Прекрасное ужасно

— Трандуил, — слышу знакомый голос, но продолжаю лежать, будто спящий. Чувствую, как тот, кто ласково позвал меня по имени, склоняется и целует мои веки. Улыбаюсь и приоткрываю глаза. — Больше не боишься меня? — Это все равно, что бояться зеркал. — Хм, вот как? Прядь волос падает мне на щеку, соскользнув с его плеча. Я поворачиваю голову, чтобы коснуться ее губами и втянуть еле уловимый аромат. — Жасмин? — неуверенно спрашиваю, пытаясь узнать нежный запах. — Скорее, гардения. — Я удивлен. — Чем же? Он выпрямляется и легонько тянет меня за плечо так, что я невольно поднимаюсь и сажусь на постели. — Тем, что это не роза. — Почему должна быть роза? В его голосе игривая непосредственность. Он улыбается, плавно опускаясь рядом со мной, и проводит рукой по моим волосам, закрывающим спину. — Покажешь мне гардению? — Вопросом на вопрос? — шуточно оскорбляется, приподнимая брови, и тихо смеется. Я любуюсь сидящим напротив мужчиной, не скрывая своего восхищения. Как он изумительно прекрасен, от его присутствия становится легко и светло на сердце. В груди расцветает нежность, которую можно испытывать, лишь глядя в глаза самого дорогого и любимого человека. — Я не видел глаз прекраснее твоих, — кладу руку ему на затылок, наслаждаясь гладью серебряных локонов, — сияющие топазы небесного цвета, — привлекаю мужчину к себе, чтобы коснуться сочных губ, — за них не жалко всех звезд и луны. — Мне не нужны ни звезды, ни луна, — он так же невесомо касается моих губ. — Лишь только ты. И проникает в мой рот языком в глубоком, медленном поцелуе, вязком и сладком, как мед. По телу пробегает туча крошечных молний, взбудораживая каждую клетку. Дыхание тут же сбивается, а сердце начинает судорожно биться загнанной птицей. Но едва всё тело начинает наполняться тяжестью, а внизу живота завязывается пульсирующее желание, как он отстраняется от меня. Я не сразу закрываю рот, и инстинктивно тянусь следом за его губами, не желая отпускать их тепло, но не получаю желаемое. — Какой горячий, — шепчет он, — моментально загораешься, — он гладит меня за ухом, — милый, — мимолетно целует, — нам некуда торопиться, у нас впереди целая вечность. — Бесконечная ночь, полная сладострастных сновидений? — я нестерпимо близок к его губам, но не касаюсь их. — Ты так неожиданно оставил меня в прошлый раз… Если я снова произнесу имя, то проснусь? Он молчит и смотрит в глаза. — Кто ты? — вопрос, скромно теплящийся за ворохом чувств. — Ты хотел, чтобы я показал тебе гардению, — показывает глазами на постель, уходя от темы. Я опускаю взгляд следом за ним, и вижу прекрасные белоснежные бутоны, покоящиеся на алом шелке. Поднимаю один из них. — Ты положил их сюда умирать... — Тогда в твоей спальне умирают розы, прямо сейчас, пока ты со мной. — Да, умирают, — отчужденно произношу, глядя на бледные лепестки. — А мы будем жить вечно, — неожиданно одухотворенно отвечает он, приподнимая мое лицо за подбородок и заглядывая в глаза. — Все прекрасное увядает, живет и умирает, а мы будем жить всегда и не потеряем ни капли своей красоты. — Он снова меня целует, и я приникаю к его губам, пью его поцелуй с тем же отчаянием и наслаждением, с которым сорванные цветы пьют воду, забытые в хрустальных вазах. Но я снова лишаюсь этого наслаждения. Он прерывает поцелуй и смотрит, улыбаясь. — Почему ты останавливаешься? — задаю этот вопрос, чувствуя некоторое раздражение. Меня словно дразнят, не давая насладиться сполна. — Я хочу, чтобы ты любил меня не за страсть, а… — За правду? — перебиваю я его. Его лицо вдруг становится серьезным. — Я понимаю, что во сне может быть все, что угодно, даже свидание со своим… двойником. Но это не сон, и ты не я. Кто ты? — Я? Я — олицетворение твоих самых потаенных желаний и