Прекрасное ужасно

Я посреди бескрайних вод. Один. Мое ложе обратилось в жесткий плот, будто по иронии, все так же укрытый шелком. Алая ткань свисает с краев и колышется на воде крыльями медузы. Под тонкой простыней я чувствую грубые изгибы дерева. Оглядываюсь по сторонам; вокруг ничего, кроме темной воды. Стараюсь дышать ровно и не поддаваться панике. Это мой мир, наш мир, ничто в нем не может причинить мне вреда. Но раздается всплеск воды за спиной, и противный холодок испуга обжигает мою кожу изнутри, пронизывая до костей. Оборачиваюсь. Никого, ничего нет. Лишь подушка почему-то на воде. Я тянусь за ней, чтобы вернуть на место, но она мигом скрывается из виду в темных пучинах. Отдергиваю руку и сажусь подальше от края. Беру одну из оставшихся подушек и кидаю за борт. Она мгновенно тонет, что-то утащило ее под воду. Пока я разглядываю темную гладь, в которой нет ни одной подсказки, с меня что-то медленно стягивает одеяло. Оголяющегося бедра касаются холодные губы соленого воздуха. В попытке отстоять свое право на одеяло, я хватаюсь за него и тяну на себя. Один край плота опускается глубже в воду, я хватаюсь за другой, тот, что приподнялся, чтобы и меня заодно не утащили на дно. Оставшиеся подушки скатываются в воду. Мне приходится отпустить туда и одеяло, иначе плот перевернется. Со звонким шлепком вздыбленный к ночному небу край падает обратно на воду. Меня еще немного качает на взволнованной воде, а после все затихает. — Трандуил! — зову я. — Где ты? Напуган, растерян? И то, и то. Мне не нравится эта ситуация. Я не понимаю, что происходит. От кончиков пальцев к самому верху, до корней волос пробирается страх, пуская липкие метастазы в сердце и мозг. Меня начинает болезненно знобить, но не от холода, а от мысли, что моя сказка обратилась в кошмар. Раздается всплеск за спиной. Оглядываюсь, но не застаю ничего, кроме расползающихся кругов на воде. Вновь всплеск, в другой стороне. Опять ничего не успеваю заметить. Звук начинает повторяться все чаще, заставляя меня испуганно крутить головой, отчего она начинает кружиться. Я словно окружен стаей голодных хищников, которые играют со мной, прежде чем сожрать. Прячутся в воде, позволяя фантазии погрузить разум в бездны кошмара и подсластить кровь кипящей приправой адреналина. Где-то за спиной раздается смех, от чего становится откровенно жутко. Звонкий, веселый девичий смех легко и непринужденно подталкивает меня к пропасти отчаяния. Что может быть хуже чудовища с невинным лицом, которое ест тебя потихоньку, отрывая куски мяса от живой плоти? И улыбается, аккуратно поглаживая по голове, напевая колыбельную по-матерински нежным голосом. Смех меня окружает, сводит с ума, я хватаюсь за голову, желая не допустить этот звук до своих ушей. Что-то резко выныривает из воды, и я вскрикиваю. Инстинктивно пытаюсь отползти к другому краю, но остаюсь на середине плота - это самое безопасное место. Через пару глубоких вдохов пытаюсь придти в себя и осознать, что за существо предстало передо мной. Не показываясь полностью, оно выглядывает из воды, рассматривая меня с не меньшим интересом. Черные, будто один большой зрачок, любопытные глаза расположены слишком далеко, чуть ли не на висках, а их внутренние уголки неестественно стянуты вниз. На невысоком гладком лбу нет бровей. Маленький нос очень плоский, лишь его кончик чуточку выпирает над губами, которые тоже почти незаметны, они слишком тонкие. Но нижняя челюсть кажется достаточно массивной, и сам рот большим. Это существо бесшумно подплывает ближе, держа глаза над водой. И выныривает по плечи, игриво кладя локти на плот. Мой взгляд сразу падает на крепкие пальцы. Между ними красуются перепонки, и увенчаны они длинными изогнутыми когтями. Кожа на руках и плечах темно-зеленая с пурпурным блеском. Убранные назад волосы больше похожи на иглы дикобраза. Они жесткие и стоят высоким хохолком. Подле висков нечто, напоминающее уши. Если это они, то