Прекрасное ужасно

С трудом приходит осознание того, что я все еще жив и даже не сплю. Об этом утверждает пульсирующая во всем теле боль, она более чем реальна, ей сложно не верить. В ушах стоит гул, в голове будто кипит чан смолы, черной, вязкой и мучительно горячей. Тело кажется чужим и непослушным. Не могу пошевелить и пальцем. Чувствую себя чем-то огромным, что вдруг втиснули в маленькую раковину, от чего сдавило каждую клеточку моего существа. Руки и ноги затекли, меня мучает болезненное покалывание под кожей. Ужасно хочется пить. Пытаюсь смочить пересохшее горло слюной, но от этого лишь усиливается жажда. Сквозь собственное тяжелое дыхание и шум в ушах различаю посторонние звуки. Кажется, кто-то напевает под нос какую-то песенку. С большим усилием приоткрываю глаза. Все расплывается, сливаясь в желтое пятно, никак не могу сфокусировать взгляд. Поворачиваю голову на бок и пытаюсь рассмотреть ближайшие предметы. Палец левой руки непроизвольно дергается, и я слышу тоненький металлический лязг, который режет по ушам. Небольшое усилие, и мне удается поиграть пальцами. От моих движений что-то скатывается вниз, издавая противный перезвон. Морок спадает с глаз, и я различаю монеты прямо под моей щекой. Медленно обвожу взглядом помещение, и меня бросает в дрожь. Сумасшедшей гном утащил меня в свою сокровищницу! Эта мысль жалит в спину. Дергаюсь в порыве сорваться с места и бежать прочь, но это всего лишь жалкая попытка: я связан. Гном раздел меня, оставив лишь брюки, и опутал непонятными ремнями. Стянул ими торс и каждую ногу в отдельности. Под талией, насколько я могу понять по собственным ощущениям, металлический прут, концы которого лежат на внутреннем сгибе локтей и держат их туго стянутыми веревками. Под коленями и у щиколоток ремни сцеплены между собой двумя металлическими кольцами, на которых висят небольшие замки, они надежно держат ноги, не позволяя мне двигаться. И где-то там, за золотыми холмами, тихо напевает песенку Торин. Я наблюдаю за его тенью, которая зловеще тянется по полу, облизывая каждую монетку, и искривляется, растянувшись по золотым горам. Страшно представить, что он задумал. Может, намерен подвесить меня вниз головой над чаном с расплавленным золотом и макать в него, пока не соглашусь переспать с ним? Или просто убьет, медленно сдирая с меня кожу тонкими полосками. Нет, не просто, сначала изнасилует. Во мне просыпается паника. Дыхание учащается, катастрофически не хватает воздуха. Ремни слишком туго сдавливают грудь и врезаются в кожу. На горло тоже что-то нещадно давит — очередной ремень? Тщетно пытаюсь встать, извиваясь как пойманная рыба. В итоге скатываюсь с золотой горки, поднимая страшный шум. Монеты звенят как колокольчики, сигналя о моем пробуждении. Приземляюсь на бок и замираю. Звенит еще пара монет, догоняя основную волну, и наступает тишина. Торин больше ничего не напевает, и его поступь не выдавливает из лежащего на полу металла возмущенный лязг. Услышал, конечно, услышал. Ладно, я всего лишь приблизил неминуемое, он все равно не оставил бы меня без внимания надолго. — Проснулась, моя золотая, — ехидный, зычный голос, обдающий эхом мое тело как холодной волной. Загнанно оглядываюсь по сторонам. Торина нигде нет. С трудом сажусь на колени и прислушиваюсь. Тишина нарушается лязгом монет. Гном ступает по ним, минуя холмы. Звук отражается и идет со всех сторон, мне сложно понять, откуда именно мне ждать появления Торина. Голова кружится. Тяжесть и боль никуда не ушли, лишь чуточку отступили. Тело так и ноет, привыкая к более-менее возобновляющемуся кровотоку, которому мешают ремни. Пытаюсь дотянуться до верхнего замка на