Прекрасное ужасно

— Куда это ты? — вопрос останавливает меня на полушаге. Я слегка изумлен. Совпадение? Ему привиделось в пьяном бреду, что я стою за дверью, и это совпало с реальностью? — Зайди, — очередное неуместное приглашение от Подгорного государя. Как бы перестать жалеть о том, что принял первое и остался в этом склепе? Может так, «зато увидел прекрасное существо». Нет, что-то мне подсказывает, что лучше бы я вовсе никогда его не видел. Не думаю, что призрачный образ даст покой моим мыслям ближайший десяток лет… А над этим приглашением и думать нечего, с меня довольно приключений. До сих пор стою к гному спиной, не желая оборачиваться. Бросаю на него взгляд через плечо, он ловит его, вспыхивая какой-то щенячьей радостью, и тут же распахивает дверь шире, гостеприимно приглашая пройти. — К чему мне это? — спрашиваю как можно холоднее и отворачиваюсь, занося ногу для шага. — У меня есть кое-что. Тебе понравится, — его тон вдруг стал таким загадочным, что хочется смеяться. И я бы засмеялся, но нет сил на это. Все произошедшее окончательно меня иссушило. Даже сейчас мне кажется, что что-то потихоньку тянет из меня энергию. Медленно ступаю прочь. — Помнишь? Белее света звезд… — продолжает пытаться завлечь меня гном, но я даже не хочу знать, про что он. И не желаю продолжать этот цирк. — Я отдам тебе их, — эти слова заставляют меня остановиться и напряженно закрыть глаза. Он говорит о самоцветах, о тех самых. Их сияние вспыхивает перед моим внутренним взором. — Они ведь так прекрасны, просто созданы для того, чтобы принадлежать тебе. И я их тебе отдам. С трудом верю, что мои ноги перешагивают порог. Словно мышь, что крадется в мышеловку за любимым сыром. Готов ругать и бить себя за собственную слабость, но ничего уже не поделаешь. За спиной щелкает дверной замок — ловушка захлопнулась. Я заперт в тускло освещенной свечами спальне наедине с пьяным гномом. Это похоже на чью-то извращенную фантазию. Ничего страшного, в конце концов, он не маньяк, к тому же я не жертва, мне нечего опасаться. Если только провалится пол, и я рухну в груды мертвых тел, и меня никто и никогда не найдет, и я останусь гнить заживо с ними за компанию, утонув в белесых костях. Или они выползут из-под кровати, выйдут из шкафа, ожившие и очень голодные… Как назло, вокруг тихий полумрак, в котором мне мерещатся голоса, звучащие откуда-то снизу. Ведь сейчас мы действительно над тем самым залом мертвецов. А тени, что пляшут от пламени свечей, и вовсе живые, бегают из угла в угол словно крысы, шурша лапками по стенам. По спине пробегает холодок, чувствую себя ребенком, который боится темноты. После того, что я видел, и не мудрено. Глубокий вдох, медленный выдох, необходимо прогнать картины, подкинутые разыгравшимся воображением. А Торин явно рад тому, что сумел меня заманить. Не вижу повода для этой самой радости, я пришел за самоцветами и жду, когда он мне их предоставит. Забрать и уйти. Гном медлит, смотрит на меня, как на какой-то экспонат, разглядывая и явно забыв, что я не из камня, как и мое терпение. Спохватившись, Торин берет с тумбочки два небольших кубка и наполняет их вином, от запаха которого меня слегка передергивает. Это больше похоже на уксус. Кто-то не умеет готовить вина. Гном протягивает мне сосуд, который я, несмотря на всю свою неохоту, беру. — За победу, — приподнимает вино, ставя точку в своем многозначительном тосте, и выпивает, делая несколько жадных глотков, словно в кубке ключевая вода. — Ты обещал отдать мне самоцветы, — «намек» на причину моего присутствия здесь. — Да ты выпей сначала! А потом уже побрякушки! — Торин вдруг стал таким веселым и радушным, будто мы старые друзья, а я заглянул к нему на огонек. И мне это не нравится, мне все здесь не нравится. Он наполняет свой кубок снова и демонстративно опустошает его в пару глотков. — Я не стану это пить, вино прокисло, — ставлю кубок на комод. — Если ты сейчас же не отдашь мне самоцветы, я уйду, — вспоминаю о запертой двери и осознаю, что это будет не так-то просто. Куда гном убрал ключ, я не видел. Но на него, кажется, мои слова повлияли. Он открывает нижние дверцы небольшого