плотно приросли к голове, оставив о себе лишь смутное напоминание. Русалка демонстрирует свой мощный хвост, поднимая из воды широкий плавник. Чешуя, покрывающая его, влажно переливается в лунном свете, будто россыпь самоцветов, но недолго она дает им полюбоваться, достаточно скоро опуская обратно в воду. Я смотрю в ее глаза. Она моргает, и прежде чем ее веки, обделенные ресницами, поднимаются до конца, я замечаю пробежавшее под ними второе, поперечное веко. После она улыбается, как будто специально, чтобы показать жемчужины своих зубов — острые, опасные иглы. Это существо создано для жизни под водой, и оно хищник. И таких здесь много. Пока морская дева разглядывает меня, всплески воды продолжают звенеть. Смех то и дело переливается высокими нотками. — Кто ты? Русалка не отвечает, она лишь отталкивается от плота, заставляя его пошатнуться, и скрывается из виду. Смех и шум становятся громче. Вдруг подушка выпрыгивает из воды, словно рыба, и, проделав дугу, летит вниз, но не касается воды. Чьи-то руки ловят ее на лету и кидают в другую сторону. Показывается еще одна голова. Русалка ловит подушку и снова кидает. Смеющиеся дети морских глубин окружают меня и начинают кидать свою новую игрушку через меня. Их много, они смеются, их голоса похожи на детские. Они больше не прячутся в воде. Я вижу пару десятков рук и сияющих глаз. Русалки беззаботно резвятся в лунном свете и кажутся прекрасными, совершенно неопасными созданиями. Я наблюдаю за их игрой, чувствуя, как мой страх сменяется досадой. Как я мог позволить себе так напугаться? Начинаю смеяться, немного нервно, но скоро мой голос становится таким же чистым, как и их. От незатейливого веселья, окружившего меня, становится тепло на сердце. Они, в самом деле, будто дети. В воздух взмывает сразу несколько подушек, все, что ранее оказались в воде. Русалки перекидывают их друг другу, как мяч. Воздух наполняется звоном воды. На меня то и дело попадает россыпь капель, то с пролетевшей надо мной подушки, то от всплеска резвого хвоста. Одна из русалок набирает в рот воды и пускает струю прямо мне в грудь. Я пытаюсь ее обрызгать, зачерпнув воду ладонью. Она смеется, даже не замечая, как та попадает ей на лицо. На поверхности показывается хвост, плоский плавник ударяет по воде и обкатывает меня самым настоящим дождем. Даже мои волосы намокают. К моим коленям падает промокшая насквозь небольшая подушка, и я, недолго раздумывая, кидаю ее обратно, в тонкие хищные руки. — Веселишься? — голос из темноты заставляет русалок броситься врассыпную, как косяк пугливых рыб. Я оборачиваюсь на звук. Не могу различить ни интонацию сказанного, ни мимику лица, хоть и отчетливо вижу стоящего передо мной мужчину. — Я звал тебя… Почему я оказался здесь? — Я искал тебя, — он подходит ко мне, ступая по водной глади, — ты был здесь все это время? — теперь я понимаю, что эта нарочитая безликость голоса всего лишь попытка скрыть обиду, или чувство, близкое к ней. — Говоришь так, будто я в чем-то виноват, — встаю ему навстречу. Подойдя почти вплотную, он кладет руку на мое плечо и вглядывается в глаза. — Трандуил, — произносит он. — Ты любишь меня? — Да, — отвечаю без раздумий, впитывая в себя дурман его небесного взора и чувствуя, как тело овевает негой. — Мне… кроме тебя… никто не нужен, — почти по слогам, — повтори за мной. — Мне, кроме тебя, никто не нужен, — повторяю, хоть и не понимаю, зачем ему это. Он и так все знает. — Правда? — с неким недоверием, которое кажется таким смешным, учитывая, что он сам попросил меня произнести эти слова. — Да. — Забудь о нем. — О ком? Трандуил улыбается тепло и удовлетворенно. — Позволь, я перенесу нас в другое место, — я не успеваю ответить. Мгновение невесомости, и мои ноги касаются земной тверди. Оглядываясь, вижу лес. Деревья высокие, их голые ровные стволы стремятся ввысь, а макушку венчают раскинутые в стороны ветви, похожие на огромные листья. Они не закрывают собой небо, как