту. Снисходительный тон Юдаиф неприятно удивил её. — Но мои жалобы мелочны и всегда бьют в разные точки, а потому не создают рябь, — продолжила свои метафоричные объяснения старушка. — Твои же глубоки и настойчивы, как рудокоп, бьющий киркой по конкретному камню. Эти жалобы скоро достигнут слушателя, который не умеет утешать, но всегда предпринимает действия, чтобы умалить рябь на воде, и едва ли они будут полезны именно тебе. — Извините меня, Юдаиф, я сегодня вас почти не понимаю… — но на самом деле Нахиирдо догадывалась, куда клонит старушка, и этот разговор ей был заведомо неприятен. — Всё ты понимаешь, дитя, — хитро прищурилась Спустившаяся. — Твоя главная проблема в неспособности принять себя такой, какая ты есть. Ты чувствуешь внешнее давление, начинаешь замыкаться в себе, но это не помогает. Тебя разрывает на две половинки, и ты мнишь себя неполноценной и омерзительной. Потом обижаешься на несправедливость мира и жалеешь себя. Со временем Вселенная решит, что роль жертвы тебе нравится, и будет создавать ещё больше поводов для обид и жалоб, — Юдаиф протянула девочке мазь от ран, но та помотала головой. — Ты думаешь, наверное, что я призываю тебя сражаться за свои права. Это тоже неверный путь. Если ты бросишь вызов миру, он примет его и начнёт драться в ответ. Тебе же это не нужно. Просто прими себя такой, какая ты есть, как бы заезженно это ни звучало. Ты почувствуешь, насколько легко тебе станет после этого. Не надо бороться с наследством, ведь в том, что ты и человек, и Спустившаяся, есть свои преимущества. А теперь, — старушка прихлопнула в ладоши, — вернёмся к твоим талантам. С белым огнём я ничего не могу поделать, ибо данные способности за пределами моего разумения. Но твои игры с чужими мыслями мне близки. Мой сын баловался тем же. — Служитель ордена Лангзам сказал мне, что после длительной тренировки я смогу не только временно путать мысли людей, но и выхватывать некоторые образы из их сознания, — вспомнила Нахиирдо. — И он прав. Вот только длительные тренировки не обязательны. Корень успеха не в продолжительности, а в умение сосредотачиваться. Не знаю, какие тренировки проходят современные молодые служители, но я могу научить тебя тому же в более сжатые сроки. — Правда? — воодушевлённо воскликнула девочка, но тут какая-то неприятная мысль омрачила её личико. — Как-то слишком хорошо вы это описываете… — Ты не веришь мне? — наигранно оскорбилась Спустившаяся. — Во время войны я своими иллюзиями вынуждала целые кордоны складывать оружие и идти на поклон нашим генералам! Мне ли не знать, что такое обман сознания? Нахиирдо выдавила оптимистичную улыбку, соглашаясь на эксперименты старушки. В конце концов, кто ещё возьмётся за её обучение? Она не раз думала, что было бы, если б она нагнала Рандарелла и дала согласие вступить в орден. Как бы тогда повернулась её жизнь? Не совершила ли она ошибку, не пойдя той же тропой, что её друг и его товарищи? Душа её противилась примерять на себя роль служителя, пропитанную всеми возможными предрассудками против Спустившихся. Но Нахиирдо очень хотелось быть как можно ближе к Рандареллу. Мысль о том, что возможность увидеть его снова с каждым днём утекала сквозь пальцы, ранила её. Девочка медленно старела. Через пять лет после их последнего свидания она будет выглядеть едва ли старше шестнадцати, в то время как юноше стукнет двадцать. А ещё через столько же, когда по внешним параметрам она почти догонит его призрак пятилетней давности, ему будет уже двадцать пять. И чем дальше, тем заметнее будет становиться разрыв в их возрасте. Как она сможет объяснить это ему? Люди не умеют замедлять старение, если только они не входят в особый круг служителей Lux Veritatis. Необходимость расстаться с Рандареллом навсегда убивала радость в душе Нахиирдо. Из этого тупика был всего один выход, но он