Прекрасное ужасно

Мир вокруг меня раскалывается тысячью пронзительных звуков. Каждый осколок впивается в голову: в виски, затылок, лоб, сверлит изнутри. Я сижу на постели, обхватив голову руками и прижав лицо к полусогнутым коленям. Терплю, стараясь не выть от изобилующей оттенками боли. Мне одновременно холодно и жарко, меня трясет. Я чувствую, как моя кожа покрывается лихорадочным потом. Чувствую, как трепыхается в груди сердце, разбиваясь о свою ничтожную клетку. Это уже не сон. Что-то случилось. Плохое, страшное. С нами что-то случилось. — Ваше величество, — тихий заискивающий голос, — выпейте отвар, он поможет вам придти в себя. — Шшшт… что… — слова не поддаются, совершенно никак, — что вы… сделали? — глушится мой и без того слабый голос одеялом, укрывающим колени. Беззвучно проминается кровать — кто-то на нее взобрался. — Спасли вас, мой король, — подбирается ближе ко мне и касается рукой плеча, — вы были одержимы духом. Тем, что приходил вам во снах. Что? Одержим? Духом? Но как же… как же… — Нет, — мой еле слышный шепот. — Вы сходили с ума, мой король. Этот дух изводил вас. — Нет! Не может быть! Что… что вы сделали? — отрываю голову от колен и прикрываю губы ладонью — меня тошнит, кажется, от противного запаха жженых волос. Откуда этот запах? Я облокачиваюсь на спинку кровати, Мирэнер поправляет подушку, чтобы мне было удобнее сесть. — Ваше величество, выпейте отвар, вам станет легче, — вкрадчивый голос слуги. Я почти не открываю глаза, наблюдая размазанные абрисы интерьера сквозь пелену своих ресниц. Свет кажется слишком ярким. Вокруг постели стоят зажженные свечи. — Прошу вас, — на краю постели возле столика с гарденией сидит Эисорин, он протягивает мне большую глиняную кружку. Ее принимает Мирэнер и сам подает мне. — Мой король, вы были во власти злого духа, питающегося вашей энергией и разрушающего вас. Сейчас я оборвал вашу с ним связь. Но вы слишком долго находились в его сетях, слишком далеко ушли, поэтому и разбивать узы пришлось достаточно радикальным методом… Я знаю, вам сейчас очень плохо, но лучше так, чем оставить вас и позволить этому духу развалить ваш разум и исказить душу. Меня трясет от приходящего понимания ситуации сильнее, чем от озноба. Неужели все это было обманом. Эти сны… Ложь! — Выпейте, — Мирэнер подносит мне кружку практически к самому носу. Я тяну к ней руку, но Мирэнер не убирает своих рук, чтобы вверить мне сосуд; он прислоняет край к моим губам и поит меня, я лишь придерживаю, приложив дрожащую, слабую ладонь поверх его. Жидкость горячая, сладковатая, пряная. Разливается внутри, наполняя теплом. Через пару глотков Мирэнер отнимает кружку от губ, заглядывает в мое лицо. Мои глаза закрыты, но я чувствую его взгляд. Прикладываю ладонь к груди к понемногу успокаивающемуся сердцу. Мирэнер снова дает мне отвар, тихо приговаривая, что так мне станет лучше, что нужно выпить все. Я пью. Вместе с теплом жидкости мое тело наполняется жизнью, словно до этого было пусто, высушено, мертво. Мне в самом деле становится легче. Отступает головная боль, руки крепчают. Допиваю до дна, уже самостоятельно держа кружку. — Что все это было? — отчужденно спрашиваю в никуда, но слышу ответ: — Вы были одержимы духом, захватившим ваш разум через сны. Мы его изгнали из вашего сознания, но это не избавило вас от него полностью… — Что это значит? — Дух необходимо изловить. Сейчас он на свободе, он может завладеть разумом любого из нас, или же вашим, если вы уснете. Наяву он вас не тронет, у него нет такой возможности как у создания, лишенного плоти. А вот спать вам ни в коем случае нельзя… И вы должны рассказать все, что могло бы помочь найти его и поймать, что вам… — Мирэнер, — обращается к слуге целитель, перебивая его, — этот дух, который