Гамбит

      Вопреки опасениям блондина, Ямагучи выглядел не так уж и плохо. Хотя распухшую скулу украшала яркая темная синева, а руки были покрыты россыпью ссадин и кровоподтеками, пострадавший, полулежа на кровати и для удобства подсунув под спину подушку, вполне энергично этими руками тыкал в планшет, пристроенный на укрытых одеялом коленях. Ямагучи настолько был погружен в неизвестную Тсукишиме игрушку, что тот долгое время беспрепятственно наблюдал за ним в приоткрытую дверь больничной палаты, невольно успокаивая расшалившиеся нервы. Ну, не лежит плашмя под обезболивающим безучастным овощем – уже хорошо. Сейчас, когда Кей воочию убедился, что его напарник в относительном порядке, пришлось признать тот факт, насколько он испугался за Тадаши. Кажется, организм волейболиста до сих пор приходил в себя после этого внезапного марш-броска до клиники. Чего, спрашивается, потребовалось так нестись, как будто в противном случае он мог что-то изменить? Сердце в груди до сих пор стучало как-то непривычно и тяжело, а гулкие удары отдавались как будто по всему телу. Определенно, пора увеличить физические нагрузки и привести себя в надлежащую форму. Никуда не годится так себя запускать.       Тсукишима, наверное, еще неопределенное количество времени мог простоять так незамеченным, и неизвестно, решился ли он бы вообще в итоге зайти. Но вот Ямагучи с досадой хлопнул по экрану и отложил планшет. И, вскинув голову, почти сразу заметил в проеме знакомый рослый силуэт.       - Тсукки? – машинально вырвалось у него. Поняв, что его заметили, Тсукишима вошел внутрь.       - Пришел тебя навестить. От нашего класса, - чувствуя странную неловкость, произнес Тсукишима.       - А… Понятно. Я в порядке. Спасибо, - пробормотал Ямагучи, опустив глаза.       - Ну так… Так что произошло? Сенсей ничего толком не рассказала.       - А с чего ты решил, что я должен что-то рассказывать? - в тихом голосе шатена появились непривычные холодные нотки. – Все, что я мог тебе сказать, Тсукки, я уже сказал. Но ты не счел должным уделить этому какое-либо внимание.       Такая перемена Кея немало озадачила. Он понял, что его друг говорит о том злополучном признании. Но при чем здесь это, если Ямагучи лежит тут из-за драки со старшеклассниками?       - Ямагучи, я не совсем понимаю…       - Конечно, что тебе тут понимать, - вся его напускная бодрость исчезла без следа. – Когда тебя вообще беспокоил кто-то, кроме себя самого?!       Эти нападки Тсукишиме понравились еще меньше. Ямагучи же стоило немалых сил держаться перед ним.       - Я, конечно, мало чего стою по сравнению с тобой, но что я сделал такого плохого, чтобы ты, кого я считал лучшим другом и…просто самым лучшим, вот так рассказывал о моих чувствах другим? Я тебе стал настолько отвратителен, Тсук… Тсукишима?       - Да… Да о чем ты?! – собственное имя внезапно нехорошо резануло слух – с такими горечью и болью оно было произнесено. Да и вообще, слышать, как Ямагучи обращается к нему так отстраненно, как к чужому или далекому знакомому, оказалось до странного неприятно.       - Меня избили третьеклассники из нашей школы, когда я шел на занятия. И пока они делали это, то вволю посмеялись над тем, что я говорил тебе. Точно так же, как и ты.       Несколько мучительных мгновений Тсукишиме понадобилось, чтобы сообразить, что к чему. Он совершенно точно никому, кроме команды, не говорил о произошедшем между ними. То, что сами волейболисты растрепали об этом по школе – тоже невозможно. При всем своем неприглядном отношении к сокомандникам, Тсукишима не мог и мысли допустить, что кто из них намеренно распустил такие слухи. А вот то, что кто-то мог услышать пересуды между самими спортсменами – уже более вероятно. Ни Танака, ни Ноя на эмоции не скупились. И если двум неугомонным крикунам взбрело в голову где-нибудь в школе с другими товарищами по команде обсудить произошедшее, то даже если кто-то из праздношатающихся посторонних и не собирался ничего подслушивать, тут уж, хочешь – не хочешь, услышишь все, что можно и нельзя.       Так думал Тсукишима, но вот на словах никакие извинения и объяснения не шли. Хоть он и не имел никаких намерений подставить Ямагучи, все же он не имел права говорить о его признании никому другому, даже надежным и понимающим товарищам по команде.       - Я не хотел, - только и смог сказать Тсукишима. - Это вышло случайно. Я бы не стал…       - Спасибо, что пришел навестить. Передай одноклассникам мою благодарность за внимание, - сказал Ямагучи, низко опустив голову и уже не в силах слушать Кея.       - Послушай, просто выслушай...       - Уходи, Тсукки...Тсукишима. Можешь поверить, больше я не буду тебе докучать ни своими чувствами, ни своей никчемностью.

