Прекрасное ужасно

Покружившись среди зеркал в том самом зале, где хранится небольшая энотека, я со смехом падаю в мягкое кресло. — За это тоже надо выпить, — плеснув в бокал вина, я поднимаюсь, держа его чуть ли не над головой. — За нас, любимый! — легонько ударяю бокалом о зеркало, чокаясь с отражением, пью. — Мы с тобой самые богатые, ты это знаешь? Ведь мы есть друг у друга! Сейчас ты мне не ответишь. Но ты ведь меня слышишь? — делаю еще глоток, наблюдая, как мужчина в зеркале повторяет за мной. — Завтра у меня будет такое зелье, выпив которое, я никогда больше не проснусь! — восторгаюсь, предвкушая бесконечные сны в сказочном мире, — и Леголас, я уверен, ты так же полюбишь его, как и я. Он сказал, что всегда будет рядом. Можно считать, что он уже дал свое согласие. Мы будем жить втроем. В вечном счастье и любви. Разве не прекрасно? От моего монолога меня отвлекает стук в дверь. — Войдите, — весело откликаюсь, усаживаясь в кресло. В зал входят слуги. Мирэнер и Ландини кланяются. — Подать вам вечернюю трапезу, Владыка? — обращается ко мне брюнет. — Пожалуй… нет. А вот шоколад принеси. Слуги откланиваются, собираясь покинуть зал. Но одному из них я не позволяю этого сделать. — Ландини, — почти нараспев произношу я. Ландини оборачивается и смиренно склоняет голову. Мирэнер тоже остановился, но все-таки выходит, оставляя собрата позади. — Чем могу быть полезен, мой господин? — Ты меня любишь? — издевательски спрашиваю, вспоминая слова, сказанные им в пылу страсти. Вижу, как сжимаются его кулаки. Глаза начинают блестеть от просящихся на волю слез. Мягкие губы поджимаются. Я приподнимаю брови, давая понять, что все еще жду ответа. И он произносит беззвучным голосом: — Да. Я не спешу продолжить диалог. Ожидание тянется для Ландини слишком долго. Моя тихая компания заставляет его ужасно нервничать. Я потягиваю вино и смотрю на слугу. — Ландини, — он вздрагивает. — Какой твой любимый цветок? — Розы, — почти не шевеля губами, отвечает он. — Красные? — Да. — Это ты разобрал бутоны для утренней ванны? — Нет, — слышу в голосе слуги испуг. Удивительно. Я был уверен, что он. — Да, ты бы не стал этого делать. Зачем, когда можно поставить их в свою спальню. Верно? — не вижу в подобном ничего зазорного, они могут делать с цветами что хотят. Спрашиваю я это, чтобы смутить Ландини еще сильнее. И своей цели я достиг. Даже его тень, кажется, напряглась так, что может проломить пол или вспыхнуть огнем. Дверь отворяется, и с подносом в руках входит Мирэнер, сам того не зная, спасая Ландини. Не глядя на нас, он подходит к столу. Выставляет на него шоколад, нарезанные мелкими дольками фрукты и сыр. — Прошу вас, господин, — услужливо кланяется, отступая назад. Подхватываю с полупрозрачного темного блюдца шоколад и надкусываю, смакуя его на языке. — Я хочу музыку. — Пригласить менестрелей? — спрашивает Мирэнер. — Нет, к чему здесь лишние эльфы. Ландини, ты ведь сам из музыкантов, сыграй. — Какой инструмент вы желаете услышать? — Флейту. — Позвольте, я отлучусь за инструментом? — Ступай, — он уходит, — а ты, подай мне белое… Пока Мирэнер подходит к полке, берет нужную бутылку, чистый бокал, откупоривает вино и наливает напиток, Ландини успевает вернуться. Предстает передо мной с деревянной черной флейтой в руках. Я киваю, разрешая начать, и он подносит ее к губам. А я подношу бокал к своим, с интересом глядя на Ландини. Сложенные в полуулыбку губы вдыхают во флейту жизнь, и она оживает, начиная петь мягким, нежным голосом. Невесомая мелодия окутывает все пространство, заставляя воздух звенеть и вибрировать, резонируя сердцу хрупкого инструмента. Тонкий голос рвется из самой души музыканта. И он плачет, словно вынужден умирать, только что родившись. Красиво, долго и самоотверженно, погружая в туманные образы, где бескрайняя гладь океана, сверкающий купол небес, и заснеженные вершины скал. Распускающиеся на камнях цветы с дрожащей росой на прозрачных лепестках. Как прозрачная капля