исполины в моих землях. Сияние звезд и луны беспрепятственно падает на густые цветущие кусты и протекающую мимо шумную реку. Издалека доносится гул водопада. Трандуил берет меня за руку и ведет к неширокой тропинке, выложенной прозрачным гладким камнем. Ступая по ней, я обращаю внимание на свои ноги, оказавшиеся обутыми в удобную обувь, и на длинную тунику, прикрывающую наготу. Даже мои волосы высохли, хоть и пахнут соленым морем. Вдоль тропинки разбросаны крупные камни, вокруг них растут цветы с огромными сладко пахнущими бутонами, а над ними летают бабочки со светящимися крыльями, от каждого взмаха которых разлетаются по воздуху искры, как будто от костра. Земля между цветами и камнями затянута голубым туманом, тускло светящимся в темноте. Когда мы проходим мимо, некоторые из цветов шустро закрывают свои бутоны. Их лепестки плавно плывут летучим шелком, прежде чем цветок закрывается полностью. И тогда в их свернутых бутонах загорается свет, освещая дорогу перед нами. Высокие деревья редеют, сменяются низкими, приземистыми. Их огромные листья-кроны беспорядочно торчат в разные стороны, а пузатые стволы будто покрыты задеревенелой чешуей. Вдалеке темнеет горный хребет, укутанный сизой вуалью тумана, переливающейся разноцветными бликами, как если бы это был млечный путь, а может, это он и есть. Трандуил ведет меня к мосту, перекинутому через реку. На берегу, где мы входим на мост, стоят две деревянные колонны, в которых вырезаны переплетенные друг с другом множество птиц и зверей. Навесной мост оказывается сплетен из лиан, на которых растут светящиеся белоснежные цветы, похожие на лилии. Мы идем по прочному настилу моста, и нас еле заметно качает, как в колыбели. Под нами бурлит река, пенясь меж огромных камней. Я чувствую кожей ее свежесть, прохладу и необузданную мощь. Пройдя примерно до середины моста, мы останавливаемся. Напротив нас водопад. Невообразимо красивый и шумный. Он был гораздо дальше, пока мы шли, но приблизился, очутившись рядом. Вода с грохотом обрушивается с неимоверной высоты, будто с самого неба. По обеим сторонам от нее блестят камни, обточенные ее ледяной дланью. На резком склоне растут деревья с пышными кронами, они похожи по своей форме на грибы, а снизу переплетение ветвей напоминает сеть капилляров. Между деревьями тянутся лианы, наподобие паутины. В густых ветвях сидят разноцветные птицы с длинными изящными хвостами, редко перелетающие на соседние деревья. Лепестки огромных цветов колышутся на ветру, будто они сотканы из легкой прозрачной ткани. Лопухи небрежно разбросали свои листья, напоминающие перья, и около них витают живые огоньки. Тысячи мелочей и оттенков не поддаются описанию. Все окутано ночной загадкой и дышит ее притягательностью. Пестрая темнота, сияющий мрак. Должно быть, в свете дня при одном взгляде на этот пейзаж могут заболеть глаза от обилия красок. Но сейчас они приглушены, мир кажется спящим, романтичным и умиротворенным. — Милый, — он гладит меня по щеке, — все, что ты хочешь, все будет, — и я прикрываю глаза, с благодарностью принимая его поцелуй. Так же, как бабочки собирают нектар с раскрытых их ласке цветов, я пью дурман с его губ. Во мне пробуждается жажда, но я буду утолять ее по капле, а не жадными глотками. Поэтому отстраняюсь от него, как только тонкие пальцы страсти касаются самой первой струны внутри меня, пуская по телу дрожащее волнение. Испить любовь медленно, оказаться на самом дне, пережив каждый глоток как целую вечность, — вот то, чего я хочу. Звук водопада усиливается, он неумолимо приближается к нам, или это мы летим к нему. Зажмуриваюсь и прижимаюсь к Трандуилу, когда мы оказываемся совсем близко к воде, но ледяной шквал не обрушивается на наши головы. Теперь он шумит позади. Открываю глаза — мы в пещере, спрятанной за водопадом. Ее стены сияют, переливаются радугой, храня в себе неизвестные породы камней. С потолка свисают острые сталактиты, некоторые