***

      Ничто еще так не выбивало Тсукишиму из колеи, как нежелание Ямагучи видеть его.       Кей привык к постоянному и размеренному ритму своей жизни. Школа-тренировки-Ямагучи-дом. Ничто прежде не нарушало этот распорядок. Когда Ямагучи признался ему, Тсукишима не испытал ни малейшего желания что-либо менять в знакомом и привычном потоке рутины. Он искренне полагал, что Ямагучи быстро отойдет и затем по-прежнему будет ходить за ним хвостом, держа свои нетрадиционные симпатии при себе. О том, что у друга тоже была своя гордость, и том, как Тсукишима ею пренебрег, он, конечно, благополучно не задумался. И только когда после того дня все мгновенно пошло наперекосяк, когда Ямагучи фактически выставил его за дверь палаты, Тсукишиме, не любившему признавать ошибки, пришлось окончательно увериться в том, что, желая сделать для себя как лучше, он лишь безнадежно все испортил.       После визита в больницу вернувшись домой, Тсукишима долго не мог успокоиться. Даже когда он лег спать, злость, какая-то совершенно идиотская обида на все на свете и нежелание мириться с происходящим не позволили сомкнуть парню глаз добрые полночи. И уже в только завершение всего, вспоминая приглушенные всхлипы, которые раздались за его спиной перед тем, как за блондином уже захлопнулась дверь палаты, Тсукишиме пришлось принять то, насколько ему не хотелось потерять друга.       На утро не выспавшийся Тсукишима не без досады подумал о том, что сегодня тренировки не прогулять – предоставленный Савамурой перерыв закончился, и сегодня ему нужно идти в клуб. А заодно сообщить волейболистам о Ямагучи – наверняка им захочется навестить его. С еще большим неудовольствием Тсукишима подумал, что уж их-то Тадаши будет рад видеть куда как больше него. Но если хотя бы так он мог что-то сделать для начала, то молчать было бы не очень хорошо – в клубе наверняка еще не знали про то, что случилось с их бывшим запасным.       Еще на подходе к спортзалу Тсукишима услышал чьи-то голоса. Не узнать их было нельзя, вот только разве Хинату не отстранили от клубной деятельности?       -…Савамура вот-вот придет! – кажется, Хината был порядком напуган и растерян.       - Ну а мне без разницы, - ответил, несомненно, немало разозленный Кагеяма. Почувствовав нечто интересное, Тсукишима не торопился показываться им на глаза, слушая чужой разговор.       - …Так и будешь от меня бегать? – продолжил Кагеяма. – А играть как собираешься, когда наказание закончится?       - Это… я… - под хмурым и требовательным взглядом Тобио Хинате весьма нелегко было собраться с мыслями. – Прости!.. Мы будем играть как раньше, обещаю! Я тебе не помешаю! И вообще, Тсукишиму никто не просил говорить!..       Хината осекся, с прежним испугом взглянув на Кагеяму, но тот лишь сложил руки на груди.       - Так, и что там с Тсукишимой? Это я тоже хотел бы узнать. Он тогда правду сказал, надо полагать?       Рыжеволосый, помявшись, уныло и беспомощно кивнул, понимая, что от объяснений не отвертеться. И вообще, кто мог предполагать, что Кагеяма вот так подкараулит его перед утренней тренировкой? Разумеется, отстранение от тренировок не могло помешать Шоё приходить к спортзалу как обычно и тайком со стороны наблюдать за товарищами. И в особенности за Кагеямой…       - Правду…- сказав это, Хината решился выпалить все на едином духу, пока хватало сил и смелости. – Да, правду! Ты мне на самом деле нравишься! Можешь сколько угодно меня за это ненавидеть! Но я не хочу, чтобы это помешало нашей игре, так что очень прошу, не отказывайся от меня как от напарника! Ради команды позволь мне и дальше играть с тобой! Можешь меня даже ударить, если так будет легче!       Кагеяма невольно фыркнул. И даже у Тсукишимы сейчас, при взгляде на трясущегося, сжавшегося, но все равно очень решительного рыжика, шкала настроения приподнялась на пару градусов повыше.       - Ну, ну… - Кагеяма вскинул и потер руку так, словно и правда готов был воспользоваться предложением. Хината, проследив за его движениями, приготовился и невольно зажмурился, не позволив, впрочем, себе опустить голову. Но вместо ожидаемого удара пальцы Короля зарылись в солнечно-огненные пряди и потянули на себя.       Тсукишима недоверчиво поправил очки, но зрение его однозначно не обманывало. Кагеяма и правда сейчас поцеловал Хинату. А потом вскинутые за мгновение до этого машинально в защитном жесте руки Приманки наконец неуверенно опустились на широкую спину напарника, робко стискивая складки формы.       При других обстоятельствах увиденное непременно послужило бы для Тсукишимы поводом для неисчерпаемых и самых изощренных подколов и издевок. Но сейчас никакого желания злословить по этому поводу у Кея не возникло. Этот болтливый, шумный, энергичный Хината и гордый, замкнутый Кагеяма… По мнению Тсукишимы это были две противоположности, которые едва ладили друг с другом, но, судя по всему, мнение это никого из них не волновало.       Даже последующие за тренировкой уроки не помогли Кею избавиться от все более навязчивой мысли, что он сам придумал себе какие-то ограничения и оправдания. Тогда как другие, в отличие от него, вполне успешно воспользовались предоставленным им шансом. Чем дольше Тсукишима размышлял об утреннем инциденте, пытаясь вызывать в себе негативные эмоции для настроя на то, чтобы в дальнейшем все-таки непременно потешиться над новоиспеченной парочкой, тем яснее понимал, что сделать это явно не получится. Тсукишима мало что смыслил в чувствах, будучи довольно циничным и равнодушным к переживаниям других. Но, кажется, сейчас и этого было достаточно, чтобы осознать то, что он, похоже, просто-напросто завидует.