Шесть с половиной ударов в минуту

Глава 16.1 Сат’Узунд «Пока блуждает по Лесу в естественных потёмках, имея перед глазами миллион тропинок во всевозможные стороны, не знает девочка, где кончается Горизонт и начинается Свобода. Всюду простирается Лес, и нет ничего, что было бы не Лесом. Лес есть само естество мира. Лес — душа и сердце заплутавшей реальности для потерявшихся девочек. Дрозды давно выклевали ей глаза, а в горло и нос набилась дорожная пыль. Девочка беспокоится лишь о том, как ей запустить механизм в груди, когда он остановится, и как выйти из Леса, конца и края которого нет. Глупые белки и несмышленые дятлы смирились со своей сопричастностью к Лесу, но не она. Рано ей срастаться корнями с ближайшими деревьями, рано вплетать волосы в ветки кустов, рано разноситься по Лесу опавшими листьям. Вот приходит она к старому дубу, на котором сидит мудрый ворон. «Скажи, как мне выйти из Леса?» «Из него нельзя выйти. Лес — это твой мир, заблудшая душа» Не устраивает девочку такой ответ. Жалеет её ворон и предлагает на выбор шесть предметов, каждый нужный для безопасного достижения края лесного. Но предупреждает мудрая птица, что взять разрешено лишь один из них. Смотрит слепо девочка на дары: ключ, карта, лук со стрелами, лампа, котомка с едой да монетка непонятная, рисунок на которой стёрся от времени. «Как необычно! — говорит девочка. — Для чего нужен этот ключ? Неужели он от того дома, возле которого я умерла в прошлый раз? Теперь-то я отопру дверь и попаду внутрь!» Равнодушно ворон смотрит на неё. Берёт девочка ключ и идёт дальше. И приходит к дому, дверь которого заперта, а окна — наглухо заколочены. А ведь наверняка внутри есть и огонь, и пища, и ночлег. Отпирает девочка ключом дверь и входит внутрь. Вот и камин горящий, и запахи аппетитные витают в воздухе, да живность мелкая хозяйничает по углам. Не замечает девочка дыру в полу, проваливается в неё и разбивается. Не знала она, что недостаточно предвидеть дом и ключ к нему. Не всегда очевидная дорога ведёт в правильную сторону.

Притча о Лесе. Минута вторая»

Покуда слёзы неба не орошат землю ласковой влагой, не вытянутся тонкие талии деревьев. Покуда не запляшут разноцветные наряды стройных великанов, не запунцовеют гладкобокие плоды. Покуда не повиснут гроздья на ветках, словно склонившиеся деточки в красных платках, не разлетятся по миру свиристели, исклевавшие крохотные рубины. Покуда птицы не машут крыльями хотя бы в двух частях света, не передаются знания между ними. Несложная цепочка естественного поведения, заложенная природой в механизмы всего сущего, лежит на поверхности или прячется от посторонних. Всё это Сат’Узунд зрит взором не внешним, но внутренним, доступным немногим душам мира. Там, где край ветки приветливо машет прохожим, она видит корни. Там, где несмелая рябь расходится кругами, она замечает танцующий ил. Там, где картина блещет красками, ей открываются первые штрихи художника. Пугает это неподготовленных, но Сат’Узунд с рождения своего привыкла к глубокому восприятию и блуждает невидимым взором там, куда иногда забредают лишь просветлённые и люди с особым даром. «В народе Спустившихся ходит присказка, что не обязательно быть святым для ношения нимба. Достаточно посмотреть на их белоснежную королеву, чьи ветвистые рога скреплены обручем, и ощущение, что перед вами божество, сложится само собой. Когда меня попросили набросать иллюстрации для одной Священной книги, служители потребовали опустить эту занимательную деталь во внешности Сат’Узунд. Не престало демону выглядеть так, будто сама Терпящая одарила её ореолом святости» Мир — набросанные друг на друга образы, прыгающие в глаза своей яркой привлекательностью. Как отвлекают порой эти радужные картины от выкапывания клада, погребённого под ворохом пёстрого великолепия. Тем счастливее слепая Королева, не способная видеть эти помехи. Ей доступно лишь то, что нужно, и в том количестве, в каком нужно. Вероятно, именно благодаря своему отточенному внутреннему взору она единственная, кто может поймать тень Его и Её — едва заметный отпечаток присутствия Неизвестных в прогалинах пространства и времени. Но как этого, на самом деле, много! «Слышал, что королева Сат’Узунд созвала каких-то Наблюдающих или Наблюдателей… Бездна их забери, что это ещё за фокусы? Неужели она верит, что мы ещё можем наладить отношения с этими глупыми фанатичными