скатывается с нежных лепесточков, так и по щеке Ландини катится слеза. Неслышно падает на пол, но в моих ушах она разбивается, как хрустальный шар, с леденящим громким звоном. Это заставляет меня вздрогнуть, и я прекращаю музыку жестом руки. Опуская флейту, Ландини смотрит на меня виновато, отводит глаза куда-то в сторону. Наверно, решил, что мне не понравилась его игра. Слуги стоят молча. Мне ничего не остается, кроме как отпустить их, но я так не хочу. — Скучно, как же вы можете меня развеселить? — Мы можем пригласить танцоров. А вы слышали про фокусников? Несколько наших эльфов овладели этим хитрым ремеслом. Смотреть на них очень интересно. Создается иллюзия сильной магии, хотя таковая вовсе не применяется, — предлагает Мирэнер. — Видимо, придумали это занятие те, кто магией не владеет, раз прибегают к каким-то уловкам, чтобы создать иллюзию. Мне интересно, что можете вы? — Массаж? — неуверенно, то ли спрашивая, то ли предлагая, отзывается Ландини. — Да, массаж ты делать умеешь… А сделай его Мирэнеру. Если Мирэнер просто сильно удивлен такой идеей, то Ландини цепенеет от ужаса, осознавая подтекст моих слов. — Мой король, к чему Вам подобное зрелище? — недоумевает брюнет. — Что происходит? – читая страх на лице Ландини, спрашивает Мирэнер. — Прошу вас… — Ландини сильно бледнеет, даже губы теряют свою сочность, становятся еле розовыми. — Пока что ничего. Видишь, твой друг хочет предоставить всю инициативу тебе. Приступай. — Повелитель, я не понимаю, о чем вы говорите? — Для начала поцелуй его. Ландини начинает заметно дрожать, уставившись на меня. — Мой господин… при всем моем уважении, при всей преданности вам, я не могу выполнить этот приказ, — спокойно и размеренно отвечает Мирэнер. Значит, так? Я подхожу к Ландини, незаметно снимая с пояса кинжал, и встаю за его спиной. Слуга не смеет пошевелиться, даже дышит через раз. Медленно собираю в кулак рыжие волосы и плавно тяну вниз, заставляя его наклонить голову назад и в сторону, к левому плечу. Так же медленно, с улыбкой, я прикасаюсь острым кончиком клинка к бархатистой коже беззащитной шеи. Надавливаю совсем легонько, и рубиновые капли скатываются сияющими бусинками. Их стремятся догнать кристальные алмазы слез, но уходят по неверной траектории, куда-то к огненным волосам. — Я могу убить его, — глядя на Ландини, — и тебя… — перевожу взгляд на Мирэнера, — могу оклеветать вас, придумать причину, по которой я был вынужден это сделать. Или покрыть все завесой тайны, что, наверно, для вас даже лучше будет. Да? — Не стоит, мой король, пачкать руки кровью, — беспристрастно отвечает Мирэнер. — Если вы желаете, это могу сделать я. — Что? — я не ожидал такого ответа. — Я сам убью Ландини, а следом себя. — Нет, — сдавленно плачет Ландини, явно не желая умирать. — Мой господин, я не отказывался выполнять приказ, я сделаю все, что вы скажете. — В тебе я и не сомневаюсь, а вот Мирэнер твои стремления не разделяет. Брюнет молчит. Поразмыслив, отвечает: — Прошу прощения, мой король, — кланяется, — я беспрекословно подчинюсь любому вашему приказу, — решает он сжалиться над тем, кто не заслуживает смерти, может, и над самим собой. — Ты словно второй раз присягаешь мне на верность. Мирэнер, так не пойдет. — Могу ли я искупить свою вину? — Разыгрываешь покорность? — Я верен вам, ваше величество. И не посмею впредь перечить. Посмотрим. Отпускаю Ландини, правда, мне тут же приходится его придержать. Рефлекторно подхватываю, когда, пошатнувшись, он чуть ли не падает, и отхожу. Мирэнер, наоборот, подходит ближе. Заглядывает ему в глаза, прикладывая к его щеке ладонь, и поверхностно целует, пробуя пересохшие губы. Лицо Ландини заплаканно, дыхание подорвано испугом и сбивчиво дрожит. Мирэнер заботливо гладит его губы своими, успокаивая, но это не помогает. Еле слышный плач становится громче. Растянутые в напряжении губы невозможно целовать. Грудь начинает часто и резко вздыматься, а по щекам неумолимо текут слезы. — Тише, тише, — шепчет