ногах, но не получается, даже когда полностью прижимаюсь грудью к коленкам. В этой «паутине» я абсолютно беспомощен. Мне остается лишь ждать и пытаться взять себя в руки. Пока есть время, отдышаться и нагнать на себя как можно больше спокойствия. Страх его лишь больше раззадорит. Наконец я вижу тень надвигающейся угрозы. Торин грузно шагает, лязгая золотом при каждом шаге. Он выходит из-за своего укрытия и встречает меня взглядом безумца. На губах отвратительная, гнусная улыбка, в глазах бессмысленный восторг. Он медленно подходит ко мне, наслаждаясь каждым мгновением своего и моего положения. Знаю, что наслаждается. Даже облизывает нижнюю губу. Сладострастно рассматривает меня, как хищник пойманную жертву, с которой, перед тем как съесть, намерен поразвлечься извращенной игрой. Жертва, я все же оказался ею. — Моя принцесса проснулась, — протягивает гном, — а я уж думал, что всерьез переборщил с морфином. Вот какое лекарство тогда протянул он мне? Лишить сознания, затащить сюда, связать. Как просто. Торин подходит ближе. Я не двигаюсь, гордо выпрямив спину, скорее даже вынужденно прогибая ее из-за прута, который сам вдавливаю себе в пояс локтями. — Я даю тебе еще шанс. Если бы мне дали еще шанс, меня бы здесь не было. — Ты отдашься мне по своей воле. И я щедро вознагражу тебя. О таких дарах, что я тебе предлагаю, не смеют мечтать и самые прекрасные жрицы! Гном в шаге от меня. Наклоняется, заглядывая в лицо. — Ты осознаешь последствия своих поступков? — попытка вразумить сошедшего с ума. — Если ты сейчас же не остановишься, не миновать беды, — мой голос льется ровно и уверенно. И я даже не о себе веду речь, а о войне, которая последует между нашими народами, когда все всплывет на поверхность. Гном сверлит меня мерзким взглядом. Театрально корчится, словно разглядывая в моем лице что-то. Играет бровями, то расширяет, то сужает глаза. Кривит рот, приоткрывая его. Я терплю, держусь как можно достойнее, если возможно быть таковым в подобной ситуации. — Дешевая шлюха, — шипит он мне в лицо. Его взгляд разом наполняется злобой. На щеку мне попадает капля его слюны, и мне кажется, что она ядовита, сейчас разъест ткани до кости, но этого почему-то не происходит. — Я предлагаю тебе Аркенстон, — благоговейным шепотом, — а ты… — гнома трясет. — Ты! Он бьет меня по лицу наотмашь, я падаю. С секунду меня держит в тисках оглушающий звон, а потом в этот звон врывается его голос. — Мразь!.. Ты!.. Ты!! Он хватает мое лицо за подбородок и резко разворачивает к себе, приподнимая. Я упираюсь ладонями в пол, пытаясь хоть как-то проконтролировать свое положение и не упасть. Грязные пальцы гнома сминают кожу, сползают со скул, сдавливая губы. Кажется, он сейчас сожмет их и попытается оторвать. — Я не отдам тебя никому. Как же страшно могут звучать эти слова, я и не знал. Пути обратно нет, Торин не намерен отступать, он пойдет до конца. — Ты развяжешь меня, если я соглашусь? — гном убирает пальцы с губ, когда я начинаю говорить. — Нет, — ответ он дает не раздумывая. Значит, схитрить мне не удастся. — Опомнись, — вкрадчиво произношу я. Торин склоняет голову на бок, демонстрируя интерес к моим словам. — Ты погубишь многих, а не только себя и меня, если сейчас же не остановишься. Вдруг становится темно. Затем приходит боль. Появляется вкус крови во рту. Из-под ресниц смотрю на гнома — он замер с поднятой рукой и дышит тяжело, будто сдерживаясь из последних сил, чтобы не ударить снова. А я даже не заметил, как его кулак настиг цель. Провожу языком между губ, слизывая кровь, и расслабляюсь, продолжая лежать на полу, устеленном золотом. Монеты так успокаивающе холодят щеку, хочется