мы видели… — Такое бывает, когда проводишь обряд. Мы его очень разозлили, застали врасплох, он не желал нам показываться, но стал жертвой собственных эмоций… — Я не о том, — снова перебивает он его, что в принципе не свойственно для всегда тактичного и учтивого целителя, — я видел этот дух раньше — в горе. Именно его! — Что? Ваше величество, странные перемены в вас мы стали замечать как раз после вашего возвращения. Если этот дух из горы… Из этой проклятой горы… Его сосудом наверняка является какая-то вещь. Любая вещь, хоть монетка, хоть камень. Вспомните, пожалуйста, вы забирали что-либо из горы? Я не про то золото… Это нужно было вынести в своих руках. — Да… — произносят мои побледневшие губы, — камень… — Где он сейчас? — Не знаю… Мой ответ не нравится никому из присутствующих. — Когда и где вы видели его в последний раз? — Мы отнесли его… — кто мы? Из моей головы словно вырван кусок воспоминаний, я никак не могу вспомнить, с кем я был… — В сокровищницу. Как если выгрызть клок мяса из плоти, рана нальется кровью и будет нестерпимо ныть, так сейчас и в моем сердце что-то тревожно начинает болеть. Что-то отчаянно пытается напомнить о себе. Кто-то… Меня пробирает глубинный холод, встряхивая все мое существо и обращая мысли в бегство. Я вскакиваю с постели, но еще слишком слаб. Падаю. Эисорин пытается меня удержать, но мы падаем вместе. Тут же мои плечи обхватывают руки Мирэнера, помогают сесть на кровать. — Куда вы? Ваше величество, успокойтесь, — не дает он мне встать с постели, преграждая путь собой и удерживая за руки. — Леголас… — шепчу, глядя в зеленые глаза, ища мгновенного понимания, но слуга не знает, о чем я. — Леголас, он… он в опасности! — Ваше величество, возьмите себя в руки, пожалуйста. Ведь вы король… — с особой проникновенностью произносит он, добиваясь от меня привычного самообладания. Это срабатывает. — Выйди, пожалуйста, — обращается он к Эисорину, не объясняя причины. Целитель уходит. — Помогу вам одеться, а вы мне расскажете, что случилось с принцем. Расскажете ведь? — Мирэнер отходит к шкафу за одеждой. — Я не помню толком… он кричал, просил не уходить. Кричал так громко… — Это точно было не во сне? — слуга подходит ко мне уже со стопкой одежды. — Не знаю… Мирэнер помогает надеть штаны, помогает так, как будто я совершенно немощен. Это царапает самолюбие, но я в самом деле слишком слаб. И Мирэнер это знает, видит. Он обувает меня, накидывает мне на плечи тунику из серебристой парчи и встает передо мной на колени. — Вы не помните, что случилось? — Да. Что-то произошло. С Леголасом случилась беда. Ты знаешь, где он? — Ваше величество, я пойду узнаю, где сейчас принц, а вы пока побудьте с Эисорином. Пожалуйста… если это возможно, прислушайтесь к его советам. Не ходите никуда, будьте с ним. Вы сейчас в большой опасности, и распространяться об этом, думаю, не стоит… Вы ведь сами понимаете? На моем лице образуется подобие улыбки. Конечно, я все понимаю, не лишился ведь рассудка окончательно. Мирэнер помогает мне встать и ведет в зал, где я обнаруживаю целителя и море различных трав и снадобий, разложенных на столе. — Ты всерьез полагаешь, что все это понадобится? — скептически оглядывает он знахарский ассортимент, помогая мне присесть на диван. — Нет, не все, ты не дал мне времени сообразить, что надо взять, я впопыхах закинул в сумку много лишнего… Но вот это сейчас кстати… — Эисорин держит в руках фиал, просматривая его на свет. Я прикрываю глаза; мне нестерпимо хочется спать. Очень хочется спать. — Ваше величество! — прорывается сквозь тьму в мое сознание, — Трандуил! — кто-то трясет меня за плечи, трясет, кричит и бьет по щекам. Я распахиваю глаза, встречаю встревоженный взгляд Мирэнера. — Ваше величество, вам нельзя