достают до самого низа и тянутся прозрачной пленкой, искажая образ всего, что находится за ней. Пол устелен ковром мягкого мха, и здесь тоже растут цветы, во всей красе распустившиеся в полночный час. Пройдя через арку, увитую плющом, мы попадаем в другой зал этого укромного места. Перед нами озеро, вода в нем спокойна и абсолютно прозрачна. Подойдя к нему, я не вижу дна, такое оно глубокое. Стены вокруг нас блистают гранеными алмазами, будто их облагородили мастера и вернули в пещеру, выложив мозаикой узоры цветов и деревьев. Над головой в куполе пещерного потолка видно небо, такое близкое и полное звезд, что можно смотреть в него вечно. В небе ярче всех загорается одна звезда, вспыхивает ярко красным, желтым, оранжевым, и пускает сумеречный луч прямо в озеро. Там, куда он упал, в глубине вспыхивает огонек, он всплывает, и из него образуется небольшая кувшинка. Она растет, становясь все больше и больше, а ее листья наливаются алым. Вскоре она закрывает собой почти всю гладь озера, а ее листья достают берега. — Как тебе такое ложе любви? — спрашивает меня Трандуил, ступая на упругий лепесток, и предлагает мне руку. В ответ улыбаюсь. Кладу свою ладонь в его и ступаю следом. Лепестки слегка проминаются под нашими ногами, но держатся крепко. Мы идем к самой середине, нам не приходиться взбираться, лезть вверх, лепестки услужливо склоняются, образуя ступеньки, и мы поднимаемся в сердцевину цветка. Она совершенно необычна, это круглое ложе, устеленное черным бархатом, и окруженное по краям упругими язычками, похожими на подушки. Нутро цветка оказывается мягким и теплым. Я ложусь на спину рядом с Трандуилом, удобно устраивая голову на краю, и устремляю взор к звездам. Чувство блаженства и спокойствия приятно разливается по венам. Этот мир наш, и он полон любви. — А если загадать желание, оно сбудется? — в небе то и дело падают звезды, пролетая огненной стрелой. — Все, что ты пожелаешь, сбудется. И звезды здесь не при чем. Он приподнимается, чтобы нежно поцеловать меня в висок. Я глажу его плечо и волосы, которые сыплются серебряным дождем с его спины. Мы смотрим друг другу в глаза. Его голубой взор оказывается совсем близко, и в память врывается картина из реальности, где передо мной расплывалось отражение собственных глаз… Множество зеркал, я кружился среди них с бокалом в руке… — Я хотел о чем-то с тобой поговорить, — произношу, пытаясь вспомнить, о чем именно. — Вот только забыл… Трандуил приподнимает брови и улыбается. — Не важно, мой любимый. Забудь обо всем, забудь, — шепчет он в мои губы и в следующий миг обжигает их поцелуем. Короткий разряд пробегает по нервам, заставляя каждую мышцу напрячься, а затем расслабиться и налиться тяжестью. Внутри, чуть ниже живота, покалывает. От этого дергаются мои бедра, соприкасаясь с его бедром. Все-таки я не могу быть настолько терпелив, насколько мне хотелось бы растянуть удовольствие. Нестерпимое желание овладевает мною практически мгновенно, так же, как огонь быстро и жадно поглощает отданную на растерзание его болезненных ласк облитую маслом плоть. — Ммм, Трандуил, — шепчет он, вкладывая в сказанное имя целую гамму интонации, и все они наполнены желанием. — Ммм, — хотел было я его передразнить, произнеся свое-его имя, но вскрикиваю от весьма ощутимого укуса в шею. Больно. Трандуил приподнимает голову, встречаясь со мной взглядом, и я вижу на его губах кровь. Моя кровь? Инстинктивный страх заставляет меня опасливо напрячься. Но окровавленные губы ловят мои, и я без какой-либо тени ужаса замечаю, насколько сладок вкус крови. — Тебе нравится? — спрашивает он, прерывая поцелуй. — Да, — отвечаю и снова тянусь к губам. Утробный рык вибрирует в его горле, отдаваясь и в моем теле. В глубоком и яром поцелуе я чувствую, как что-то острое почти насквозь пронзает мой язык. Вырваться из этого капкана мне не позволяют крепкие руки. Крик поглощается горячим ртом, который тут же наполняется не менее