уснуть, провалиться в сон, чтобы избавиться от этого кошмара. Торин встает и переворачивает меня на спину. Его глаза лихорадочно бегают по мне, руки трясутся, и он говорит сквозь зубы: — Бессердечная ты тварь, — часто кивает, словно поддакивая каждой букве. С этой фразой ему остается лишь плюнуть мне в лицо. Но все презрение резко обрывается. Гном отвлекается, что-то ищет в своих одеждах. Достает из-за пазухи сверток черного бархата. Подносит мне почти к самому носу и разворачивает. Аркенстон… В миг меня очаровывает его сияние. Кажется, он теплый, я точно чувствую исходящее от него тепло. Может, гном нагрел его своим жаром, держа так близко к телу? Смотрю на камень, погружаясь в его грани, наблюдая, как свет играет в нем, теряясь и рождаясь радужными бликами. Если бы я сейчас мог стать слабым лучиком света и спрятаться от всего этого в глубине прекрасного камня! Мой внутренний взор уходит все глубже в Аркенстон, и я чувствую, как внутри него пульсирует что-то, будто вена. Еще немного, и я слышу… сердцебиение? Не свое. Чужое. Сердце. — Прекрасен, ведь он так прекрасен, — с восхищением, — а у тебя нет выхода, — через подобие смеха констатирует Торин. — Давай же. Мое «нет» не значит для него ничего. Он все равно возьмет свое. Но никакое «да» меня не спасет. — Отпусти меня, — глаза гнома сразу темнеют. — Отпустишь, и я не предам огласке произошедшее, все останется между нами, — жалкая попытка, ведь его ни капли не беспокоят позор и осуждение. И не из опаски обнародования фактов он потом убьет меня… Наверняка убьет. Опять улыбка, говорящая, что зря я переступил порог его спальни. Торин поднимается, проходит за меня и резко дергает с места, как за поводок. Ремень на шее сильно впивается в горло. Я безвольно волочусь по полу, словно мешок яблок. Начинаю задыхаться. Вдруг ремень перестает так сильно давить. Мы остановились. В горле сухая боль, от которой слезятся глаза, кашляю. Как же хочется пить. — Эээ, нее, — бубнит под нос гном и собирает, наматывая на кулак, мои волосы. Он не замечает испуганного вскрика, когда рывком начинает волочить меня за собой. Я снова скольжу по гладким монетам. Замечаю длинный широкий кусок кожи, что извивается и тянется за мной черной змеей. В самом деле поводок. Хочется смеяться, как тогда, в полутемной комнате. Смеяться и со смехом встретить свою участь. Было бы весело. Но я намерен держать себя в руках до конца. Больше никаких истерик. И умирать я отказываюсь. «Я не позволю тебе убить меня!» Торин останавливается, хватает и поднимает меня, словно куклу. Слегка подбрасывает вверх, усаживая на что-то твердое. Стол, алтарь? В жертву решил принести? Под коленями край сидения, ступни удобно опускаются на ступень. Спина ни на что не облокачивается, наверно, спинки даже и нет. Гном стоит напротив и откровенно любуется мной. Его улыбка становится чересчур уж злорадной и восторженной. А сколько похоти и вожделения в его глазах! На чем я сижу? Оглядываюсь, стараясь, чтобы мои движения были как можно спокойнее, и спокойствие это дается мне с превеликим трудом. Подо мной трон. По бокам широкие золотые подлокотники, отдаленные друг от друга слишком далеко, чтобы здесь было удобно сидеть. Наверно, трон не только нецелесообразно широкий, но и слишком глубокий, поэтому я не обнаружил спинку. Подумать только, этот сумасшедший усадил меня на трон. Видимо, смотрюсь я просто великолепно — полуголый, связанный, с кровью на губах, ведь Торин разве что не ахает от восхищения. Это он хотел увидеть? Гном теряется из виду на пару секунд и возвращается с короной. Улыбаюсь про себя, наблюдая за ним безучастным, стеклянным взором. Сижу гордо и молча в