Мирэнер, гладя Ландини по голове и целуя его мокрые щеки. — Не плачь, не надо, — гладит дрожащие плечи, пытается успокоить, но тщетно. — Довольно, это омерзительно. Мирэнер прижимает рыжую голову к своему плечу и целует куда-то за ухо. — Ландини свободен, а ты иди за мной. — Слушаюсь, мой господин, — голос приглушен, Мирэнер до сих пор не отнял губ от копны пушистых волос. Целует еще раз, напоследок, и усаживает Ландини на диван, чтобы пойти следом за мной. Молча и не глядя друг на друга, мы идем к дверям моей опочивальни. Входим в тускло освещенные свечами стены, и я запираю замок изнутри. Мирэнер проходит почти на середину просторной комнаты. Я решаю не пытать его долгим ожиданием и сразу приступаю к делу. Наотмашь бью ладонью по лицу. От удара голова резко отворачивается. Мирэнер медленно выпрямляется и встает смирно, глядя прямо перед собой. Из его носа к губам течет тоненькая красная струйка. — Как ты посмел мне перечить? — Молю о прощении, мой господин, — голос звучит отчужденно. — Как ты посмел рисковать жизнью Ландини? Ты всерьез собирался его убить? — Так же серьезно, как и вы, ваше величество. Еще один удар, другой рукой, опять по лицу. Мирэнер снова встает прямо. — Может, мне высечь тебя плетью? — Не пачкайте руки, позовите палача. За это он получает хороший удар под ребра, а следом и по спине. Мирэнер падает. Хватается за живот, подтягивает к груди ноги, пытается отдышаться. Его лица не видно из-за беспорядочно разметавшихся волос. Опускаюсь на ковер рядом с ним, и нащупываю скулы, спрятавшиеся за черным хаосом. Сжимаю их, заставляю слугу обратиться лицом ко мне. Убираю волосинки, покрывшие кожу паутиной, прилипшие к мокрым от крови губам. Раскосые глаза нагло встречают мой взгляд. Он так же разглядывают мое лицо, как я разглядываю его. Тонкие губы приоткрыты, кровь окрасила зубы. Мирэнер дышит достаточно ровно, хоть и слышно. Колени плавно опускаются, и чуть согнутые ноги ложатся прямо. Одна его рука оказывается на моем бедре, вторая касается локтя руки, которой я обхватил округлые скулы. — Ответь мне, кто ты, Мирэнер? — моя рука сползает с его скул на шею. — Ваш покорный слуга… повелитель, – говорит он, хватая мое запястье, ведь прикосновение к шее далеко не из нежных. Я давлю сильнее, и его вторая рука дергается к моей, пережавшей его горло. Я перехватываю ее и резко прижимаю к полу, ударяя по нему чужими костяшками. — Покорный слуга? Я не сильно давлю на гортань, позволяя дышать, но по бокам мои пальцы давят очень даже настойчиво. Я чувствую пульс, с силой бьющийся под кожей, ладонью ощущаю, как перекатывается кадык, и, кажется, слышу, как затрудненно бежит кровь по сонной артерии. — Да, мой господин, — сильнее сжимая мое запястье. — Ты делаешь мне больно, — его напряженные пальцы не только до хруста сжимают руку, но и расцарапывают кожу. — Прошу прощения… — сдавленный ответ. Все громче дыша, он начинает ерзать, пытаясь вырваться. Колено толкается в мою спину, таз трется о бедро. В тонких пальцах откуда-то берутся силы сжать еще крепче мое запястье. — Не очень-то ты покорен для покорного слуги. — Думаете, у меня нет выбора? — Хочешь сказать, что можешь вырваться? Зеленые глаза лукаво прищуриваются, и в следующий миг я вскрикиваю от боли. Мирэнер отбегает в другой конец комнаты, а я с изумлением смотрю на покрасневшие запястья. Секунду назад мне показалось, что мои руки сжаты расплавленным металлом. Не верится, что на них нет ожогов. — Я знал, что у тебя волшебные руки, но чтобы настолько... Мирэнер улыбается, и это не его обычная кроткая улыбка; на этот раз она кажется хищной. — Может быть, стоит отрубить эти руки? — предлагаю я вариант расправы. — От них будет больше пользы, пока они при мне. — А заодно и острый язык. — Не представляете, на что он способен. Иду к прижавшемуся к стене брюнету. Но прижался он не от страха, его глаза блестят азартом, и весь он подобран, будто готовая к прыжку дикая кошка. Я останавливаюсь в пяти шагах