спать, вы слышите? — Но… — Никаких «но», мой король. — Что происходит? — голос Ландини. — Прости, без тебя пришлось начать. Ландини, свари кофе королю, покрепче… Ну что смотришь? Я же учил тебя. — Так что же это… — Одержимость через сны. Тебе достаточно информации? Ландини больше не задает вопросов. Я слышу, как он быстро выходит. — Эисорин, есть бодрящее что-нибудь? — Вот как раз… — Дай королю, — обрывает он речь целителя, — если… Ваше величество, если вы снова начнете засыпать, вас, может быть, придется облить холодной водой. Вы понимаете меня? — Да, — еле слышно отвечаю я. — А я пойду, выведаю, что с принцем… Мне кажется, ваше беспокойство не на пустой почве, — он отпускает мои руки, которые, оказывается, держал. Только сейчас я это замечаю, когда тепло его рук оставляет меня. — Вода в кувшине, Эисорин. Мирэнер идет к выходу, и я вижу, что его волосы непривычно собраны в косу. Более того, коса выглядит неопрятной, а волосы в ней грязными. Воспоминания вспыхивают в моей голове короткими мутными картинами: Мирэнер обнажен, он кричит, он смеется, он… сидит верхом на мне, стонет… Не может быть. Сон. Все сон. Дверь за его спиной закрывается, и мы с Эисорином остаемся вдвоем. Целитель идет за кувшином, наливает в стакан воды и растворяет в ней содержимое фиала, который крутил в руках. — Вы приходили ко мне за сонным порошком. Вы его принимали? — подает мне стакан. Молча беру его и пью. — Не помню… Порошок… — Мы очень боялись, что вы его приняли… Был риск, что часть вас останется во снах, или что вы застрянете между сном и реальностью. — Наверно, я не принимал его… Выдержав небольшую паузу, пока я допивал снадобье, Эисорин говорит дальше: — Ваше величество, тот дух… Принц и я, мы видели его в горе. Он тогда привел нас к вам. Мы подоспели в самый последний момент. Он помог нам спасти вас… Я не понимаю… — Что здесь понимать? Ему больше от меня толку, если я жив. — Но почему именно вы? — Я бы предпочел не думать на эту тему, — отвечаю я несколько раздражительно. — Что же это был за камень? - досаждает он мне своими вопросами. — Аркенстон. Эисорин смотрит на меня, будто я сам являюсь призраком: с недоверием, страхом, непониманием. И в этот неловкий момент в зал заходит Ландини. В его руках поднос с небольшим серебряным чайничком и фарфоровой чашкой. — Чем так пахнет? — спрашиваю я, улавливая незнакомый, сильный, но приятный аромат. — Кофе, ваше величество. Эисорин освобождает место на столе, чтобы Ландини было куда поставить поднос. Слуга наполняет фарфор черной густой жидкостью, что приковывает мой интерес. — Прошу вас, — ставит передо мной чашку на блюдце. Пробую. — Горько, — слегка кривлюсь я, ставя обратно на стол. — Он такой и есть, да. Но… можно добавить сахар и сливки, — суетливо проговаривает он, зачерпывая сахар ложечкой. Делает так, как сказал, и напиток становится более терпимым на вкус. — Его аромат гораздо приятнее вкуса… Мне это как-то поможет? — Да. Вам нельзя спать, а он перебивает сон. Я горько ухмыляюсь про себя, все думая про эти сны. Надо же оказаться обманутым. Да еще и так. Настолько тошно и нестерпимо больно на сердце, что оно и вовсе перестает что-либо чувствовать — как от болевого шока. Обман. Ложь. От душевных терзаний меня отвлекает физический дискомфорт — слишком много выпито мною бодрящих и животворящих напитков. Я медленно поднимаюсь, Ландини придерживает меня под локоть. — Я в порядке, не надо, — отказываюсь я от его помощи, чувствуя, что сам в состоянии удержаться на ногах. — Куда вы? — встревожено спрашивает Эисорин. Я обращаю к нему долгий изучающий взгляд и ничего не отвечаю. — Позвольте вас сопроводить, ваше величество, — тихо просит Ландини, возможно, поняв, куда именно я собираюсь. Я стою на ногах достаточно крепко, но