человечишками? Как наивно! При всём уважении к мудрости королевы, иногда мне кажется, что Сат’Узунд видит какие-то утопические дали, а не Истину» Любое живое существо — это поверхность пруда. Оно отражает окружающее, но искажает его на свой лад, показывает не совсем правильным. Ведь ни один пруд не осознаёт, что небо лазурного цвета, а не грязно-серого или изумрудно-коричневого. И ни один пруд не верит, что склонившиеся над гладью деревья вовсе не такие мутные и бесконечно далёкие, как мерещится. Если оторвавшийся от отчей связки лист упадёт на него, побежит рябь. Если бросить камень, произойдёт то же самое. Сат’Узунд — это поверхность, покрытая непреходящей коркой льда. Лист заскользит по ней, но не оставит волнения на воде. Камень отскочит, не имея возможности проникнуть вглубь. Очевидно, лёд также неправильно отражает образы мира, ведь, по сути, это та же стихия, только застывшая навечно в твёрдой, непоколебимой форме. Даже Сат’Узунд с её внимательнейшим взглядом не способна познать законы Мироздания. Но из всех живых существ она стоит на ступеньку выше на пути к этому. «Насколько страшно вести переговоры с Хатпрос, Сайтроми или Хат’ндо (я не говорю уже о Цехтуу, которая ни одну встречу не в состоянии обойтись без разрушений), настолько же радостно встречать Сат’Узунд. Неудивительно, что её воинственные родственники-бестолочи посылают именно её! Она терпеливо выслушивает предложения, поворачивая жуткое лицо без глаз в стороны говорящих, как будто может видеть их, неторопливо рассказывает, с чем согласна, или, не повышая голоса, объясняет, с чем нет. Я бы назвал Сат’Узунд самой безобидной из Шести, если бы не знал, что именно она читает варианты развития событий. Поговорив с нами, она заранее знает всё, что мы сделаем в будущем. Это не похоже на способность её брата, Сайтроми, видеть людей насквозь. Она так делает не с людьми, а самой ситуацией и будущими вариантами её развития. <…>Ну вот, я теперь уже и сам не знаю, предпочитаю я беседовать с грубой, но бесхитростной Цехтуу, или же с уравновешенной, но догадливой Сат’Узунд» Изящно струится белое платье, закручивая складки в хоровод. Бледная кожа Королевы вторит сему оттенку. Весь облик Сат’Узунд словно стремится соответствовать тому серебряному пламени, что вьётся в душе её. Олицетворением спокойствия и мудрости являются её черты, такие же глубокие, как и мысли. Не все сородичи Королевы, наблюдая за её терпимостью, сохраняют в себе оную. Не нравится им её всепрощающая снисходительность к врагам Спустившихся, попытки принять их такими, какие они есть. Наибольшая пропасть в характерах приметна у Сат’Узунд и Цехтуу. Старшая сестра, без сомнений, любит среднюю, но не проходит и декады, как они в сотый раз расходятся во мнениях. Другим несовместимость жизненных принципов сестёр идёт на пользу, поскольку они оглядывают предмет спора сразу с двух, почти противоположных сторон. Трепетнее всех к носительнице «нимба» относится Сайтроми, ибо Сат’Узунд — не что иное, как часть его самого. Некогда единые телом и духом, они понимают друг друга с полуслова. По слухам, остальные разделившиеся не сумели достичь такого согласия между собой. «У меня душа ушла в пятки, когда мой несмышлёный малыш вдруг спросил у Королевы, почему она видит всё, но не может разглядеть Терпящую. Я, как и любая мать на моём месте, поспешила извиниться. Ведь Короли были так злы из-за недавнего поражения, а вера народа в них значительно пошатнулась, что любое, даже самое нелепое сомнение, могло быть воспринято как предательство. Но Сат’Узунд неспешно объяснила, что Терпящая за пределами реальностей. Её от нас отделяют множества стёкол, или как-то так. Да, именно так она и сказала. Стёкла, через которые не видно даже самым зорким. Кажется, ребёнка устроил такой ответ» Каскадом спадают качества и личностные приметы, заворачиваясь в петлю парадоксов. А как иначе, коли речь идёт о Шести? Будучи далёкой от вспышек гнева и противницей яростного решения конфликтов, Сат’Узунд — страшнейший кошмар того, кому удастся вывести её из себя. Ведро, наполняемое капля за каплей, долго висит на гвозде, однако больнее бьёт по голове, когда срывается. Неожиданным и мощным рывком взвивается пламя, без жалости и сострадания сжигая обидчиков. Но следует помнить, что не пинки и не словесные проклятья расшатывают гору. Для этого требуется что-то значительно серьёзнее. «Мораль сей сказки