горячей кровью. Соленая, сладкая, горячая… Боль сменяется наслаждением, и я уже сам порываюсь прокусить язык своему любовнику. Он грубо стискивает мои волосы и отрывает, словно пиявку, заставляя беспомощно хватать губами воздух. Пытаюсь разомкнуть веки, перед глазами все плывет. Его лицо кажется одним белым пятном. Лишь губы, отмеченные алым, ярко горят на нем. Улыбаюсь и, кажется, смеюсь. — Откуда у тебя клыки, мой любимый? — спрашиваю я теряющимся в сбивчивом дыхании голосом. — Это твои клыки, — он облизывает мое горло языком так, как лижет животное, оставляя влажную дорожку слюны и заставляя мое тело утопать в щекотливых мурашках, — твои клыки, — повторяет он на ухо и прикусывает его. — Ааа, — кричу, прогибаясь в пояснице, но тут же начинаю смеяться, ведь горячий язык щекочет мое ухо. Я дергаюсь, пытаясь вырваться из этой пытки, и смеюсь. Наконец, мне это удается, я привстаю. Переворачиваюсь, оказываясь сверху. — Животное, — выношу свой приговор сквозь смех. — Чудовище, — отвечает он мне с более спокойной улыбкой. От этого слова по спине пробегает холодок. Он назвал меня чудовищем? — Хочешь поиграть? — спрашивает он, сбивая вдруг возникшее неприятное ощущение. — Да, — с игривым интересом, но немного недоверчиво притягиваю я. Хитрая лукавая улыбка, и я снова оказываюсь на лопатках. Трандуил поднимает мои руки кверху и отпускает их, оглаживая плечи. Я чувствую, как что-то мягко скользит по моим рукам, по запястьям, затем стягивает их вместе. Туго и крепко. Осознав это, я пытаюсь вырвать руки, но хватка оказывается мертвой. Бархатные на ощупь, путы оказываются алого цвета. Какие-то отростки, усики цветка, которые мне удается увидеть, запрокинув голову. Дергаю рукам, но чем настойчивее мои попытки, тем крепче сжимают мои руки. — Хочешь, можешь сопротивляться, — заманчиво проводя по моей груди пальцами. — Можешь кричать… — ткань легко расползается молочными языками тумана, — можешь… все… — «Можешь все»? Это ты говоришь тому, кто связан? — приподнимаю я бровь. Обольстительная улыбка в ответ. Он наклоняется к моей груди и облизывает, щедро вываливая язык, по-звериному, оставляет мокрый след. Проходит через сосок и поднимается к подмышечной впадине. Прикосновение оказывается щекотливо приятным. Я прикрываю глаза. — Боль и наслаждение, ты этого хочешь? — Что? — открываю глаза, взором улавливая в полумраке зависшие в воздухе светящиеся сферы. Приглядевшись, различаю, что это медузы. Прозрачные, легкие, зависли в воздухе и светятся. Танцуют на месте, плавно, красиво, как будто в воде. Что-то скользкое стягивается на моих щиколотках. Дергаю ногой, и хват становится неожиданно сильным. Что-то тянет вверх, заставляя согнуться колени. Трандуил приподнимает мой таз, и ноги подгибаются под меня. Сухожилия тут же начинают ныть, мышцы больно тянутся, протестуя неудобной позе. Зеленые щупальца цветка продолжают стягивать ноги, обматывают бедро и голеностоп вместе. Раздвигают ноги в стороны. — Мне больно. — Разве это плохо? Тем не менее, под мои плечи подползает что-то бархатное, приподнимая их. Мне становится легче. — Какая откровенная поза, — любуясь, поглаживает он мои бедра. — Почему отводишь глаза? Неужели смущен? Я и в самом деле отвернулся, мне не по себе. Мало того, что жутко неудобно находится в таком положении, да еще и срамно. А он высмеивает мой стыд, заставляя обратить на себя взор, прямо в глаза. — Сколько вызова в твоих прекрасных очах, великий король, — издевательски поглаживает он между ягодиц, особое внимание оказывая сжатому колечку мышц. Вторая его рука крепко держит налитый уд, не двигается, лишь сжимает. — Ведь ты хочешь этого, тебе нравится, — самодовольно утверждает он, зная, что это правда. Даже затекающие ноги и ноющие щиколотки не перечеркивают извращенного наслаждения. Трандуил медленно кладет свой палец в рот и соблазнительно его обсасывает. Неотрывно смотрит в глаза. Я облизываю собственные губы, они пересохли от