шкафчика в углу и долго роется в его недрах. Пока он это делает, мой взгляд непроизвольно блуждает по стенам. На одной из них, как раз возле этого шкафчика, висит гобелен. Выцветший, поеденный временем и молью. Меня привлекает не его рисунок, который я даже не пытаюсь различить, а тот факт, что к нему тянется дым одной из растаявших и гаснущих свечей. Сизые струйки уходят за край, который чуточку отстал от стены. Это означает, что там либо щель, в которую и тянет воздух, либо, в чем я больше уверен, проход, как и за теми темными шторами. — А, вот, нашел! — к моему огорчению, Торин радостно достает далеко не самоцветы, а очередную бутыль с вином. Откупоривает пробку, освобождает мой кубок, выливая содержимое в собственный рот, и наполняет его новым напитком. Мое лицо вытягивается в изумлении от этой комбинации. Приподнимаю бровь, с сомнением глядя на гнома, который протягивает мне угощение с таким наивным выражением лица, что и отказать становится неудобно. Замечаю, что на этот раз нет отвратительного кислого запаха, наоборот, от вина исходит аромат малины, так и «просящийся на язык». Делаю глоток. Недурно. — Не противно? — в голосе призвук обиды. Не могу уловить логику вопроса и вопрошающе смотрю на гнома. — Я ведь только что из него пил, — разъясняет Торин. Ах, вот про что он. Если то, что он буквально опрокинул в себя кубок, называется «пить», то он прав. Мне показался странным этот жест, но о том, чтобы побрезговать, я даже и не подумал, а стоило бы. — Мне все равно, — холодно отвечаю и выпиваю еще немного. — А… может… тогда… — Торин мнется, и мне заранее не нравится то, что он собирается сказать, хоть я и предположить не могу, каким будет продолжение. — Я хочу маленькую плату за камни. Вот как? А я рассчитывал на безвозмездность, так дело не пойдет. Надо было сразу обговаривать условия. Ухмыляюсь собственной беспечности, глядя на гнома, и он стеснительно отводит взгляд. А ведь в зале, во время пира, он нагло прожигал меня взглядом, но сейчас прячет свои бесстыжие глаза. Что заставляет его так вести себя? Оглядываюсь на дверь. Вопрос о местонахождении ключа становится все насущнее. Гном расторопно ныряет в какой-то шкаф в другом углу, упорно в нем роется, в итоге вынимает небольшой ларец. Шатко идет ко мне и медленно дрожащими руками поднимает крышку, являя мне содержимое, и я зачарованно замираю. Сложно выразить, как завораживают меня белоснежные самоцветы. Их сияние пленит взор и парализует сознание. Руки сами тянутся к ним, желая обладать их красотой. Но меня отрезвляет резко захлопнувшаяся крышка. Отдергиваю руку, вздрогнув всем телом. — Хочешь их? Я дам, только взамен я хочу кое-что получить, — Торин выглядит более решительным. А мне безумно хочется открыть ларец, высыпать самоцветы на постель и лежать среди них, поглаживать и наблюдать, как в их гранях танцует свет свечей. — Говори же! — еле сдерживаюсь, голос превращается в угрожающее шипение. Что бы там ни пожелал этот гном, пускай выкладывает поскорее. Я хочу забрать самоцветы и уйти отсюда. — Ночь, — невнятно говорит Торин, вдруг растеряв свою решительность. — Что? — склоняюсь к его лицу, словно могу разглядеть в нем разумный ответ. Гном шумно втягивает воздух носом, от чего его грудь значительно расширяется, поднимает на меня взгляд и отвечает ясно и однозначно. — Ночь с тобой, — пауза. — Ты станешь моим любовником на одну ночь, и тогда я отдам тебе самоцветы, — сказав это, он не отводит глаз, а твердо выдерживает мой взгляд, в котором пророчится проклятие не только ему, но и всему его роду. Как просто он сумел разжечь во мне пламя ненависти и отвращения! Резко отворачиваюсь и отхожу к двери. Подумать только. Он решил купить меня! И догадался же о подобном. Да будь там хоть все самоцветы мира, да хоть сами звезды, ни за что я не пойду на подобное! — Никогда! — делаю пару стремительных шагов к гному и взмахиваю рукой в протестующем жесте. Его лицо тут же орошается алыми каплями, и я осознаю, что до сих пор держу в руках кубок. Теперь недопитое вино красуется на лице Торина. Со стуком ставлю пустой сосуд на комод. Подхожу к двери и ударяю по ней кулаком. — Выпусти