такова: помните, дети, что живёт в этом царстве Тьмы злая уродливая королева по имени Сат’Узунд. Она всегда знает, когда вы плохо себя ведёте: грубите родителям, не слушаетесь старших братьев и сестёр, забываете молиться Терпящей, бегаете на речку или в лес вместо утренних служений в церкви. Отвратительная королева всё видит и слышит. И самых непослушных она забирает в своё тёмное логово, где несчастные души работают днями и ночами на ленивую королеву» Поэтична и чутка натура Сат’Узунд. Среди сестёр своих она — само воплощение женственности. Будто эта обманчиво хрупкая на вид фигурка была рождена для того, чтобы позировать скульпторам и танцевать на баллах. Но и тут не всё так тривиально, как могло бы показаться. Красота всегда остаётся критерием сугубо относительным, что бы там ценители изяществ ни говорили о высшей степени прекрасного. Сат’Узунд хороша в сравнении с братьями и сёстрами, но мало кто среди людей и даже Спустившихся описал бы её внешность словом «красивая». Вот уж ирония из ироний. Несколько национальных произведений искусства, такие как картины и скульптуры из камня, принадлежат Сат’Узунд. Пока её братья и сёстры проявляют таланты в стратегии, иллюзиях, химии и алхимии, механике и других сферах, спокойная Королева рождает красоту красками и молоточком. Неторопливо, сосредоточенно движет она руками, превращая грубую материю в неиссякаемый источник вдохновения последующих поколений Спустившихся, внося изумительные краски и глубину в серость безобразной плоскости холста. Кажется, будто Королева вовсе не злится на Создательницу, отзывается о Ней если не ласково, то и не дрожащим от гнева голосом. Но среди сородичей она меньше всех верит, что Терпящая когда-либо вернётся. Возможно, Сат’Узунд зрит неприглядную правду о Ней и, не способная описать чувственный опыт, смиряется с положением дел. В конце концов, зачем Шестерым Королям нужна Мать, когда они есть друг у друга? «Сат’Узунд не может потеряться в бесконечном Лесу. Для всех Лес — это лабиринт с миллиардом дорог, которые переплетаются друг с другом и ветвятся на миллиарды более мелких. Но Сат’Узунд видит их все. И даже если эти дороги не приводят к выходу из Леса, она знает, какую выбрать, чтобы создать свой собственный путь и пересечь Горизонт. Для неё Лес — открытая книга, которую она читает, даже не имея глаз» Глава 16.2 Преследователи Я затаилась, но они определённо знали, где нужно искать. Умелые ищейки взяли след и обнюхивали каждый уголок. Возможно, они были настроены на биение сердца или запах пота жертвы. В любом случае, спрятаться от них практически нереально. Сколько времени я вот так убегала? Сутки или более? Неужели церковники столь быстро определили, кто лишил их одного из драгоценнейших служителей? Хотя что там гадать? Глупая девчонка, ты думала, что умнее всех! Но всё слишком очевидно, и эта очевидность тоже очевидна, каким бы плеоназмом это ни прозвучало. Итак, у нас есть труп, поджаренный до золотистой корочки. А поскольку он есть не где-то, а в доме кожевника, следует использовать эту хрустящую запёкшуюся часть для отделки новой сумки какой-нибудь гонявшейся за модой леди. Нет, это не та мысль. Ещё у нас есть внезапно пропавшая девушка Умфи, которую после разговора с другом-служителем никто не видел. И пусть доказать, что эта подозрительная девица и есть та ненормальная, устроившая пожар в доме кожевника, почти невозможно, вероятно, она ею и является, раз вот так взяла и исчезла! Очевидно? Не то слово! Или всё было ещё хуже, и огонь не успел разгореться. Брошенное окровавленное платье обнаружили, и сразу стало понятно, кто поджигатель. А ещё убийца. Я согласна на оба этих звания, лишь бы люди не догадались о третьем и самом главном: полудемон. Фу, какое некрасивое наименование… Несмотря на абсурдность мыслей, мне было далеко до истерики. Но в голове в самом деле что-то перемешалось. Несомненно, гнавшиеся были представителями Церкви. Я успела разглядеть их рясы и расслышать обращения. Эти братья совсем не вовремя настигли меня в лесу спустя всего несколько часов после того, как я выбралась из города. Уже прознали об убийстве? Да ребята хуже лютых головорезов, хватающихся за дорого оплачиваемое дельце! Хотя чего я ещё ожидала? Это же Церковь, чьи верные псы с детства натренированы бросаться на демонов и других врагов человечества и без капли сострадания разрывать плоть грешников. Сейчас