пугал девочку до дрожи. Она даже думать не хотела, что ей придётся раскрыть Рандареллу секрет своего происхождения… И одновременно жаждала этого. Она мысленно смаковала самый благоприятный исход своего признания, в котором юноша с пониманием и удивлением относится к правде о нечеловеческой сущности Нахиирдо, закрывает глаза и на родство с Сайтроми, и на белый огонь, потому что она в первую очередь его друг. Они обнимаются и больше никогда не расстаются. Но потом эта светлая мечта ломалась на куски, вытесняемая пессимизмом, и дурная привычка роптать на свою половинчатость и жестокость реальности выпархивали на передний план. И девочке становилось просто горько осознавать тщетность продуманных речей и визуализации будущей сцены. Кого она обманывает: этого никогда не случится. Первым делом Юдаиф заставила гостью подолгу сидеть на месте и во всех деталях представлять те или иные предметы. — Иллюзия то или образ в чужой голове, он не будет правдивым, если ты сама не веришь в его материальность, — объясняла Спустившаяся. — И ты не поверишь в него, пока не научишься рисовать идеальный шаблон в своих мыслях. Попробуй представить вазу. Представила? Я тебе сразу скажу, что ты представила блёклый полупрозрачный образ. Рассмотри его хорошенько, — Юдаиф с удовольствием заметила, как напряглась её ученица. — Какого цвета ваза? Из чего она слеплена? Или, может, она выкована из металла? Какая она на ощупь? Чем пахнет? Есть ли на ней трещинки или вмятины? Ты должна видеть и чувствовать всё, будто воображаемая тобой вещь реальна. И чем быстрее ты собираешь воедино все детали одного образа, тем целостнее и достовернее выходит картина. — Как это повлияет на моё умение спутывать чужие мысли? — Ты не совсем спутываешь их, ты просто уводишь поток мыслей человека в иное русло. Но ты не контролируешь то, что он видит, это получается спонтанно. Однако ты можешь развить эту способность и проектировать в чужой голове свои мысли. Это будет временным помутнением, и человек всё равно вернётся к первоначальному течению мыслей, но моменты таких замешательств можно использовать себе во благо. Овладев в совершенстве этим приёмом, ты без труда научишься делать обратное — выхватывать обрывки образов из чужих голов. Так, Нахиирдо не проводила и дня без того, чтобы вызывать перед мысленным взором те или иные предметы и детально изучать их. Она напрягала фантазию, рецепторы, память, пытаясь узнать о воображаемом предмете всю возможную информацию. От простых вещей, вроде яблок, кувшинов, стульев, она перешла к более сложным, а затем к абстрактным. Однажды Юдаиф потребовала представить событие вместо предмета. — Человек получил письмо третьего дня месяца, а тебе надо спутать его мысли, чтобы он забыл дату. Если в его памяти будут плавать два числа, он не сможет точно сказать, какое из них правильно. Что ты сделаешь? — Буду внушать ему другое число, — сказала девочка, представляя календарь. — Неверно! Этого мало, чтобы повлиять на мысли человека, — осадила её старушка. — Ты должна представить само письмо, а если точнее, конверт. А для этого ты должна знать, как выглядит настоящий. Если человек получил письмо в конверте из дорогой голубоватой бумаги, а ты представишь потёртую и пожелтевшую, он решит, что это мысль о другом письме, полученном в другое время, что совершенно неважно. Ты должна соединить в его голове мысль о получении нужного письма с конкретной датой, но другой, ненастоящей. Это собьёт его с толку, и человек не будет помнить наверняка, какая из двух дат настоящая. Тренируйся. Нахиирдо послушно выполняла шаг за шагом, веря в опыт Юдаиф и её знания. Порой ей казалось, что простое «воображательство» не принесёт никакой пользы, но перебарывала нарастающее недовольство. Она полагалась на метод старушки, даже если свойственные молодости горячий нрав и упрямство подталкивали