от него. — Это интересно… Я вот смотрю на тебя и думаю, как тебя можно казнить поинтереснее? — Ну что вы, любая публичная казнь интересна, — ни капли его не пугают мои слова. — К чему на это кому-то смотреть? — В назидание, мой повелитель. — Какую бы казнь предложил ты? — Предлагаете мне выбрать самому? Делаю шаг вперед. — Твое слово ничего не решит. Но мне интересно. — Я не особо смыслю в этом деле… Можно снять скальп, или заживо сжечь. Замуровать в стену… Ах, я придумал, можно отдать меня на растерзание оркам, они-то уж точно найдут на меня управу. — Вот это фантазия, до последнего я бы сам не догадался… А может, обмазать медом и оставить в гуще леса на съедение насекомым? — Ммм, какой я буду вкусный, — он идет боком вдоль стены, пытаясь сохранить расстояние между нами, которое я сокращаю маленькими шагами. — Мирэнер, ты нарываешься. — Да что вы? — играя интонацией, — что это было в винном зале? Вы в самом деле хотели, чтобы я и Ландини занялись сексом на Ваших глазах? — ему приходится аккуратно обогнуть огромную вазу, стоящую у стены, а затем комод. — Может быть… — Он мне как брат. — Как мило. Подхожу к нему парой крупных шагов, но Мирэнер уворачивается. Пролетает мимо тенью. Я слепо хватаю воздух за спиной и слышу болезненный вскрик. В моем сжатом кулаке оказываются его волосы. Разворачиваюсь, дергаю на себя, и Мирэнер оказывается в моих руках. Для пущей надежности наматываю волосы на руку. — Ну и длиннющие у тебя волосы. Специально отращиваешь? Мирэнер смеется. — Может быть… И теперь вскрикиваю я, скорее от неожиданности, чем от боли. Мирэнер выгнул руку назад и вцепился в мои волосы. Сжимает у корней и тянет в сторону. — Ты ненормальный? Отпусти! — Ох, кто еще из нас двоих ненормальный? Мы оба оказываемся на полу по его инициативе. Он подсек меня, нарочно падая сам. Я лежу на спине, а на моей груди он. Мирэнер умудряется перевернуться. Длина волоса, оставшаяся в его распоряжении, позволяет ему это сделать. Меня же ему приходится отпустить, но правой рукой он исправляет данное недоразумение, снова хватая меня за волосы у корней. Его лицо совсем близко к моему, нос касается щеки. И он лежит на мне, прижимая своим весом. Я не намерен оставаться в таком положении. — Мирэнер, – предостерегающе шепчу, скалясь в улыбке. — Ох, — наигранно удивляется он, заметив кинжал, который я приставил к его ребрам. — У меня тоже кое-что есть. По всему телу проходит яркий импульс, заставляя испуганно вдохнуть и дернуть бедрами. Рука, сжимающая эфес, ложится на спину, забывая об оружии, но не выпуская его. А все от того, что чьи-то волшебные пальчики нащупали сквозь одежду мой фаллос и крепко его сжали. Я и не заметил, как проворная рука подкралась к моим брюкам. — Я даже не знаю, какой из двух клинков опаснее, мой господин, – шепчет Мирэнер на ухо, — вас в самом деле возбуждают такие игры? — и он облизывает его от мочки до самого острого кончика. Горячий язык словно скользит по оголенным нервам, и мой выдох почти превращается в стон. Невыносимое напряжение спускается от самой макушки через грудь к паху. Туда, под его ладонь. Там скручивается спиралью, пружиной, которую он натягивает сильнее движением руки и пальцев. Я резко скидываю с себя потерявшего бдительность слугу. Встаю. Смотрю сверху вниз. Он явно не ожидал подобного, и теперь растерянно сидит на полу, хоть и не теряет хитрой улыбки. — Раздевайся, — приказываю я. Мирэнер не сразу приступает к исполнению, заворожено наблюдая, как я расстегиваю собственные одежды. Встает напротив и делает то же, что и я, при этом не сводя с меня глаз. Впрочем, как и я не свожу взгляда с него. Первым обнажается торс. Ненавязчивый рельеф мышц дает понять, что передо мной стоит сильный мужчина, но не воин. Тем не менее, он очень даже красив. — Сними с меня обувь, — не желая наклоняться, приказываю я и сажусь на постель. Мирэнер подходит, опускается на колено и снимает с моих ног мягкие туфли. Тут же я грубо толкаю его ногой в плечо, он