их острые клыки клацали опасно близко от моей шеи. Преследователи загнали меня в какую-то канаву, ведущую в подземелья. Пробежавшись по грязным искусственно созданным коридорам, я с удивлением отметила, что это была самая настоящая канализационная сеть. Не думала, что где-то ещё, кроме крупных городов Королевств, люди строили подобные туннельные помещения. Спустя несколько минут мальчишеский наряд промок насквозь, а всё тело пропахло смрадом и отходами. Кепка потерялась по дороге, и укороченные волосы лезли в глаза. Однако неудобства не казались нестерпимыми, потому что надо мной нависла опасность. Лишь она одна занимала мысли и подгоняла вперёд, глубже в эту вонючую дыру. Я твёрдо решила не даваться им в руки. Та же жажда жизни, толкнувшая меня на убийство, запрещала останавливаться и просить о милости. Пока не упаду замертво от усталости, не замедлю шага! Я слишком дорого заплатила за собственную свободу. Слишком… Иногда в темноте опущенных век мне являлся мираж. Он воплощал в себе все горести и муки моего выбора, жестоко напоминал о несправедливом перевесе одной из чаш весов. Я воочию видела Рандарелла, как если бы он стоял прямо передо мной. Достаточно вытянуть руку, чтобы коснуться его острого плеча или упрямо поджатых губ. Но это была иллюзия. И она отворачивалась от меня, демонстрируя выпирающие позвонки и широкие плечи. Но не для того, чтобы выразить презрение. Этот навеянный ветром сожалений Рандарелл, следуя примеру настоящего, не был способен выказывать гнев или неприязнь. Он отворачивался от меня, чтобы загородить грудью от надвигавшейся угрозы — смерти. Ведь он ставил мою жизнь превыше своей. Хотелось бы сказать, что поступила бы так же. Но, выбирая между ним и своей свободой, я поставила последнюю выше моего драгоценного друга. Поставила себя выше него. Хорошо же отплатила, ничего не скажешь! Этот мимолётный образ продолжал непоколебимо закрывать меня собой, и оттого становилось ещё гаже на душе. Я бросалась к возмужавшему телу Рандарелла и повисала на его шее, слёзно моля простить меня за сделанный выбор. Пусть и осознавала, что поступала бы так снова и снова, имей волшебную способность возвращаться в прошлое. Но это не означало, что я не раскаивалась. Нет, на Ташефа и умерщвлённую дружбу Зрячего с Рандареллом мне было плевать. В моей руке увял не самый привлекательный цветок, ну и что? Вон их сколько, целое поле. Обидно становилось за мои зародившиеся крепкие отношения с Рандареллом. Я видела, как они созревали, лелеяла их, осторожно поливала для роста. А потом закопала тонкий стебелёк обратно. Нет, даже хуже — сожгла вместе с горшком. Только это я и умела: испепелять всё, чего касались руки. Семейная особенность, полагаю. — Ты просто не доверяла мне, — говорил иллюзорный Рандарелл, и мне приходилось сдерживаться, чтобы не моргать и не видеть его искажённое в гримасе осуждения лицо. Нет, всего лишь не успела подготовить к правде. Меня разоблачили так быстро, что единственным возможным выходом стало стремительное нападение. Означало ли это, что во всём виноват Ташеф с его несвоевременными угрозами? Или Рандарелл, который не проболтался заранее, что парень — Зрячий? Или сама я, разомлевшая в лучах внимания дорогого человека и потерявшая бдительность? — Раньше надо было соображать, — юноша печально качал головой и отстранялся, когда я пыталась ухватить его за запястье. — Я надеялся, что отныне и навсегда мы будем вместе. — Я тоже! Идти бок о бок с тобой было моей мечтой, — слизывая солёную влагу с губ, шептала я. — Всегда вместе преодолевать тяготы и бремя жизни. Мы дополняли бы друг друга. Я охлаждала бы твой неугомонный пыл, а ты вселял в меня оптимизм. Грезила вечерами, что мы… Я споткнулась и хлюпнулась в ржавую лужу. И только тогда поняла, что уже несколько секунд брела наугад с закрытыми глазами, в полудрёме. Холодный душ немного отрезвил разум. Невдалеке послышались голоса и шлёпанье ног по воде. Они близко. Вопреки громким обещаниям не сбавлять темпа до самого забвения, начинала клевать носом и едва волочила ноги. Проклятые штанины набухли, и я путалась в них. Грязь, казалось, приросла к коже, которая отчего-то зудела в нескольких местах сразу. И ещё я заплутала в бесконечных туннелях, так что, даже если преследователи потеряют мой след, мне нескоро светит отыскать выход наружу. — Она где-то рядом! — донеслось сзади. Служители перекидывались