ожидании дальнейшего. Торин вскарабкивается на сидение. Трон настолько огромен, что нам двоим ничуть не тесно. Гном свободно проходит мне за спину и устраивает на моей голове громоздкую золотую корону. Начинает поправлять волосы, раскладывая ровными прядями, приглаживает их, медленно и даже нежно. Пальцы тонут в волосах, гладят по спине. Гном склоняется к моему плечу, и я чувствую горячее дыхание. Оно чуточку дрожит и обжигает кожу. И оно все ближе, и теперь возле самого уха. Что-то горячее и влажное касается мочки и ползет вверх. Меня передергивает от щекотливого чувства, обдающего все тело, и от отвращения. Бью гнома затылком, надеясь, что тяжелая корона поможет мне нанести как можно больше урона. За спиной болезненный вскрик. Слепо бью еще раз, но не успеваю выпрямиться, как гном пережимает мне горло локтем, заставляя сильно прогнуться назад. Практически падаю на спину, но он удерживает меня. Крепко, как в тисках. Корона сползает и падает с грохотом. Пытаюсь схватить гнома, ударить его, и лишь цепляюсь за ткань его штанов пальцами. Что я могу сделать своими связанными руками? Извиваюсь, брыкаюсь. Все бесполезно и даже смешно. Ремни сильнее сдавливают грудь. Горло пережато. Снова не могу дышать. Пальцы скользят по сидению, словно я пытаюсь уцепиться ногтями за него и тем самым хоть как-то себе помочь. Обессиленно падаю на локти, когда ладони соскальзывают. Гном позволяет мне сделать это, не пытаясь удержать на весу. Он ошалело смотрит на меня. По его лбу течет кровь. Частое дыхание обдает жаром мои веки. И столько ярости в темных глазах… Он сейчас свернет мне шею. — Будь послушным, эльф, и, может быть, тебе не будет больно, — назидательно разъясняет он мне маленький секрет этого мира. А я не угадал, моя шея остается цела. Торин издает короткий смешок и перестает сдавливать горло. Берет мою голову в ладони подозрительно аккуратно, но крепко. И начинает разглядывать лицо, любуясь, словно держит в руках какой-нибудь бриллиант! Теперь я знаю, что чувствуют драгоценности, попавшие к гномам. Сколько обожания и чувства собственничества в его глазах. — Я спрячу тебя ото всех. Мое золото будет и твоим, ты ведь хотел много золота? Так я разделю его с тобой. Ты будешь жить среди него в моей сокровищнице. И петь для меня. Всегда, — сквозь тихий смех. — Ты станешь частью моих сокровищ. Мы станем одним целым. Лицо гнома неумолимо приближается к моему, и я чувствую его влажные губы на лбу. Пытаюсь вырваться, извиваюсь, дергаю плечами и ногами, но Торин как будто и не замечает этого, продолжая держать мою голову в своих ладонях. — Когда же ты прекратишь брыкаться? — его губы на моей переносице, на веке, на виске. Торин расцеловывает мое лицо, закрыв глаза, а я все пытаюсь вырваться. — Хватит! — кричу, пытаясь хотя бы отвлечь гнома. И у меня это получается. Он с живым интересом заглядывает в мои глаза, и в следующую секунду понимаю, что он снова собирается меня целовать. Он неумолимо приближается к моим губам. Я туго сжимаю их, но это не спасает от его намерения. Не увернуться, не вырваться. С размаху достаю коленями до его спины, нанося удар, но гному все равно. Он придавливает мое бедро ногой и продолжает целовать. Его язык жадно гладит мои губы. От этого хочется кричать, но рот уж точно открывать не стоит. Или… еще одна попытка, может, боль его вразумит? Размыкаю губы, позволяя Торину скользнуть между них. Он это делает с великим упоением. Секунда, и он целует меня глубоко, жадно, как самую желанную любовницу. Еще секунда, и гном чуть ли не отпрыгивает от меня с криком. В глазах вновь страшная ярость. — Подлая тварь! — из его рта течет кровь, она льется из прокушенного