падает навзничь. Приподнимается на локтях и наблюдает, как я избавляюсь от штанов. — Не думал, что все будет так прозаично, мой король. — А ты хотел, чтобы мы разорвали одежду в пылу страсти, или в танце под облаками она растаяла дымом? — Может быть… — загадочно произносит он, спуская свои штаны. Мирэнер подходит ко мне и прижимается грудью. Руки ненавязчиво гладят плечи, а щека касается моей щеки. Он шепчет мне на ухо: — Я уже говорил, что беспрекословно выполню любой Ваш приказ, господин? — Где мой шелковый халат? — Какой именно? — он отходит к комоду с бельем, давая полюбоваться длинными стройными ногами, небольшими округлыми ягодицами и поясницей, которую задевают черные пряди. Глядя со спины, сложно поверить, что передо мной стоит мужчина. Он кажется по-женски утонченным и хрупким. И пробуждает те же желания, что и обнаженная юная дева. Я подхожу к нему и заглядываю в выдвинутый ящик. В сложенных ровных стопочках я примечаю темно синий глянец, и тяну за ткань. На пол падает длинный шелковый халат, а в моих руках остается широкий пояс от него. Заметив это, Мирэнер криво ухмыляется. Я толкаю его спиной на кровать. Но, хитро вывернувшись, он роняет на постель меня, сам запрыгивая сверху. — Ну что же вы, — пытается вырвать из моих рук пояс. — У меня есть идея получше. Разворачивается недолгий, но агрессивный бой за кусок синей материи. Я скидываю Мирэнера с себя. Выворачиваю ему руки, но он не отпускает край пояса, за который успел ухватиться. Пригвоздив его руки крепкой хваткой к постели, я нависаю над ним в минутном покое. От этой нелепой перебранки сбилось дыхание у нас обоих. Вот только Мирэнер нагло улыбается, лежа подо мною… я не успеваю предотвратить то, что происходит в следующее мгновение. — Сволочь! — вскрикиваю, отпуская распростертого на кровати брюнета. Он посмел оставить на моих руках новые следы. Кожа болит так, как будто на ней танцует пламя, и это несмотря на то, что на ней нет ничего, кроме покраснения. От удара по лицу слуга закрыться не успевает. Как, впрочем, и от остальных, которые приходятся по изнеженному телу. Между его короткими вскриками я различаю смех; остановившись, вижу все ту же улыбку. — Ах, ты! — он меня разозлил, но тем самым еще больше раззадорил, и я еще больше хочу его. — Я знаю, как отомщу тебе. Легко возвращаю себе пояс, который слуга больше не пытается удержать, и разворачиваю лежащего поудобнее, головой к подушкам. Поднимаю его руки и крепко перематываю между собой, привязывая к резной спинке кровати. — Ну вот… А я ими такое умею… — многообещающе протягивает он разбитыми губами. — Может быть потом развяжу. — Мне больно. — Я этого и хочу. Сажусь на постель между его ног, заставляя их широко раздвинуться, но даже такая откровенная поза не заставляет его сменить хитрого выражения лица. Ни капли стыда или смущения. Кладу ладонь на его яички и сжимаю основание члена, чувствуя, как Мирэнер слабо подается бедрами к руке. — Как ты посмел обжечь мне руки? — Мое пламя не может причинить вреда. На самом деле я ничего не обжег, — томным голосом. Я почти не двигаю рукой, еле заметно сжимаю и отпускаю, но эти слабые движения достаточно явно отдаются в его теле. Кажется, что я вижу, как под его кожей пробегает болезненно сладкое напряжение, будоража внутренности, заставляя их сжиматься и растягиваться. — А мое может, — тянусь рукой к тумбочке, на которой возле гардении горит одна из свечей, всегда освещающих опочивальню. — Никогда не задумывался, почему именно свечи? — Потому что Вы любите запах расплавленного воска, — отвечает он, не без тени страха глядя на свечу. Он знает, что я собираюсь делать. — Мой господин… — он насторожен, под улыбкой запряталось недоверие, — может быть, не стоит? — пытается он отговорить меня, но я непреклонен, а его испуг лишь утверждает мое желание. Убираю руку с его паха и упираюсь ею в постель, нависая в нескольких сантиметрах от лица. Заглядываю в зрачки, отражающие огонь, и, тихо посмеиваясь, наклоняю