банальными репликами, но иногда до слуха долетали обрывки знаменательных фраз, которые подсказывали, куда лучше не сворачивать и когда следует ускорить шаг. Один раз мне как будто послышалось имя «Катрия», но без контекста проверить достоверность было трудновато. Да и акустика канализации оставляла желать лучшего, так что всё это, скорее всего, являлось слуховым обманом. В изнеможении я присела на каменный пол и прикрыла глаза. И снова из черноты выпрыгнул Рандарелл, увлекая меня за собой. А потом как будто вспоминал, что его подруга — предательница, и озадаченно замирал. Он так и будет мучить меня, прокручивая в моей черепушке невозможный сценарий? Когда я уходила из мастерской, внутри пульсировала решимость, а молоточек в висках подгонял сбежать с места преступления. Всё происходившее тонуло в молочной дымке, словно случившееся — лишь сон. Я действовала как по инструкции: заставить доносчика молчать, избавиться от улик, избавиться от тела, скрыться. Хладнокровно, спонтанно, непреклонно. И только сейчас мне стало по-настоящему горько от потери Рандарелла, которого, возможно, не суждено увидеть уже никогда. Даже перспектива всю оставшуюся жизнь скрываться от церковников так не угнетала, как расставание с юношей. От Lux Veritatis, на худой конец, можно сбежать на Нижний этаж, с усмешкой подумала я. Или прятаться в заброшенном городе вместе с Юдаиф. Ей ведь как-то удавалось отгонять от себя любопытных и не попадать под внимательный взгляд воинствующей стопы Церкви. Но успокоится ли моя душа, или я так и буду искать встречи с другом, надеясь однажды вернуть теплоту наших отношений? Возможно, его, простого служителя, даже и не посвятят во всю правду. Рандарелл никогда не узнает, кто убил его товарища, потому что остальные скроют факт существования невероятной дочери Сайтроми. Да, такая новость обязана напугать простой люд, а оттого её сохранят в тайне. Меня казнят по сфальсифицированным обвинениям, в которые хорошо знавший меня Рандарелл никогда не поверит. Для него девочка Умфи останется чиста. Но так ли это будет важно, если я окажусь мертва? — Да замолчи! — зашипела я, впиваясь в виски. Проклятый наездник топил меня в панике. То ли ему не нравились узкие туннели, то ли пугала погоня. — Ты мешаешь! Голосов давно не было слышно. Я расслабилась и села удобнее, облокотившись о холодную стену. Под ногами шныряли крысы, некоторые достаточно крупные. Они бесстрашно пробегали мимо самых мысков, показывая, кто тут настоящий хозяин. На противоположной стене висело подобие указателя, который в этом царстве поворотов и развилок выглядел сущей насмешкой. На нём значилось: «Тебе не туда». На самом деле у меня всегда имелся козырь, о котором я редко вспоминала. Обычно он всплывал в сознании в спокойные и мирные дни, когда использовать его не возникало необходимости. Имя ему Тигоол. Я задолжала ей желание, а она мне — его исполнение. Если бы хватило дальновидности, я бы ещё в городе Юдаиф вызвала девушку и попросила доставить прямиком в Байонель. И никаких опозданий! Возможно, Рандарелл в то время ещё не прибыл на остров, зато установленный Сайтроми лимит не был бы нарушен. Всё сложилось бы иначе. Бросая взгляд в прошлое, я понимала, как много возможностей оказалось упущено из-за банальной забывчивости. Тигоол, конечно, не всесильна, но на многое способна. Разумней было попросить Спустившуюся найти Рандарелла вместо того, чтобы баловаться со спицами. Я могла потребовать закинуть Ташефа на Нижний этаж, и тогда бы парень прослыл пропавшим без вести. Но потраченную единицу в уравнение уже не вписать, и сейчас или в любой другой важный момент у меня не оказалось бы этого замечательного желания. Однако… когда я позвала Тигоол, она не явилась. И это оказалось как нельзя некстати. Если выяснится, что Спустившаяся ушла на покой, пару лет назад выполнив все условия наказания, и теперь нежилась на солнышке возле дома, я буду негодовать и требовать возместить ущерб! Напишу жалобу самой Цехтуу… если выживу. Я пробовала снова и снова, отказываясь верить, что моя ворчливая знакомая действительно не слышит, а не игнорирует в излюбленной манере. Где она и чем занята в эту минуту? Снова застучали подошвы, и я заторопилась с насиженного места. Отпускать меня так легко не собирались. Тогда им придётся ещё изрядно побегать, прежде чем жертва попадётся в капкан. «Не сворачивай» гласила надпись на указателе, и