жаркого дыхания. Смоченный слюной палец касается заднего прохода. Не проникает внутрь, просто гладит, пробуждая желание большего. — Я не сделаю этого, пока не попросишь, — почти в губы шепчет он, склонившись к моему лицу. Выпрямляется, и я замечаю в его руке что-то, похожее на закрытый бутон. Длинный, продолговатый, алый. Из его вершины, где края лепестков сомкнуты, сочится нектар. Вязкий, сладкий, я чувствую его запах. Чувствую холодное прикосновение на сфинктере. Следом его касаются пальцы, растирающие нектар по чувствительной коже. Мои ресницы дрожат. Еле сдерживаюсь от сладострастного стона, рвущегося изнутри. Бедра нетерпеливо поддаются навстречу тягучим ласкам. Там уже не пальцы, а язык. Горячий, мокрый. Исследует и оккупирует ранее никем не тронутое. Проникает внутрь, пуская по всему телу дрожь. Выходит. Смачивает яички, вбирает их в рот. Обсасывает, перекатывает на языке. Облизывает у основания и поднимается выше, обхватывая сбоку губами. Мягкие губы проглатывают головку. Опускаются к паху, пропуская член глубже в глотку. Бесстыжие глаза встречаются с моим взглядом. С влажным шлепком он выпускает член изо рта. Меня пронизывает дрожь, хочется сказать «еще». Я молчу. Холодные зеленые завитки вьются, ползут по мне. Обвиваются вокруг талии и спускаются к члену. Тоненький, крепкий росток обхватывает у основания, подбирая и яички. Не больно, пока что не больно. Кончик растения поднимается выше по стволу. Он влажный, блестит росой. Касается уретры и, к моему великому изумлению, вторгается в нее. Потихоньку, поступательно, туда и обратно. Я бы спросил, да только что… Дыхание и мысли сбиваются. Больно мне или хорошо, я не могу понять. Трандуил улыбается. Склоняется ко мне и целует. Хорошо… Мой стон заглушает его рот. Крадет, не дав вырваться. Сердце мое либо не бьется, либо настолько участилось, что я не могу отследить ни одного удара, так часто они происходят, что слились в сплошной гул. Сзади, внутри меня, что-то двигается. Не пальцы, другое. Прохладное, гибкое, влажное. И мне этого мало. Оно слишком тонкое. Я напряжен до предела. Будто замер на крою пропасти, простирая руки смертельной высоте. И вдыхаю грандиозную, неподвластную разуму вечность. Запредельный восторг пугает своей неразрешимостью. Еще немного, и можно сойти с ума. Преддверие оргазма, так и не позволяющее обрушится в бездну наслаждения. На этой грани долго находиться невозможно. Трандуил отрывается от моих губ. Я тянусь за ними. Не достать, я связан. То, что так сладостно ласкало изнутри, выходит, оставляя пульсирующее нутро в растерянной пустоте. Движение растения внутри канала замирает, его сразу так не хватает. Почему все остановилось? Резкая острая пронизывающая боль бьет по ступне левой ноги. Я вскрикиваю, дергаясь всем телом. И ошарашено смотрю на медузу, зависшую рядом со мной. Ее длинные прозрачные щупальца плавно колышутся, развеваясь вокруг. В опасной близости от моей кожи. Незаметное касание невесомой материи. Будто острое жало. Оно касается подмышки. Не увернуться, не избежать. Дергаюсь в крике. — Хватит! — требую я, не желая терпеть этой пытки. — Разве? — сама невинность во взгляде. Росток, пробравшийся глубоко в член, вновь оживает. Пугает своим движением. Пугает тем, какую власть возымел надо мной. Я запрокидываю голову, сдавливая стон. Возвращаюсь к краю пропасти. Как хочется в нее упасть. Ноющее в вожделении нутро снова горит от ласк. Краем глаза я видел, что это тот самый бутон, полный дурманящего нектара, он во мне. Упругий, но мягкий. Если бы он был крупнее... — Ты в самом деле хочешь все это прекратить? — Не… — мой голос мне не подвластен. — Нет, — мотаю головой как будто бы в бреду, не открывая глаз. Щупальце медузы обжигает мою грудь. Не так сильно, как до этого, боль оттенена наслаждением. Я вскрикиваю, но сквозь стон. К месту удара приникают губы. Обхватывают сосок. Я дергаюсь от новой иглы, кольнувшей совсем близко к паху. Ее яд отдается