стремлений души, — говорит он медленно и берет из моих рук бутон, — твой самый страшный и сладостный грех, — проводит его лепестками по моей щеке, — порождение твоих пороков и страстей, — по губам, — я — твоя настоящая любовь, – неуловимо целует цветок, глядя на меня. — Звучит как приговор. — Ты обречен гореть в этом огне, Трандуил. Вместе со мной. И я закрываю глаза, снова утопая в нежности его поцелуя. Пьянящий и нежный, он обращает кровь, текущую по венам, в лаву, от которой плавится сознание. Становится слишком жарко. — Моя любовь, я хочу, чтобы ты называл меня по имени, — говорит он в мои губы, придерживая за стан. — Я не могу. В прошлый раз я проснулся. — Так сложно произнести и наслаждаться звуками собственного имени? — Оно не только мое, так же и твое. Он улыбается, я только что принял это правило игры. — Твое… Трандуил, — говорю немеющими устами, и им тут же даруется нежный поцелуй в награду. — Пойдем, — он неожиданно поднимается на ноги и тянет меня за собой. — Куда? — спрашиваю в замешательстве. — Наружу, — отвечает он непринужденно. — Я не одет. На мне ночная сорочка, и только. — В чем дело? Боишься замерзнуть? Там тепло. Никого нет. Это наш мир, и живет он по нашим законам. Тебе вообще не нужна одежда, ни тебе, ни мне, — говорит он весело. Слушая эти слова, я неуверенно шагаю следом, прямо к реющим на ветру шторам. Они легки и прозрачны, но скрывают от глаз то, что таится за ними. Пройдя сквозь них, я не сразу решаюсь взглянуть на представший перед нами вид. Ночная прохлада касается моего лица нежно и робко, а грудь наполняет соленый морской воздух. Я открываю глаза и с замиранием в сердце гляжу на необъятные темные воды. Мне сложно сделать еще хоть шаг. Я стою на террасе, гляжу на море и думаю о кораблях, уплывающих в Валинор. Мне вдруг становится страшно, что сейчас я сяду на один из этих кораблей и навсегда покину свой дом, а вместе с ним и… — Леголас… — Что? — Я не хочу, — пячусь назад. — О чем ты? — двойник кажется скорее недовольным, чем встревоженным. — Что это за море? — Его нет на картах. Это наше море, — просто отвечает он мне. — Здесь нет кораблей. Не будет, пока мы не захотим. Пойдем, — и тянет к ступенькам. Все еще не придя в себя, послушно спускаюсь по ним, и мои босые ноги оказываются на теплом песке. Двойник идет вперед, навстречу накатывающим на берег мягким волнам, и раскрывает морю свои объятия, раскидывая в стороны руки. — Какая красота, — восхищается он и оборачивается ко мне, сияя улыбкой. — Ты ведь любишь море, иначе бы его здесь не было. — Разве… — мой страх все еще не проходит. — Загляни в свое сердце, ты любишь бескрайние синие воды, по которым можно уйти невообразимо далеко, на другой край мира. И ты бы сделал это, если бы не приковал себя к замку вымышленными цепями. Ты стал бы птицей, ты бы улетел прочь. Если бы не придумал причину сидеть на месте. — Что? — я его догоняю, становясь вровень. — Что ты имеешь в виду? — Трандуил, я знаю все твои тайны. Даже те желания и страсти, о которых не ведаешь ты сам. — И что же там, внутри? Расскажешь? — спрашиваю, глядя на освещенное луной лицо. — Взгляни наверх. Я поднимаю голову синхронно с ним, и передо мной открывается невообразимая картина звездного неба. Сердце в груди замирает от восторга. Там целая бесконечность, наполненная грандиозным великолепием в самом разнообразном сочетании цветов и форм. Над нами не просто звезды, а видны млечные пути, иные солнечные системы и далекие галактики. Мимолетно пролетают астероиды, расчерчивая купол над головой белой полосой, и исчезают, словно их и не было. Мириады звезд сияют бриллиантами, превращая небо в драгоценное полотно. А какая луна — полная, сияющая серебром, висит над самым горизонтом, и так близко, что различимы ее многовековые