я покорно пошла вперёд. И вскоре упёрлась в тупик. Невероятно… Либо тут долгое время жил шутник (или разумный хищник), заманивавший любопытных зевак в ловушку, либо строители туннелей прибивали таблички в пьяном вдрызг состоянии. — Вот она! — крикнули совсем рядом. Я в ужасе заметалась на месте, ища хотя бы крохотную лазейку. Мою ногу обвило что-то колючее, лишая равновесия. Золотая цепь! Точно такая же сковывала Сайтроми в Байонеле, причиняя ему страдания! На лбу выступил пот, когда я заметила, что цепь не оплетала мою лодыжку, как поначалу казалось, а проходила сквозь неё! Выскочивший из-за угла служитель рванул её на себя, и я плюхнулась на пол. Вот и допрыгался зайчик… — Скорее, я один её не удержу! — крикнул мужчина, и в его голосе отчётливо слышались высокие испуганные нотки. Он боялся меня? Правильно, таких следует страшиться пуще ночных кошмаров! Я сосредоточилась и попыталась проникнуть ему в разум, но цепь вдруг полыхнула таким ослепительным светом, что в глазах заплясали разноцветные пятна. Попытки вытащить её из ноги приводили к тому же результату: резкая вспышка и боль во всём теле. — Не выйдет. Магия Церкви сдерживает твои природные способности, — оскалился служитель, чувствуя себя более уверенно, пока его жертва беспомощно билась в путах. Если драться не получается, нужно бежать дальше. Я приметила в стене небольшую щель и рванула к ней. Цепь поначалу поползла за мной, но как только я оказалась вне поля зрения ошарашенного преследователя, она отпустила. Попасть в узкий лаз мужчина не мог, и до меня долетели его гневные вопли. Выбравшись с другой стороны, рухнула возле стены. Лодыжка нестерпимо болела, но когда я закатала штанину и осмотрела место раны, увидела лишь гладкую кожу. Никакой крови, никаких порезов. При этом ногу жгло изнутри, как будто неосторожные посетители забыли потушить пожар. Повезло ещё, что служитель был один. Подоспей его братья чуть раньше, меня нашпиговали бы этим магическим золотом по самое горло. Они подготовились. Знали, к каким фокусам я могла прибегнуть, и всё рассчитали. Но в этом не было смысла. Если церковники гнались за мной, потому что я убийца Зрячего, то почему применяли те же способности, что и против Сайтроми? То ли золотая цепь стандартна для ловли демонов, то ли служители откуда-то узнали, что их зверь особой породы, для которой требуются специальные сети и капканы. Но если так, кто мог им сказать? Я с трудом поднялась. Щель в стене привела меня в какой-то закуток, но тут оказалось ещё грязнее, чем в остальных коридорах. Судя по разломанным ящикам и бочкам, беспорядочной кучей сброшенным в один угол, когда-то это место служило складом. Табличка на стене издевательски сообщала: «Это тупик». — Да неужели? — пробурчала я и едва не подскочила, когда пятку задела прошмыгнувшая мимо крыса. Совсем страх потеряли! Когда я подняла голову к табличке, к моему смятению на ней были другие слова. «Интригующий поворот». Потерев глаза, я снова взглянула на то место, но стена оказалась пустой. Мурашки затеребили по коже липкими лапками. То ли меня начинали преследовать галлюцинации, то ли я давно заснула по дороге и теперь блуждала по миру грёз, принимая их за реальность. Но боль была такой настоящей, такой ноющей и дотошной, что в последнюю версию становилось трудно верить. Справа был тупик, и я заковыляла в левую сторону, прислушиваясь к любому подозрительному шуму. Громче всех вело себя моё сердце: оно буквально разрывало грудную клетку. Боль в ноге лишь усилилась, и мне подумалось, что, вероятно, цепь порвала связки и повредила мышцы. А потом в какой-то момент стены предательски закружились, и вот я уже отдыхала на прохладном замусоренном полу. Это предел. Дальше идти нет сил. И что… это конец? Меня найдут, распластавшейся в этой канаве, скрутят и уведут в пыточные подвалы? Или добьют на месте? Вот к этому я шла всю свою сознательную жизнь? Почему так, почему здесь? Меня могли прикончить в обители Терпящей, подворотне любого города, подвале Дойри, пещере Скууфтов, разодрать на части в безлюдной степи, завалить обломками в Байонеле… Столь много сценариев, обрывающих моё существование, а ведь сколько ещё неизвестных опасностей, которые прошли стороной волею случая? Но в итоге я погибну тут, в мрачных туннелях, и никто никогда не найдёт моего тела. Превращусь в скелет, похожий на тех, что были разбросаны по всей канализации