свечу. Одна капля, всего одна капля капает на белоснежную грудь, и Мирэнер вскрикивает, еще долго издавая стон сквозь сомкнутые губы. — Ммм, больно? Прелестно. Отставив свечу, я сдираю воск с кожи, слыша, как слуга шипит от боли, и любуюсь багровым рубцом от ожога. Сажусь прямо, снова беру полыхающее орудие пытки. — Я могу вылить воск тебе на лицо, — чуть ли не мурлычу, — что скажешь? — Ой, как бы мне этого не хотелось, — он снова смеется, вернув на место лукавую, похотливую маску. Я, неожиданно для него, снова наклоняю свечу. Он кричит, пытаясь делать это как можно тише, стискивая зубы и зажмурив глаза. Восковая дорожка из маленьких капель тянется нитью по груди к животу и обратно. Он дергает бедрами, голова мечется по подушкам, руки дергаются, норовя сломать кровать или порвать шелковый пояс. Гибкое тело продолжает исходить мелкой конвульсией, пока воск, приласкавшийся к нему горячими поцелуями, медленно остывает. — Ух, жарко, не правда ли? — ухмыляюсь, отдирая воск и касаясь раненной кожи языком. — Ох, Вы беспощадны, мой повелитель, — отвечает он с нервным смешком. Он стонет болезненно сладко, когда я зализываю ожоги. А неугомонные бедра трутся об меня, соблазняя на более интересные увлечения. Мирэнер обхватывает меня ногами и давит на поясницу, прижимая ближе к себе. Грудь вздымается от глубокого и сбивчивого дыхания. Я слышу, как воздух проходит сквозь губы и ноздри, проскальзывая по небу, носоглотке, трахее, даже как просачивается в легкие. И вдруг он замирает, забывая вобрать воздух, а спина выгибается дугой — я лью воск прямо на сосок. Ни звука не выпускают растянутые губы. Воск застывает, и я слышу тоненький писк. Жалобный, болезненный, за ним рваный выдох, а после звук, уже больше похожий на стон. Грудь вздымается чаще и резче. Ноги отлипают от меня и скользят ступнями по покрывалу, руки дергаются, как и бедра. Я довольствуюсь его болью, чувствуя, как от этого желание, свившееся внизу живота, растет. Когда он затихает, я спрашиваю голосом, полным ядовитой ласки: — Ну как тебе? — О… Го… — вдох, — …сссподин… — на выдохе. Он все еще не открывает глаза, может быть, он хочет еще что-то сказать, но я сдираю только что налитый воск, и Мирэнер вскрикивает. На темном ореоле соска проступает кровь, и я слизываю ее. Мирэнер скулит с закрытым ртом, дергается телом и почти неразборчиво шепчет: — Пожалуйста, мой король. — Что? — от груди я поднимаюсь вверх, целуя ключицы, — мне остановиться? — провожу языком по горлу, целую. — Не надо больше… воска, я не могу… Я… — Что ты? — целую скулу, висок. — Возьми меня… Войди в мое тело. Я ожидал, что он будет умолять не причинять ему больше боли, но никак не то, что скажет подобное. Отвлекаясь от поцелуев, я заглядываю в затуманенные глаза. — Я хочу почувствовать ваш огонь изнутри, чтобы он наполнил меня, испепелил, — он извивается змеей, будто пытается приластиться каждым миллиметром тела, — хочу, чтобы вы излили в мое нутро свое семя, — развратно шепчет он, глядя пьянящими глазами. — Я и не знал, что ты такой порочный, — усмехаюсь я, развязывая ему руки. Мирэнер удивляется, он об этом не просил и, скорее всего, не рассчитывал. Но не теряется и тут же прижимает меня к себе. Выгибаясь, он трется животом об мой, задевая своим членом мой член. И, зарывшись в мои волосы, стонет, то и дело припадая поцелуями к плечу. — Мой король, — жарко шепчет он на ухо и проскальзывает по нему языком. Но я отстраняюсь и сажусь прямо, прижимая Мирэнера ладонью к постели. Улыбаюсь в ответ его самодовольной улыбке, которая ни на секунду не сходит с его лица. Оглаживаю грудь, за ней плечо, касаюсь лица. Мои пальцы тут же оказываются пойманы проворными губами. Я не хочу останавливаться на них, но у меня не остается выхода. Мягкий плен не желает выпускать палец, которым завладел. Брюнет всасывает его, щекоча кончиком языка подушечку, и это так дурманит, как будто в его распутном рту далеко не палец. Даже ощущения отдаются ниже живота