морщины и глубокие кратеры! Это небо пугает своим великолепием и внушает благоговейный страх. Но только что у горизонта не было такой низкой луны. Я бы сразу ее заметил, лишь взглянув на море. — Этот мир переменчив и подвластен нашим страстям. Он полон неожиданностей, которые иногда могут не совсем поддаваться контролю. Но не беспокойся, — он гладит меня по щеке, — нам не грозит ни малейшая опасность. Пойдем, — и он тянет меня к воде. Мы становимся на мокрый песок, и моих пальцев на секунду касается вода, будто целуя в приветствии, и смиренно отступает. — Красиво? — указывает он взглядом на бескрайний простор сияющей глади. — Да. — А лунная дорога? На темных водах серебрится широкое отражение небесного диска, растягиваясь чарующей тропой от самого берега к бесконечности. — Да. — Тогда пойдем. И он уверенно шагает к воде, держа мою руку. Я не смотрю под ноги, продолжая разглядывать небо. Краем сознания отмечаю, что берег, на тверди которого соленая вода ненавязчиво обмывала мои ноги, словно вытянулся, и никак не хочет заканчиваться. Мы уже давно должны войти в воду по пояс, даже глубже. Оглядываюсь по сторонам и тут же судорожно сжимаю ладонь, которая спокойно лежит в моей руке. — Не может быть, — испуганно шепчу. — Может. Все может быть. Это наш мир. Мы стоим на воде, на тропинке лунного света. Вокруг темная вода, которая вместо того, чтобы поглотить нас в своей неизведанной пучине, лишь гладит ласково наши ноги. Оглядываюсь назад и удивляюсь тому, как далеко оказался берег. Я вижу то самое место, откуда мы вышли на пляж. Это даже не дом, а деревянное строение с тремя стенами, которое продолжается открытой террасой. Легкая крыша полностью увита зеленым растением с крошечными белыми цветками, оно поглотило своей мягкой листвой также стены с внешней стороны и расползлось вокруг. Сооружение стоит на деревянных подпорках, что немного возвышает его над землей, но делает еще более хрупким. Даже не верится, что там внутри королевское ложе, устеленное благородной тканью, а на стенах гобелены, вышитые серебром и драгоценными камнями. Все это закрыто от взора шторами, хрупкими и нежными, как уста юной девы, хранящие свой любовный секрет. Позади строения раскинулась зеленая пуща, ставшая в сумерках большой тенью. Но в ней то и дело мелькают шустрые огоньки разных цветов. Иногда в их ореол попадают более-менее различимые черты растений, но лишь на мгновение, так и не показывая, что именно таится в тени. Позволив разглядеть сушу, двойник отпускает мою руку и идет к луне, оставляя меня позади. Мимолетный страх уйти под воду сжимает каждый мускул моего тела. Но я все так же стою на поверхности воды. Даже не верится, что подо мной может быть глубина. Чтобы убедиться в этом, я присаживаюсь и опускаю руку под воду. Кисть скрывается под ней, и я сую руку еще глубже, почти по локоть. — Трандуил, что ты делаешь? — сквозь смех. — Если хочешь, мы можем прогуляться и по морскому дну. Он подходит ко мне, и я встаю прямо. — Ну вот, волосы намочил, — двойник берет в пальцы мокрую прядь и растирает ее, проводя до кончиков. Улыбается, кладет руку мне на поясницу и плавно притягивает к себе. Ближе и ближе, так, что наше дыхание сплетается, не успевая оставить уста. Так близко невозможно смотреть в глаза, но я смотрю, и они расплываются голубой бескрайней гладью, будто небеса, на дне которых самые страшные и непостижимые тайны, даже не снившиеся океанам и морям. Вот она, настоящая бездна, она сияет чистотой кристалла и величием звезд. — Ты меня погубишь, — шепчу я, чувствуя, что кроется за этой красотой. — Я? Нет. Его губы ставят на моих губах печать, не давая произнести больше ни слова. Я безропотно отдаюсь его власти. С берега доносится тихий шелест волн, над головой проплывают