или растасканы пронырливой живностью. Их владельцы тоже удивлялись, кто придумал, чтобы они закончили свои дни тут, а не на смертном ложе в кругу плачущих родственников? Возможно, меня ещё ждала пыточная, так что рано хоронить себя. Я приподняла голову, и на глаза попалась стрелка, намалёванная на стене, и надпись: «Место отдыха тут». — Очень смешно, — выдавила я в пустоту. И та вдруг ответила мне ленивыми аплодисментами. В следующее мгновение надпись исчезла. Около стены стоял незнакомец. Похлопав в ладоши, он опустился на корточки возле моего носа и согласно кивнул: — Ну да, не очень забавно вышло. Пепельные волосы парня походили на иней. Двуцветные глаза с треугольным зрачком безошибочно указывали на его происхождение. Ресницы были по девчачьи длинными, как у куколки. В положении снизу-вверх мне показалось, что у Спустившегося чересчур узкие скулы, но то могло быть неправильное впечатление. Никогда раньше его не встречала. — Так это ты тут живёшь? — выдавила я. Незнакомец рассмеялся, обнажая белоснежные зубы. — О нет, — он переменил позу, и мне сделался виден вышитый на тунике серебряный ключ. — Я просто любознательный странник. Мне стало до безумия любопытно, чем занимаются эти копошащиеся человечки, что вызвало столь их бурную реакцию. Вдруг нашего брата бьют? Последовал за ними — и что же вижу? Полукровка. Спустившийся выглядел подвижным, в каком-то смысле даже дёрганым. Активная жестикуляция выдавала в нём натуру неусидчивую и нетерпеливую. Парень не спешил подать мне руку и помочь встать, соответственно, ему нужно что-то другое. — И есть имя у этого странника? — Есть. И даже не одно, но манускрипты выплакивают все чернила, пытаясь их стереть, — подмигнул мне незнакомец. — Ты можешь называть меня Глядящим в Душу. Ого, так я только что познакомилась с тем ушлёпком, который за три года ни разу не навестил мать. Могла поспорить, он не виделся с ней куда дольше, что ещё сильнее очерняло его натуру в моих глазах. Ах да, ещё Глядящим в Душу кликали легендарного мозголома (если этот тип не назвался чужим именем), но я отчего-то не ощутила величественности случая. — Обнимемся по случаю такой незапланированной встречи, госпожа как-то-там-зовут? — Спустившийся расставил в стороны руки. — Или дождёмся тех весёлых ребят, что носятся сломя голову неподалёку? Тебе известно, что групповые объятия сближают? И он молча воззрился на меня, лениво наматывая прядь на палец. Навязчивость этого парня действовала на нервы, и у меня даже отключиться не получалось, когда я знала, что он сидит рядом и наблюдает. — Я знакома с Юдаиф. — С кем? — Юдаиф. Твоей матерью, — я бы грозно сложила руки на груди, но поза развалившегося на животе подстреленного кролика, увы, не располагала. — Так она опять сменила имя? Так на неё похоже, — присвистнул Глядящий в Душу, но на лице не отразилось ни толики заинтересованности, словно я упомянула случайного прохожего. И снова замолчал, вальяжно закинув ногу на ногу. — У тебя ко мне какое-то дело? — Нет, что ты, милая, — скривился парень. — Какое у меня может быть дело к полукровке? Я ещё пока не опустился так низко. Хотя мы сейчас под землёй, а это, в каком-то смысле, весьма и весьма низко по сравнению с уровнем моря. Жаль, я не была в состоянии встать и уйти подальше от этого чудака, ибо его торопливая бессмысленная речь начинала утомлять. Но пока он тут, мне захотелось провести один эксперимент, который давно планировала, но за неимением поблизости более-менее дружелюбных Спустившихся всё никак не удавалось. Глядящий в Душу, как и большинство его сородичей, без труда уловил во мне смешанную кровь. Но как многие из них способны пойти дальше? — Ты так легко догадался, что я полукровка. Похвально. Может, ещё и имена моих родителей безошибочно назовёшь? — Для этого потребуется лезть в твою голову, а я и без того испачкался, пока бродил по этой помойке, — равнодушно бросил собеседник. — Разве ты уже не залез в мою голову? Почему тогда меня преследовали неправильные надписи и ложные указания на стенах? — Если ты в самом деле общалась с моей матерью, — Спустившийся склонил голову на бок, с плохо скрываемой иронией глядя на меня, — то должна понимать разницу между внешними иллюзиями и внутренним воздействием на сознание. Совсем нынешних детей ничему не учат. Хотя тебя, истинно, и в школу не пускали с такими-то показателями… На его злые насмешки даже обижаться