во всей своей красе. — Ты либо напрашиваешься на нечто большее в свой ненасытный рот, или… — Или? — игриво спрашивает он. — Или делаешь это для, — произношу, одновременно касаясь тугого сфинктера. — Этого. — Ох, господин, слюна на самом деле ужасная смазка, — его голосу мешает сбившееся дыхание. Мой палец бесцеремонно вонзается в негостеприимно сжатое тело, и начинает исследовать гладкие стенки. Мирэнер хватает воздух ртом и закрывает глаза. — Значит, тебе будет больно? Мне это по душе. Мирэнер коротко смеется: — Изверг, — шутливо, но грубо. — Еще какой, — с ласковой угрозой. Я хватаю его за горло, плотнее прижимая к кровати. И втискиваю в его анус три пальца. Мирэнер в панике цепляется за мои плечи. Пытается кричать, но я зажимаю ему рот рукой, перестав сдавливать шею. Он крепко держит мои плечи и рефлекторно дергается, пытаясь спастись от моей руки. Я с удовольствием перебираю внутри его тела пальцами, чувствуя на них влагу. Растягиваю стенки, пытаясь достать как можно глубже. Вперед, назад, глажу, раздвигая пальцы в стороны. Мирэнер всхлипывает, пытаясь успокоиться и, видимо, расслабиться, чтобы мышцы более податливо принимали в себя. Вынимаю пальцы и любуюсь красными разводами на них. — А как насчет крови? Лучше слюны? — убираю руку от его лица, чтобы дать возможность ответить. Вместо слов вырывается рваный выдох, и со свистящим вдохом его губы складываются в улыбку оттененную ехидством. Ну, раз так… Один короткий толчок моих бедер, и Мирэнер абсолютно невообразимо выгибается в спине, запрокидывая голову назад. Он молчит, его крик сперт болью, сдавлен в груди остановившимся на миг сердцем. Я не двигаюсь, чувствуя, как лихорадочно сдавило в сильном спазме его нутро мой фаллос. Двигаться кажется невозможным. Опустившись обессилено на постель, Мирэнер делает короткий быстрый вдох и продолжительный дрожащий выдох. Так три раза, и его дыхание более-менее выравнивается. — Позвольте… — Мирэнер тянется рукой к своему паху, и я не препятствую ему. Но он не пытается прикоснуться к члену, который удрученно отвлекся от происходящего, а прикладывает руку к низу живота, и я наблюдаю слабое свечение, проникающее под его кожу. Широко открыв рот, Мирэнер начинает стонать и дергать бедрами. Его член снова наливается кровью, и так сильно, что набухшие вены готовы лопнуть, а головка нетерпеливо сочится каплями вожделения. Эластичные стенки больше не стискивают меня, а обволакивают и ласкают плавными толчками. — Фокусник, — фыркаю я ему в ухо. — Так бы… было… — он почти не может говорить, но, сглотнув, продолжает, — если бы ты был… поосторожнее, — его слова теряются в сдавленном стоне. Распаленное тело подо мной покрывается испариной. Оно дрожит и поддается мне навстречу, с каждым новым движением множа распирающий изнутри ураган. Я забываю, что это реальность, полностью отдаваясь ощущениям. — Ты пахнешь мятой, — зачем-то говорю, не контролируя себя. Мирэнер стонет, пытаясь удержать звук в себе, за сомкнутыми губами. Когда он не в силах это сделать, из его горла вырывается негромкий дрожащий выдох, озвученный голосом сладострастия. Его расплывчатый взгляд встречается с моим. Он облизывает пересохшие губы и легко переворачивается, оказываясь сверху. Я не успеваю ничего сделать, мне остается любоваться триумфом изящного мужчины, оседлавшего мои бедра. И мне совершенно не хочется сбрасывать его с себя. Он двигается медленно. Насаживается до предела, и привстает, высвобождая мою плоть почти наполовину, чтобы снова опуститься вниз. Я сжимаю его колени, чувствуя, как мое сознание загипнотизировано стекается по венам туда, где соединена наша плоть. Все чувства концентрируются в этом месте, заставляя забыть про все на свете. Из-под прикрытых ресниц я смотрю на завладевшего моим телом слугу. Перед глазами все смазано плывет. Он кажется туманным далеким образом, не имеющим отношения к реальному миру. Его стоны откликаются дыханием потустороннего шепота. Ритмичные плавные движения, будто