и чувствую сонливость и сильную усталость. Одобрительно киваю. Ландини идет со мной. Идем мы молча, и он понимающе остается за дверью уборной. Когда я выхожу, он встречает меня взглядом, полным облегчения, словно я вернулся с войны, а он ждал меня пару сотен лет. — Ландини… Я касаюсь его волос — огненных, волнистых, и в памяти всплывает его лицо, залитое слезами, кровь, полоской расчерчивающая его шею… Сон? Ландини смотрит так, как всегда смотрел: с уважением, преданностью и любовью. Последнее раньше я не распознавал в его взгляде, а теперь знаю, что это именно любовь. Я вспоминаю, как он говорил о ней, как плакал. — Я в самом деле угрожал тебе? Его глаза темнеют. Он опускает взгляд и нервно облизывает губу. — О чем вы? — Я угрожал тебе… твоей жизни. — Мой король, единственное, что сейчас важно, это ваше здоровье. Значит, это было. Он бы хотел соврать, опровергнуть мои слова, но врать он мне не может — нельзя. Поэтому уходит от ответа. А расспрашивать его, что именно случилось, не стану. Сам вспомню, ни к чему лишний раз заставлять его переживать. Я отвожу взгляд, соглашаясь с точкой в этой теме, но Ландини не дает мне сделать шаг. Берет под локоть, заглядывает в глаза и подходит ближе. Чуть ли не касается кончиком носа моего носа. Волнение, пробирающее его, ощутимо даже мне. Он силится что-то сказать или сделать, безмолвно размыкая губы, но отпускает меня и испуганно отходит. — Простите, — склоняет голову, — простите. — Ничего страшного, пойдем. *** В зале нас встречает Мирэнер, он явно обеспокоен. — Ваше величество, вы вспомнили что-нибудь про принца? — спрашивает он. — Что тебе удалось выяснить? — сажусь на диван, перебарывая желание лечь на него. Лечь и уснуть. — Прислуга принца не видела его с вечера. Они решили, что он покинул замок, пошел с патрулем. Но я выяснил, что замок он не покидал. Мирэнер садится передо мной на колени. — Можете вспомнить? — О ком? — в голове мутнеет, тяжелеет, и я никак не могу сообразить, про что он говорит. — О Леголасе… Ведь только что вы сами про него спрашивали. — Разве? Леголас… да, я помню, кто это. Но почему я о нем спрашивал, не могу понять. — Сами говорили, что он в опасности… беспокоились о нем. Мирэнер кладет руки поверх моих, спокойно лежащих на коленях. — Ваше величество, позвольте… — Мирэнер тянется к моему лицу руками, — доверьтесь мне, прошу. Его пальцы касаются моих висков и слегка сжимают голову. Я чувствую легкое покалывание и тепло. На какой-то миг становится приятно, и мне даже кажется, что я засыпаю. Но тут же внутри моей головы словно проворачиваются жернова огромного металлического механизма, рожденного в пламени Ангабанда. Огромными ржавыми шипами они врезаются в мои мысли и вспоминания, разрывая давящие на них путы. Рвут и ранят, не щадя, заливая все кровью. Я слышу скрежет тяжелых колес, слышу треск и грохот рушащихся стен. Стены… огромные, каменные, увитые огненными рогами, рушатся в моем сознании. Из образовавшейся прорехи прорывается стремительная волна мерцающей звездами воды, она разрушает остатки стены, которые сдерживали ее, как дамба. Рушит, перемалывая грубые камни в песок и туша черное пламя. Вода смывает все, и с ней приходит ясность и воздух — чистый, прохладный, горный воздух. Я делаю глубокий вдох и понимаю, что до этого будто бы и не дышал. Притом очень давно. Сердце замирает от внезапно пришедшей с первым глотком чистого воздуха эйфории. Я дышу еще и еще, не в силах отвлечься от проникающего в легкие искристого света. Смотрю на слуг и целителя, словно вижу их впервые. Будто до этого на глазах была пелена, черная повязка. А теперь я вижу. — Где Леголас, ваше величество? — все так же сидит передо мной на коленях Мирэнер, внимательно глядя в глаза. И я помню. Я помню все. Но