миры пестрых солнечных систем. Под ногами толща воды со своим подводным миром. А я таю в его руках, становясь чем-то невесомым, сотканным из воздуха и звездой пыли. Разряженными частицами, связанными между собой трепетом, восторгом и собранными в одно его ладонями. Если он меня сейчас отпустит, мое тело разлетится на серебряные крошки, потеряв границы и связь. Учащающийся пульс сбивает дыхание. Мои руки беспорядочно путаются в его волосах. На миг отрываясь от поцелуя, он снова дарит мне его, будто волна, что накатывает на берег, потом отступает, оставляя влажный и гладкий песок ожидать следующей ласки. Мои губы сами тянутся к этому прикосновению, ждут мгновение, затаив немую мольбу, и снова наслаждаются сладким нектаром поцелуя. На секунду он отстраняется, чтобы взглянуть в мои глаза. Светло улыбается и притягивает к себе с новой силой. Руки прижимают все крепче. В устах рождается настойчивость страсти. Его язык неумолимо проскальзывает в мой рот и встречается с моим языком, вызывая на дуэль чувственного танца. И мы оба погружаемся в ненасытный поцелуй, разжигая друг в друге яркое пламя. Меня подбрасывает вверх, от невесомости перехватывает дыхание. Все кружится и движется каруселью. Падает вниз и вновь взмывает к небесам. Вокруг поднимается сильный шум плеска воды и воя ветра. Испугавшись, я открываю глаза, и первое, что вижу, это теплую улыбку того, кто крепко держит меня, уверяя своими объятиями: бояться нечего. Но мною все равно овладевает паника, ведь мы на вершине волны, набирающей высоту. Кажется, еще ближе, и можно будет поймать один из летящих по небу астероидов. Но мы тут же стремительно опускаемся вниз, и я бы кричал, да только не могу издать ни звука от страха, сжавшего грудную клетку. От невыносимого ужаса свободного падения меня спасают крепкие руки. Я прячу лицо в душистых волосах и лечу вниз по спирали, кружась волчком. Но мы не падаем ни в воду, ни на землю. Все останавливается и замирает. Шум затихает, и мы лежим неподвижно. Кое-как поднимаю голову от плеча моего двойника, не веря, что после такого падения можно остаться в живых. С ним все в порядке, он цел. Более того, голубые глаза горят азартом, а распаленные поцелуем губы растянуты в открытой улыбке. Он смеется. — Трандуил, — чувствуя некоторую неловкость, называю свое-чужое имя. — Что это было? — спрашиваю, оглаживая лилейную щеку. Он лежит подо мной на широкой постели. Серебряные волосы разбросаны по алому шелку. Балдахин над кроватью распущен и окружает нас невесомой вуалью. Она шуршит, касаясь краями пола и танцуя на цыпочках по прихоти бриза. А ведь только что был кошмарный шторм. — Прости, это я. На мои эмоции все вокруг реагирует более чутко. Прости, — он так же гладит меня по щекам и плечам, как я глажу его, — пока я веду… но я хочу, чтобы ты управлял этим миром… и мной, — закрывая глаза, он тянется ко мне, и я целую его. — И каждый раз нас будет уносить ураган? — со смешком. — Необязательно. Но… — он проводит пальцем по моей груди, и ткань сорочки тает, растворяясь прямо на мне, — представь, как это могло бы быть, — второй рукой проводит по спине, и пальцы касаются уже обнаженной кожи. — Пик удовольствия на пике волны. Просто не надо ничего бояться. Я прижимаюсь грудью к его уже обнаженной коже, на которой одежда так же легко развеялась дымом, как и на мне, и отдаюсь желанным губам. Те огромные волны не затушили огонь, занявший наши сердца в поцелуе на лунном пути. Мы бросаем обломки кораблекрушения нашего сознания в эти тлеющие угли, и все вспыхивает пожаром. В страстном, глубоком поцелуе мы становимся одним целым. Каждая пора моего тела тянется к его, чтобы слиться. Волосы переплетаются, путаются, дыхание одно на двоих и сердца пульсируют в едином темпе. Теперь невозможно