не получалось: такими мелочными они казались в моём положении. И сам Глядящий в Душу был каким-то лишним в этой сцене погони. Он стремительно ворвался в неё, привнося необратимые изменения, но всё равно не вписывался в общую картину. Как иллюзия. Вдруг сам парень был ненастоящим, подобно приходящему мне в видениях Рандареллу с его укорами? Я снова почувствовала себя той Нахиирдо трёхлетней давности, запутавшейся в миражах старушки Юдаиф. Но кто теперь скажет мне, где здесь реальность, а где лишь фантазия? — Если у тебя нет дел ко мне, то не пойти ли тебе своей дорогой? — И уступить место в первом ряду другому счастливчику, случайно проходившему мимо? — насупился Спустившийся. — А на бесплатное зрелище зеваки слетаются с удвоенной спесью. Нет, лучше выбрать слово «ретивостью»… Он подтвердил, что следил за мной, по меньшей мере, последние полчаса и наслаждался моим бедственным положением. Для него моя борьба за жизнь всего лишь увлекательный спектакль, да ещё и не требующий дополнительных затрат. Вот ведь мразь! Я так и жаждала вцепиться в его беловолосую макушку и окунуть в стоячую воду. — Ты когда-нибудь видела фрукт, наполовину являющийся грушей, а наполовину — яблоком? — спросил Глядящий в Душу. — Или ягоду, состоящую из ежевики и смородины? Такой экзотичный дуэт… Истинно, нет. А почему? Потому что природа не допускает смешения столь явных противоречий. Ну, не бывает так, чтобы кошка спаривалась с собакой, а голуби — с ястребами. Это так неестественно. Такие создания, если они вдруг появляются на свет, не должны жить. — И поэтому я не должна жить? — мрачно изрекла я, наблюдая, как Спустившийся поднимается во весь рост. — Что? Нет. Я не намекал на тебя. С чего ты взяла? — он обижено поджал губы. И тут до меня дошло, что с ним не так. Глядящий в Душу во многом походил на свою мать, но в крайне плохом смысле. Подобно гениальной иллюзионистке, парень ловко сменял маски, но их чередование было настолько стремительным и безостановочным, что посторонний начинал замечать фальшь. Если человек сначала плачет, а в следующую секунду уже заливается смехом, это больше походит на клоунаду, а не на тонкое психологическое манипулирование. Едва ли Глядящий в Душу этого не осознавал. Тогда он создавал контраст в поведении намеренно, чтобы запутать собеседника. Или попросту являлся сумасшедшим, что тоже не исключено. Будучи таким гениальным взломщиком сознания, тяжело самому остаться вменяемой полноценной личностью. И всё же взгляд Спустившегося был осмысленным, более того — в нём отражалось столько мыслей, сколько капель натекает с крыши после дождливой ночи. — Кажется, те ребята не собираются заглядывать сюда. Какая жалость. — Парень отбежал в сторону и прислушался. У меня всё отмерло внутри. Само собой, он соображал, что творил, пусть и пытался делать вид, будто для него всё — игра. — Эй, сюда! Она здесь! Я попыталась подняться, но мышцы онемели. Сил не осталось, даже чтобы отползти в укромный уголок. — Ты бы крайне удивил меня, если бы вдруг помог мне, а не ненавистным людям, — сказала я, смирившись с подлостью Спустившегося. — Единственный, кому я готов помочь, — это миру. Избавиться от несовершенства, — пожал плечами парень. Как же обыденно и просто прозвучала эта фраза. И что-то во мне ворчливо сообщило, что так и положено. Что ещё ты, Нахиирдо, ожидала, от «демонов»? Тёплый приём с чаем и ватрушками, посиделки у камина и разговоры ни о чём? Одна половина меня хладнокровно выслушала эти насмешливые беззвучные доводы, а вторая… разозлилась, поскольку всё сложилось таким образом. Непризнанная, никому не нужная девчонка… — Передавай привет Сайтроми, — бросила я напоследок Глядящему в Душу, озадачив его язвительностью в голосе. — Не забудь похвастаться поступком. Что-то в изменившемся тоне насторожило парня, и он, уже собиравшийся картинно откланяться мне, замер в полусогнутом положении и пристально всмотрелся в моё лицо. Вероятно, он бы даже задержался со мной, если бы за поворотом не послышались разговоры. Вопреки заявлениям, Глядящий в Душу не был столь уж любознательным, иначе вытащил бы меня из передряги и задал вопрос, который, уверена, вертелся на его языке. Но он предпочёл раствориться в воздухе. Проклятый демон! Ворвавшиеся в коридор служители не могли не приметить обессиленную жертву, уткнувшуюся лбом в сгиб локтя. Я почувствовала, как в тело вонзаются цепи, и тихо ахнула.