мною языка. — Я вырву тебе зубы! — угрожающе шипит гном. Резко поднимаюсь и бью Торина лбом по лбу. Гном, пошатнувшись, падает. Я вскакиваю и падаю сам. Слышу вздохи и грудной рык. Пытаюсь отползти, но Торин грузно опускает ногу мне на грудь, прижимая всем весом к полу. Еще сильнее, и он сломает мне ребра. Прут, что держит руки, больно врезается в кожу локтей и давит на спину. Бью Торина ногами, он отшатывается от меня и хватает за волосы. Легко, словно пушинку, поднимает и швыряет. Падаю на спину, и ударяюсь головой. Я снова оказался на троне. Не успеваю подняться. Торин обматывает ремень, который служил поводком, за узорчатые выступы по бокам в спинке трона. Голова оказывается зафиксирована, теперь я не могу встать. Гном принимается за ноги. Тянет их в сторону, и я чувствую, как одну ногу он приматывает к трону. Крепко, туго. Слышу щелчки, понимаю, что он расстегивает те самые кольца. Первый, второй замок, вторая нога свободна. Торин не выпускает ее, пыхтит. Пытается привязать к другой стороне трона. Это сложно, я тоже стараюсь изо всех сил. Но у гнома этих сил оказывается больше. И мои ноги широко разведены в стороны. Теперь я весь в полном распоряжении гнома. Окончательно лишен возможности движения и устроен в самую удобную для него позу. Смиренно лежу на троне, край которого под поясницей. Высота от ступени до моих бедер как раз под гномий рост. Даже этот прут, что за спиной, он не просто крепко держит руки, он еще и вынуждает пошло прогибать спину, делая вид еще живописнее. Остается лишь убрать лишнюю одежду и приступить к делу. Мне положено последнее желание? Так невыносимо хочется пить. Сейчас я не отказался бы и от того скисшего вина. Горло сжимает обида, распирает изнутри, застыв горьким комом отчаяния. Я не верю, что все это со мной. Торин забирается на трон, садится на меня верхом. Сгибается, склоняясь ко мне поближе. Краем глаза вижу острие ножа, который гном держит возле моего лица. В его глазах несмолкающее безумство, он ждет моей реакции. — Страшно? — шепчет вопрос мне в губы. — Нет, — мой равнодушный ответ. Мне и в самом деле не страшно, уже не страшно. Боль так боль, унижение так унижение, смерть так смерть. Я буду сопротивляться, пока могу, но бояться больше не буду. Я так устал от страха. Торин на миг удивляется. И проводит кончиком ножа по моему плечу. Тонкая струйка крови вырывается на свободу. Гном радостно улыбается, как ребенок, у которого вышла хорошая поделка. Столько энтузиазма. Он целует окровавленную кожу и по-звериному зализывает рану, собирая языком алые капли. Садится прямо, нагляднее демонстрируя нож с широким изогнутым лезвием и массивной рукоятью. Спускается на ступень и по-хозяйски устраивается у меня между ног. Приподнимает край моих брюк и надрезает его. Распарывает ткань и как бы невзначай задевает кожу, оставляя алую полосу. Кровь сбегает вниз, и ее дорожка теряется в коротких светлых волосах, которые уже видны в разрезе ткани. И эту ранку гном тоже зализывает, медленно ведя языком снизу вверх. — Развяжи руки. Мне больно, — мой голос спокоен, я больше не боюсь, а это значит, я снова принадлежу себе и у меня есть шанс. Гном неохотно отлучается от моего живота и смотрит изумленно исподлобья. — Я никуда не денусь, — начинаю играть, к моему спокойствию прибавляются сладостные нотки с привкусом истомы. — Мои ноги связаны. Руки связаны. Я даже не могу поднять плечи. Кажется, гному нравится такой тон. — А ты будешь послушным? — наивный вопрос дрожащим голосом. — Конечно, ведь ты король, — в голосе все больше соблазна, — великий и могучий король, ты доказал свою силу. И теперь я буду тебе подчиняться. Противно от