мне удается подавить вмиг подкатившую панику. — Вы идете со мной. Эисорин, возьми свои лекарства. Я поднимаюсь, но с трудом. Слабость никак не хочет оставлять меня, впрочем, как и сон. — Леголас в сокровищнице, — говорю Мирэнеру. — Он прикован к одной из колон… Со вчерашнего вечера. Камень — Аркенстон, тоже был там, но сейчас пропал. — Аркенстон?! — не сдерживает удивления Ландини, в то время как Мирэнер не реагирует никак, его больше беспокоит факт пропажи. — Никто не мог его взять оттуда, и сам он вынести свое физическое тело тоже не мог. Как призрак, он не мог это сделать… — рассуждает Мирэнер по пути к сокровищнице. — Мне необходимо взглянуть на место его хранения. Я веду всех троих в свою скрытую сокровищницу, понимая, что одному мне не справиться. Мы идем слишком медленно. Хочется бежать, но мое тело не в состоянии даже ускорить шаг. Я скрываю свое беспокойство за величественной холодностью. Прячу свой страх. «Леголас, мальчик мой». Я запер, запер его! Одного. Совершенного одного. Как он кричал… Я прикрываю глаза и слышу этот крик. Слышу. — Ваше величество! — голос Мирэнера и его руки на моих плечах. — Ваше величество, — я открываю глаза. — Что случилось? — Наверно, у вас закружилась голова… — Пожалуйста, позвольте послужить вам опорой, — тихо говорит Ландини, желая подставить плечо. — Нет. Не нужно. Мы уже почти пришли. Это в самом деле так. Под моей ладонью расплетаются каменные завитки и ветви, словно живые. Вход в сокровищницу раскрывается перед нами, но я не сразу решаюсь ступить в ярко освещенное помещение. Я слушаю тишину, царящую в нем. Почему так тихо? Слуги и целитель выжидающе смотрят на меня, не смея входить первыми, и я переступаю порог. Бесшумно иду по малахитовому полу. Иду к Леголасу, чувствуя, как все медленнее и тяжелее бьется мое сердце. Когда Леголас оказывается в поле зрения, первым на бег срывается целитель. Ландини бежит следом. — Ваше величество, поторопитесь! Эти цепи… — Мирэнер смотрит то на Леголаса, то на меня, — ведь только вы их может снять, верно? — Да, — отвечаю, вдруг остановившись как вкопанный, наблюдая, как Эисорин пытается привести в чувство Леголаса, повисшего на цепях. — Идемте скорее, — почти тянет меня за руку МИрэнер, и я иду. Чуть ли не падаю перед сыном, вставая на колени. Я касаюсь холодного замка, держащего цепь, сдавившую грудь моего сына. Я сам окутал его этими цепями. Сам! Замок теплеет в моей руке. На нем высвечиваются руны. Я шепчу тихо «leithian», и он открывается. Цепь падает, ослабевая. Падет и Леголас в руки Эисорина. Мирэнер стоит в стороне возле алтаря, на котором стоит шкатулка, предназначенная для Аркенстона. Пустая шкатулка. Я молча наблюдаю, как Эисорин пытается привести в чувство Леголаса, прислушиваясь к нагнетающемуся внутри чувству вины и отчаяния. А еще мне нестерпимо хочется броситься к нему, прижать к себе и… кричать, просто кричать. Но ведь он не погиб, он обязательно очнется. — Ваше величество, не Леголас ли принял сонный порошок? — спрашивает Эисорин, тщетно пытающийся разбудить моего сына. Я прекрасно помню, как сыпал в бутылку порошок, как давал выпить его Леголасу. Как он упал, уснув. Как я сковывал его безвольное тело… — Он, — отвечаю я коротко, стараясь не показывать угрызения своей никчемной совести и страх за сына. — Но он потом просыпался. Эисорин измождено закрывает глаза. — Он может быть во власти духа, ты ведь это знаешь, — говорит целителю Мирэнер, стоя возле шкатулки, к которой до сих пор не прикоснуться. – То, что он просыпался, ничего не дает. Лекарство все равно осталось в его крови, — это он говорит мне. Эисорин молча соглашается. — Ваше величество, я знаю, что делать. Как спасти принца и вас. — И как же? — Я проведу ритуал. Призову дух и поймаю