остановиться. Ему так же жарко, как и мне, он охвачен тем же огнем. Он извивается подо мной, его ресницы трепещут, а губы выдыхают сладостные стоны. Гладкая кожа покрывается россыпью прозрачных капель испарины. Я жадно пью сок его тела, слизываю с податливой кожи, расцеловывая открытую шею и плечи. А он стонет, и кажется, что этот стон поднимается к горлу от самого паха, заставляя все тело дрожать от возбуждения. Снаружи гремят раскаты грома, ветер воет, как тысячи волков. Хрупкое сооружение нашей спальни шатает, шторы взмывают к потолку. Но порывистое дыхание моего любовника глушит весь этот ужасный шум. Не разрывая поцелуя, мы переворачиваемся, и я оказываюсь снизу. Но тут же мы переворачиваемся снова и снова. Нас кружит. Тело тянет в разные стороны, будто растягивает, превращая в тончайшее полотно, нити которого крепко переплетаются с Его нитями. Каждый миллиметр тела наполняется нестерпимым наслаждением, которое граничит с ужасной болью. Весь я становлюсь одной пульсирующей точкой, переполненной вожделением. Его руки зарываются в мои волосы, мои пальцы тонут в его волосах. Губы терзают друг друга, языки толкаются, будто меряются силой. Скользкие от пота тела трутся в неистовом танце, распаляя жажду. Хочется овладеть этим телом полностью, без остатка, заявить права на каждый миллиметр изнутри и снаружи. Насладиться его жизнью, напиться его дыханием, наполнить собой, а себя им. Низ живота дергает болезненным спазмом. Переполненные каналы жаждут излиться, освободиться от распирающей их кипящей лавы. Нервы настолько напряжены, что нужно лишь совсем немного, чтобы напряжение вырвалось наружу. Со стоном, похожим на крик, Трандуил сжимает мой напряженный ствол в тот же самый момент, когда я обхватываю его. Его горячий лоб прижимается к моему плечу, а я откидываю голову назад, крепко стискивая зубы. Из бурлящего нутра, как из далеких потаенных недр подсознания, бежит нестерпимо жгучая волна по тоненьким каналам, грозя разорвать их бурным потоком в одно мгновение, растянувшееся в вечность. Она поднимается вверх по стволу и опаляет крошечные губки, выплескиваясь в пространство. Наши стоны громче царящего вокруг хаоса. С каждым толчком сладкого излияния меня покидают силы, делая абсолютно беззащитным перед охватившим исступлением. Кажется, еще один толчок, и я лишусь рассудка. Широко открыв рот, как будто в крике, я втягиваю воздух, уже не в силах больше терпеть, но замираю, чувствуя, как сильнейшая волна экстаза откатывает назад, отпуская мое измученное существо. С последней каплей все тело расслабляется и окунается в невесомость. Опустошенность внутри восполняется истомой. А на искаженное болезненным наслаждением лицо ложится томная улыбка. Трандуил прижимается ко мне, трется животом, растирая мою и свою сперму, мешая ее в одно. Его руки лежат на моих плечах, пальцы поглаживают спину. Он отрывисто дышит, его сердце постепенно возвращается к прежнему размеренному шагу, а плоть остывает. Я открываю глаза и вижу кружащие вокруг звезды. Ни страха, ни волнения это во мне не вызывает. Я спокойно созерцаю их непричастное к нашей любви сияние во всем своем радужном переливании космоса. — Вот видишь, — еле слышно говорит Трандуил в мою шею. — Бояться нечего. Не вижу лица, лишь его взлохмаченную макушку, но знаю, что он улыбается, это слышно в голосе. Он медленно поднимает голову и заглядывает в мои глаза. — Я люблю тебя, — произношу первым, как только он размыкает уста, собираясь что-то сказать. На лице удивление, тут же сменяющееся радостью. И мы приникаем к губам друг друга в нежном поцелуе. Все вокруг постепенно тает и темнеет. Я сам растворяюсь и чувствую, как руки Трандуила меня отпускают. — До встречи, — говорим мы друг другу. Жаль, что ночь столь коротка.