её противиться чужим советам. Со временем девочка научилась моментально вызывать в сознании образы любой сложности. Они были настолько детальными, что даже самой Нахиирдо казались живыми. Когда она закрывала глаза, она видела их точно наяву, как если бы в темноте её век существовал другой, не менее материальный мир. Юдаиф не торопилась хвалить ученицу, только задумчиво поглаживала концы платка, однако её успехи радовали старушку. Она возилась с гостьей не ради неё самой, а ради двух скребущих её бестий: чувства неудовлетворённости после того, как не удалось слепить из сына то, что она планировала, и вины перед Королями. Первого зверя Юдаиф хотела откормить осознанием своей значимости как учителя. Второго она стремилась если не изничтожить, то хотя бы немного задобрить. Старушка догадывалась, что мало кто сейчас вспоминает её дезертирство. Но назойливое, почти параноидальное желание доказать Королям, хотя бы одному, пускай только Сайтроми, что она лояльна к своему народу, что старается принести пользу, сподвигало её на безвозмездную помощь Нахиирдо. — Теперь тренируйся с ними, — подводя к девочке своего странного пса, сказала Спустившаяся. Зверь послушно следовал за хозяйкой, лениво волоча по земле спинные отростки. Его длинная свалявшаяся комками шерсть просила ножниц. Всего таких питомцев у Юдаиф было четверо, но имён удостоились почему-то только двое. Сейчас Нахиирдо видела перед собой самого старого из них, красовавшегося внушительным шрамом на половину морды. — Вы уверены в этом? — давая хищнику обнюхать ладонь, промямлила девочка. — Что можно внушить собаке? — Они не собаки, сколько можно это повторять? Настоящее название этих зверей Нахиирдо до сих пор не могла выговорить, а потому именовала их просто «псами». — Разум у зверей не такой острый, но это не значит, что они не думают вообще. Тебе будет проще начать с них, — Юдаиф похлопала ученицу по плечу, лучезарно улыбаясь, и бодро зашага прочь. — А что вы посоветуете мне им внушать? — бросила вдогонку девочка. — Да что-нибудь. На твоё умозрение. Нахиирдо опустилась на корточки и, обхватив руками морду зверя, заглянула в его доверчивые тёмные глаза. — Ну и что мы с тобой будем делать? «Пёс» улёгся на землю, и девочка облокотилась о его массивное мускулистое тело. И незамедлительно дала ему кличку «Диван» за схожесть с мягким предметом мебели. — Может, внушить тебе, что поблизости бродит чужак? — вслух рассуждала Нахиирдо. — Ты вскочишь, оскалив зубы и приняв позу атакующего, а потом поймёшь, что тебе показалось. Но по твоей реакции я узнаю, что ты увидел этот образ. Нужно было вспомнить, как она путала мысли людей. Пускай на секунду или две, но у неё это получалось. В последний раз девочка проделала этот фокус со Скууфтом, после чего у неё разболелась голова. Вспоминать об этих Спустившихся всё ещё было тяжело. Гаже всего было от осознания, что Нахиирдо внесла лепту в их истребление. Сожжённые ею малыши Скууфтов приходили ей в кошмарах в виде крохотных белесых ручек, высовывавшихся из-под груд тряпья. Стараясь не отвлекаться на посторонние мысли, девочка приступила к тренировкам. Животное или нет, но внушить этому беззаботному существу что-либо оказалось не так просто. Спутать его мысли, может, и не составило бы труда, но по отсутствующему выражению «пса» сложно было понять, видел он что-то другое или нет. Нужен был конкретный образ, вживлённый в его головушку, который заставил бы его вскочить с места, или зарычать, или броситься наугад вперёд. И именно это было самым сложным. Что же она будет делать с людьми или Спустившимися? Когда Диван поднялся на лапы и засеменил куда-то, Нахиирдо обрадовалась, что у неё получилось. Но вскоре она поняла, что ему просто надоело лежать и он побежал по своим делам. Девочка ходила за ним весь день, а потом следующие, и следующие, и следующий…