Прекрасное ужасно

POV Трандуил Я окружен. Враги мои непобедимы. Не страшна им ни сталь клинка, ни жало стрел. Они все давно мертвы и теперь пришли за мной. Мне некуда бежать. Гибель неминуема. Мертвецы все ближе. Они не торопятся, им некуда торопиться. А я захлебываюсь страхом и отчаянием, мне тяжело смириться с подобной участью. Что меня ждет? Чувствую знакомый стальной привкус на губах. Провожу по щеке ладонью, и она пачкается в крови. Это из моих глаз льется кровь вместо слез. Все тело через поры покрывается кровавой пленкой, будто выгоняя меня из него, выталкивая из себя душу прямо в руки смерти. Мертвецы все ближе. Скрипят зубами, глядят полыхающими взорами. Они наслаждаются моей болью, пьют ее по капле, будто бы нектар. Падаю на колени от бессилия. Закрываю руками лицо, чтобы не видеть ужас, идущий на меня стеной. Все становится кроваво-красным. Сдаюсь. Ведь я даже не попытался сражаться. Нанести удар… хоть один удар. В моих руках ни оружия, ни воли. Я уже проиграл. Уже мертв. И нет дороги из этой золотой гробницы. Они совсем близко. Их зловонное дыхание окутало меня ядовитой тенью. Шум рвущейся от каждого движения истлевшей ткани мешается с хрустом костей и звоном монет. Нет. Ведь я еще жив. Не умер, я не мог так умереть! Что это? Вокруг меня рождаются искры света, ограждая от мертвецов ярким ореолом. Я поражен его сиянием, неужели я спасен? Он все ярче, окутывает с головой, погружая в невесомое облако. Все теряется, исчезает, и я чувствую, что лечу. Вдруг стало спокойно. Я даже не помню, почему мне было так плохо, и было ли. Свет тускнеет, а мое тело плавно опускается вниз. Слышу пение птиц и шелест листвы. — Отец, — доносится до меня голос, от которого на сердце становится так тепло. Открываю глаза и вижу сына. Улыбаюсь, и он улыбается в ответ. Не помню, когда в последний раз был так счастлив. — Леголас. В уголках его глаз намечаются слезы. Он склоняется, утыкаясь лбом в мое плечо, и прижимается в объятиях. — Я так испугался, что потерял тебя. Глажу его по спине, перебирая медовые волосы. И понимаю, что на самом деле жив. Все позади. Или все до этого мгновения было сном? — Отец, — он отстраняется, чтобы видеть мое лицо, — пока ты спал, чуть не случилась еще одна война, — с полуулыбкой сообщает Леголас. — С кем? — С гномами. Я убил Торина… Тяжело было объяснить Даину, по каким причинам так вышло. Объяснить, что Торин преступник и поплатился за свои злодеяния смертью. Кое-как удалось донести это до его ума. Однако больше всего его разгневала пропажа Аркенстона. — Этот проклятый камень… — Да. После того, как он попал в руки Торина, его никто не видел. Тело обыскали, но камень не обнаружили. В спальне его тоже не было. Но там до гномов побывал я и перевернул все с ног на голову. Меня хотели обвинить в краже. Я рассказал им, что искал и обнаружил в спальне потайной ход, который привел меня к тебе. Поэтому разворотил спальню. И мой довод о том, что Торин не стал бы оставлять такую ценную реликвию в комнате, где любой может ее взять, пускай и с дальней полки шкафа, оказался убедительным… Благо, некоторые гномы были на моей стороне… Решили, что Торин спрятал свой драгоценный камень где-то в тайном месте, и теперь он еще не скоро найдется. — Камень был с ним в сокровищнице. Не мог же он пропасть оттуда. — Мог, — отведя взгляд в сторону, Леголас напряженно сводит брови к переносице. — Я не знаю, как это объяснить… Он сам. Этот голос, он просил забрать его. Я не контролировал свои руки, когда они брали его. — Что? Аркенстон у тебя? — испуганно, но заговорщицки тихо спросил я. — Да. Внутри все сжимается от едкого холода. Я помню то видение, блуждающее по темным туннелям. Кошмарное и одновременно прекрасное существо. Неужели оно вместе с нами покинуло Эребор? И сейчас направляется в наш лес. А что если оно и свело Торина с ума? — Мы далеко от горы? — Мы почти дома. *** — Где Тауриель, Леголас? После моего пробуждения, случившегося во время привала, я толком не разговаривал с сыном. По возвращению мой народ устроил прощальный пир, чтобы помянуть ушедших. Грустное веселье с вином и тяжелыми вздохами. Смерть — это горе для живых, не для мертвых. Легко уйти, терять невыносимо. Как же я боялся потерять… Мы с Леголасом обособились, уйдя к берегу реки. Сын сидит на камне, который омывают быстрые ледяные воды, и смотрит на луну. В его руках кубок, полный вина. Я стою рядом, держа почти такой же сосуд. — Она осталась в Эреборе, — без каких-либо эмоций. — Не может быть, — я в самом деле не могу в это поверить. — Она осталась жить с гномами? — Скорее всего, она отправилась скитаться по миру вместе с Кили. Не думаю, что она сумеет прижиться среди них. — Пожалуй… — я присаживаюсь рядом. — Прости. — За что? — Я сильно ошибался… во всем. — Я тоже. Особенно насчет Тауриель. — Если честно, дело было не в ее происхождении, — отпиваю вино, почти синхронно со мной это делает и Леголас, — я настолько боялся тебя потерять, что даже не хотел… чтобы ты принадлежал кому-нибудь, — улыбаюсь, — лишь сейчас я это осознал. — Собственник, — со смешком в голосе отвечает сын, — надо было лучше за мной приглядывать, и я бы с ней не связался. — Жалеешь о том, что полюбил ее? Леголас обращает ко мне взгляд и улыбается. — Нет, не жалею. Никогда не забуду, еще не скоро в груди утихнет… Но я никогда не буду жалеть. А ты? — Я? — Да. Ты жалеешь о чем-нибудь? — Разве что о том, что так долго лишал себя удовольствия вот так с тобой разговаривать и пить вино. Леголас тут же начинает весело смеяться, и я подхватываю его смех. Какое же это чудо, сидеть вот так рядом и смеяться. Но вскоре мысль об Аркенстоне скрадывает мою улыбку. — А где Аркенстон? – спрашиваю сына. — В нашей сокровищнице.