танец несуществующей музыки, завораживают своей первобытной красотой. К влажной белоснежной коже прилипли черные волосы, разбросанные сетью и укрывающие своего хозяина рваной вуалью. Извивающиеся хвосты черных змей касаются моего живота. Мирэнер выгибается назад, опираясь рукой на мою ногу, и змеи сползают на постель, открывая гибкое тело, дарящее настоящее блаженство. Его движения становятся сбивчивыми, стоны громче. Он выпрямляется, чтобы упасть на мою грудь. Но не прекращает двигать бедрами. Я зарываюсь руками в его волосы, разделяя охватившее его безумие. Сердце теряется в груди, глуша изнутри громом. Медленно, мучительно из меня тянется горячая тонкая нить, разматывая разбухший клубок. Тянется наружу в желании покинуть мое тело и оказаться в чужом. Возросший до предела экстаз обрушивается на нас грозовой тучей и бьет изнутри молнией, заставляя стонать от почти болезненного удовольствия. Мои бедра дергаются, тело в моих руках вздрагивает от оргазма. Наше нутро истощается постепенно, долго. Пульсация затихает. Последняя капля покидает изможденные каналы, и напряжение отпускает уставшие мышцы, взамен приходит приятная тяжесть. — Ты меня еще и испачкал? — намекаю на сперму, которую он излил, когда его член был зажат между нашими телами. Я сжимаю его волосы, отнимая голову от своей груди, и толкаю вниз. Он улыбается, понимает, что я хочу от него. Но я встречаю сопротивление. — Мой король, может, просто вытрем все полотенцем? — предлагает он самый разумный вариант. — Или слизывай, или вытирай своими волосами, — мягко произношу я, как если бы говорил что-то приятное. И Мирэнер, к моему удивлению, выбирает второй вариант. Я отпускаю его волосы, он собирает их в моток. И обтирает меня, что кажется неэффективным, но он несколько раз размазывает сперму по волосам, и все же умудряется собрать все на них. — Я могу идти? — Да, — отвечаю равнодушно. Он садится и перекидывает волосы вперед, через плечо. Я не вижу, но, кажется, он наскоро заплетает их в косу. Я бездумно разглядываю обнаженную спину, давая ему время собрать запутанные, грязные локоны. Мирэнер поднимается на ноги, они не сразу соглашаются его держать, но он не садится обратно, кое-как устояв на ногах. — Ваше величество, а ключ? — Что с ним? Я разглядываю округлые ягодицы, тонкие бедра. По ним не течет ни кровь, ни сперма. Первое, видимо, высохло, пока он лежал, а второе осталось внутри, как он и хотел. Но я ловлю себя на мысли, что не был бы против, если бы по внутренней стороне изящного бедра текла алая струйка. — Мне нужно открыть дверь, чтобы уйти, — не поворачиваясь ко мне лицом. — Ищи сам. Я лениво привстаю, чтобы скинуть на пол покрывало, наверняка испачканное как раз этой кровью, нашим потом и, может быть, спермой. Зарываясь под прохладный шелк, я оставляю без внимания шуршащего одеждами слугу. Сон приходит быстро. *** Трандуил уснул и не видит, как черноволосый эльф бесшумно подходит к нему. Крадется, словно кошка, боясь, что король может проснуться. Он волнуется все сильнее с каждым новым шагом. Но не отступит от цели. В его руке крепко сжат тот самый кинжал, которым Трандуил угрожал Ландини, которым он угрожал и Мирэнеру. Теперь он угрожающе зажат в руке слуги. Эльф склоняется к беззащитному мужчине. Тень от кинжала танцует на безмятежном лице. Слуга тянет к нему руку. Не касаясь кожи, он проводит рукой над серебряными волосами, прослеживая прядь до самой груди. Прикоснувшись к кончикам, он осторожно приподнимает тоненькую прядь и перерезает ее. Тут же пятится, не сводя глаз с короля, от постели к комоду, и кладет кинжал на него. Лишь за дверью Мирэнер облегченно выдыхает. Что было бы, если бы Трандуил очнулся в тот момент, когда слуга крался к нему с оружием в руке? Усмехнувшись, он довольно смотрит на добытые с таким риском волосы и ступает прочь. Теперь Мирэнер окончательно убедился, что прав в своих предположениях, и королю нужна помощь. И не обойтись здесь без пары магических ритуалов.