внутри, разносится эхом, заставляя все вздрогнуть и напрячься. Нежный бутон внутри успокаивающе гладит, и вмиг схватившиеся мышцы расслабляются. Наслаждение, которое дарят ласки, вдруг охватывает еще сильнее. Как будто до этого я ему сопротивлялся, а сейчас сломленное жалом медузы нутро лишено этой возможности. Не могу дышать, и терпеть больше невозможно. — Ну же, — шепчет мой любимый. — Попроси меня. — Возьми меня… — не верится, что я смог произнести эти два слова. — Войди в меня, — рождают мои губы новый звук. Вот только чей это голос? Странный, знакомый, не помню чей. Открываю глаза. Зеленый взгляд совсем близко. Мутный, потемневший. Злой. «Разве не это ты хотел услышать?» Не успеваю спросить. В меня вонзается его плоть. Входит уверенно и жестко, как клинок во вражеское тело. Все падает вниз и вырывается к звездам. Я не чувствую ни связанных рук, ни ног. Лишь его член во мне, лишь кипящая смола экстаза, давящая изнутри. Цветок, сдерживающий разрядку, выходит из уретры и отпускает ствол, вдруг даруя свободу. Вот она, пропасть и свободное падение. Когда можно кричать, распахивая бездне свои объятия. И она принимает тебя, наполняя сознание восхищением, а тело восторженным трепетом. Изливаюсь долго, ударяя бледными каплями по животу своего мучителя. Он кончает в меня. Горячо. Никогда бы не подумал, что это может быть так горячо. Затянувшееся мгновение отпускает нас. Вдруг возвращается дыхание и сердцебиение. Они идут врозь. Нужно немного времени, и они успокоятся. А пока Трандуил устало касается моей груди лбом. И касается моей влажной от пота кожи губами. Щупальца цветка отпускают мои ноги и руки, они выпрямляются, расслабляются. Мы погружаемся в воду. Она принимает нас заботливой прохладой. В невесомости мы обнимаем друг друга, слушая, как успокаиваются сердца. Трандуил приподнимает голову. Встречается со мной взглядом. Хочет что-то сказать. Его губы размыкаются, но я ничего не слышу. Я в замешательстве, а на его лице вспыхивает беспокойство. Он вцепляется в меня руками до боли, что-то кричит. Я ничего не слышу, меня словно оттягивает от него. А пальцы, вжавшиеся в мои руки, растворяются. Я тоже кричу. Не слышу своего голоса. Падаю во мрак. Нет никаких ощущений. Ни звука, ни прикосновений. Даже страха нет. Будто наблюдаю отчужденно за необратимым, к чему я равнодушен. И вдруг я оказываюсь сидящим посреди огромного зала. Его пол залит золотом, как и стены. На них барельефом изображены драконы и воины. По правую руку выход на огромный балкон. За ним небо, совсем близко, а внизу леса и горы. Их макушки блекнут в тумане предрассветного солнца. Я сижу на троне, одетый в золотую мантию. На голове тяжесть короны. Не моя корона. В отражении золота вижу, что она из желтого металла. — Ведь ты видел своими глазами, на что он способен. Я не знал, что ты настолько глуп. У подножия трона стоит Торин. Такой, каким его привели ко мне тогда, когда он только шел к Эребору… Вымазанная грязью одежда, изможденное лицо, грязные, спутанные волосы… — Ты мертв, — шепчу я. — А ты жив? Молчу. Он так странно улыбается, глядя на меня. Снисходительно, печально. Поворачивается спиной и уходит. Его образ рассеивается сразу. А вот звук шагов еще долго отдается гулким эхом. От каждого шага меня все сильнее и сильнее охватывает ужас. Я цепенею, вспоминая этот звук. Аркенстон. Прекрасный призрак в разрушенных катакомбах. Проклятие. Мертвецы. Торин. Рывком поднимаюсь на постели, хватая воздух ртом, словно только что вырвался из-под гущи воды. Меня знобит. Холод ужаса не хочет отпускать мою душу. Ничего не понимая, ощупываю постель вокруг себя. Пытаюсь убедиться в реальности этого мира. По щекам текут слезы. Я хватаюсь за горло, его сжимает напряженная боль. Предметы вокруг проясняются, становятся четче. Я проснулся. Я в своей постели. Сижу, держась за горло. У подножия кровати стоят Мирэнер и Эисорин. — Я видел его, — шепчет целитель. Его глаза полны страха.