собственных слов, произношу их так убедительно, что и сам в них верю. Гном начинает дрожать. Мои слова еще больше его завели. — Я красивый? — случайный вопрос, невпопад, первое, что пришло в голову, хочется потянуть время. — Очень, — гном отвечает мне на придыхании и проводит пальцами по щеке, — самый красивый. Улыбаюсь, пытаясь сделать это как можно естественнее. Его палец проходит по нижней губе, обводя мою улыбку. Восхищение, обожание переливаются в карих глазах через край. Интересно, он меня из-за этой самой красоты сюда заволок? Какой прекрасный повод для зла. Естественный, неуловимый. Словно для того красота и дана, чтобы навлекать беду. — Я хочу пить. — Да, — гном как-то напуганно отстраняется от меня, — да, сейчас. Он отходит, позволяя моему телу отдохнуть от своего натиска. Но возвращается скоро. Забирается на трон. Приподнимает мою голову и прислоняет к губам стеклянное горлышко. Я даже не задаюсь вопросом о содержимом. Пью, наслаждаясь желанной влагой. Через несколько глотков в горле начинает першить от терпкой жидкости. Все-таки вино. Но я больше не мучаюсь жаждой, и на мгновение даже приходит облегчение. Уже не так все плохо. А гном тут же пристает к моим губам поцелуем, мешая свой вкус с кисловатой сладостью. Позволяю ему это. — Развяжи мне руки, я хочу обнять тебя, — моя следующая просьба. Изображаю сбившееся дыхание, подыгрывая его страсти. Гнома это подкупает, но не исключает сомнения. — Пожалуйста. Я никуда не сбегу, — упрашивая, касаюсь его губ своими, легкий поцелуй. — Так ты согласен? — с самой откровенной надеждой и будто не веря собственным словам. — А ты меня любишь? — заигрывающий вопрос, который я сам от себя не ожидал, лишь бы не отвечать на вопрос гнома. — Да, — а это еще неожиданнее, хотя от сошедшего с ума можно ожидать чего угодно. На лице расползается новая улыбка, наверняка фальшивая, но гном все равно без ума от меня и разглядывает с еще большим обожанием. — Поцелуй меня, — приглашаю его к своим губам, и он с радостью склоняется ближе. Торин целует жадно и порывисто, но нежно. Целует мою шею, скулы, а я ненавязчиво извиваюсь под его ласками. Руки гнома нетерпеливо ищут что-то за моей спиной, и я слышу щелчок, какой был, когда гном расстегивал те два кольца. Наконец-то. А говорил, что не развяжет. Свободна левая рука, вторая еще прикована к пруту. Обнимаю гнома, вызывая в нем еще больше доверия и восторга. Кажется, сейчас он помрет от экстаза. Или не совсем от него. Нож лежит рядом, Торин неосмотрительно положил его сбоку от меня, как раз слева, и бросился в мои объятия. Сильнее прижимаю гнома к себе, глажу по спине. Он, между тем, пытается высвободить правую руку. Я сам целую его, от чего он стонет мне в рот. И забывает про то, что пытается развязать меня, как и о моей свободной руке. Вот он! Холодная рукоять ножа послушно ложится в мою ладонь. Один удар, и я буду свободен. Гном неожиданно замирает. Я спокойно встречаю его ошарашенный взгляд. Широкая шершавая теплая ладонь Торина лежит поверх моей, сжимающей нож. Я не успел. Он вспомнил о ноже именно в тот момент, когда я до него добрался. Как не вовремя раскрыт мой обман. Дергаю правой рукой, но она до сих пор прикована к пруту. Могу лишь дотянуться до предплечья Торина и крепко сжать его, пытаясь отвести руку, которая меня душит. Вторая рука пытается перебороть гномью хватку и воспользоваться ножом, но остается не у дел. Гном плачет, его слезы падают мне на лицо, его губы что-то беззвучно нашептывают. Он отрицательно мотает головой и душит меня. Я улыбаюсь, понимая, что не сумею больше сделать ни вдоха. «Как жаль, что я так и не поговорил с тобой, ты уже, наверно, спишь».