его. — Как? Мирэнер… Призовешь? Как? — Вот это самое простое, ведь у нас есть его сосуд, — кладет он руку на шкатулку, — а вот поймать… это сложнее, он ведь в мире снов. И на саму подготовку нужно время, которого у нас нет. — Сосуд? — я подхожу к Мирэнеру. — Он пропал, — говорю я, теряя надежду на обещанное спасение. — Вы уверены? Сейчас, когда морок спал с ваших глаз, все так же не видите? Я вспыхиваю на миг, но тут же остываю и оборачиваюсь к шкатулке. Я знаю, она пуста, но кладу на нее руку, прислушиваюсь к ощущениям и улавливаю нечто, похожее на пульс. Слабый, ровный пульс. И странный неприятный холод, будто что-то тянет из меня силы. — Неужели он там? — Да… мы не станем открывать… Самого духа сейчас нет в камне, но он все еще с ним связан. — Говоришь так, словно он может высвободиться из него вовсе. — Это именно так, ваше величество. Он насытился сполна вашей энергией. Он стал силен… Нам надо действовать быстро, иначе он сможет выбрать себе любой другой сосуд, если станет еще сильнее. И его новым сосудом может стать даже чье-нибудь тело… — Что? — у меня начинает кружиться голова и темнеет перед глазами. — Ваше величество, — Мирэнер придерживает меня за плечо, не давая упасть. — Верьте в лучшее. Знайте… чем бы ни был этот дух, я сделаю все, даже самое невероятное, чтобы обезвредить его. Вы ведь знаете, чьи труды и знания вложены в меня… — Да, — отвечаю я, и мне становится легче. — Сейчас нам нужно вынести отсюда Леголаса, — говорит он, забирая с алтаря шкатулку, — Ландини, помоги Эисорину, — отдает Мирэнер распоряжение, так, как будто делал всю жизнь именно это, а не был слугой. Ландини поднимает Леголаса, запустив руки ему под плечи, а Эисорин, забросив сумку, полную трав, через плечо, за ноги. Мне хочется забрать у них Леголаса и самому нести его. Не как они, на руках. Но я знаю, что не смогу… просто не смогу сейчас. Я открываю двери, и мы выходим в коридор. — Предлагаю перенести Леголаса в ваши покои… Если нет более-менее подходящей для этого потайной комнаты… Я ухмыляюсь, слыша в его словах больше не предположение, а намек. Конечно есть, и не одна. — Его прислуга думает, что принц в патруле, а стража считает, что он в замке. Если им не придет в голову пообщаться, что вряд ли произойдет, мы можем рассчитывать, что не будет лишней тревоги. Болтает Мирэнер скорее чтобы отвлечь меня, чем разъяснить что-либо, ведь и так все ясно. Но он говорит, и мне в самом деле становится легче, когда я слушаю привычные переливы его мягкого безмятежного голоса. Он говорит так, как будто переживать не из-за чего, все хорошо и ничего не случилось. Сейчас самый обычный осенний день. И мы будто просто прогуливаемся вокруг дворца. Но его мелодичная тихая речь перебивается голосом, вдруг звучащем внутри меня. Я не сразу понимаю слова, они будто вывернуты наизнанку. Но в итоге я слышу отчетливое «Трандуил». Он зовет меня. — Ваше величество, — Мирэнер стоит прямо передо мной, держа в руках шкатулку, на которую я бросаю свой недоверчивый взгляд, — у вас могут быть галлюцинации. Возможно, перед вами будут представать видения или слышаться голоса. Не стоит обращать на них внимания. Это все Аркенстон. И знайте, на такие фокусы он тратит достаточно много сил, — безмятежно сообщает мне слуга, храня улыбку на дне своих глаз. Я немного растерян, но мне удается взять себя в руки. Хочется поддаться оптимизму Мирэнера и верить в лучший исход. Отвечаю на его улыбку улыбкой. И мне начинает казаться, что все будет так, как он обещает. — Вы отлично держитесь, — говорит Мирэнер, ступая рядом со мной. Впереди нас идут Ландини и Эисорин, неся в руках Леголаса. Словно выносят раненного с поля боя… — Мне кажется, я вот-вот сорвусь, — честно признаюсь. — Вы сильнее, чем вам самому кажется.