меня! Немедленно. Торин опускает ларец на пол и сцепляет руки за спиной в замок. Смотрит на меня. Просто стоит и смотрит, что еще сильнее выводит из себя. — А если я дам тебе большее? — аккуратно произносит, будто нащупывая что-то каждым словом. — Большее? — я не в силах более сдерживать своих эмоций, откровенно скалюсь, словно могу угрожать разорвать гнома клыками, что и готов сделать. — Что же? — наступаю на гнома, вынуждая его пятиться. — Луну? — еще шаг и кривая улыбка, которая, уверен, страшно портит мое лицо, но выражает искренние чувства. — Или украдешь с небес Млечный путь и петлей повесишь мне на шею?! — Аркенстон. Это слово, одно лишь слово, выбивает из меня всю ненависть и злость, оставляя в непонимании и растерянности, как в невесомости. Что он сказал? Что готов отдать мне Государев камень, символ своей власти, великую ценность его народа? В уплату за… Смех. Истеричный, громкий смех вырывается из моей груди. Я облокачиваюсь спиной на дверь и сползаю вниз, усаживаясь на пол. Уверен, меня слышно и в коридоре, но знаю, там никого нет и никому нет до происходящего здесь никакого дела. Меня не услышат, даже если я буду вопить! А может, стоит попробовать? Представляю недоумевающих эльфов, обнаруживших меня в одной комнате с гномом, еще и бьющегося в истерии, и от этого мне становится еще смешнее. Кто бы мог подумать! За право обладать моим телом лишь одну ночь этот… я даже не знаю, как его назвать! Он готов отдать практически все, что у него есть! — Может, еще и королевой своей меня сделаешь?! — сквозь смех и слезы. — А я нарожаю тебе кучу бородатых эльфят! Кучу бессмертных и ни на что не годных уродцев! Торин озабочен моим состоянием, выражение его лица подливает масло в огонь. Он не знает, что делать, его взгляд растерянно мечется по сторонам. Да он скоро забегает по комнате, вопрошая неведомых духов дать силы понять, что он должен сейчас предпринять. Слышу дикий смех, который заполняет полумрак комнаты. Оглядываюсь по сторонам. Гном ошарашено молчит, это не он смеется, а больше здесь никого нет. Неужели это мой голос? Он давит на виски и уже звенит вне меня, душит, не позволяя дышать. Я должен взять себя в руки. Обхватываю колени руками, притягивая ближе к себе, и утыкаюсь в них лбом. Постепенно мне удается успокоиться. Я уже не смеюсь и не плачу. Плечи еще вздрагивают, но я умолк. Гном не подает признаков присутствия, кажется, будто его здесь и нет. Более того, пропало ощущение пространства как такового, я словно нахожусь вне материи и сжался до крошечной пульсирующей точки. В голове пусто. Единственный образ, всплывающий в моем сознании, это лицо Леголаса. Мой сын. Он ранен… Ведь я хотел с ним поговорить, а почему-то не вышло. Я должен идти к нему. Попытаться еще раз. Но я не могу. Почему я не могу уйти? — Трандуил, — чужой голос возвращает меня к реальности, и я вспоминаю, по какой именно причине я не могу прямо сейчас идти к сыну. — Выпей. Кое-как поднимаю голову, она кажется такой тяжелой. Щурюсь на гнома, свет свечей вдруг кажется таким болезненно ярким. Торин протягивает мне кубок. — Выпей, — словно лекарство мне дает, его интонация уверяет в том, что мне это каким-то чудным образом поможет. И я пью. Торин выпрямился и смотрит на меня сверху вниз. Правильно, я ведь сижу на полу. Никогда не видел гнома с такого ракурса. Гном, вид снизу. Я рискую снова сорваться. Но все обходится коротким смешком в сторону. — Выпусти меня. Я хочу уйти, — голос омерзительно дрожит, у меня уже нет сил, даже чтобы разозлиться на себя. Сижу, закрыв глаза. Затылок прижат к двери, как и плечи. Одна нога лежит на полу, а на согнутом колене второй покоится рука, держащая кубок. Несколько секунд, и я замечаю, как усталость во мне стократно усиливается. Упираюсь ладонью в пол. Что-то глухо падает из рук, и по моим пальцам течет какая-то жидкость. Пытаюсь встать, а в итоге лишь неловко облокачиваюсь на дверь плечом, упираясь в пол уже обеими руками. — Выпусти. Мне ничего не надо, — бормочу как в бреду. — Оставь себе, я не хочу. Отпусти… Ощущение пространства снова пропадает. И теперь я падаю куда-то в бездонную тьму. Теряю сознание.