Слизеринцы

Won't you stop breaking in? Red sky, red light, awakening And I don't want another day to break. Take our, steal our night away

Прошли сутки. Бесконечные день и ночь возле ее постели. Слизеринка была жива, но в себя не приходила. Каждый ее стон отдавался тупым страхом в его сердце. Блейз принял непростое решение не обращаться в Мунго, хоть того и требовала ситуация. Приглашенный частный колдомедик констатировал сотрясение мозга и обширные внутренние повреждения впоследствии применения магии. Подробней о состоянии брюнетки он сказать ничего не мог. Ее лихорадило, причем только в холод. Блейз топил камин постоянно, хоть и обливался потом. Приглашать кого-то ухаживать за Паркинсон он не стал — подозрительно и излишне. Никто лучше него не сможет присмотреть за Пэнс. Она выглядела такой беспомощной и слабой, что у Забини щемило сердце. Убирая волосы с ее лица, обтирая полотенцем голые плечи или вливая ложку укрепляющего зелья в полураскрытые губы, слизеринец гадал, что скажет Паркинсон, когда очнется. Его молодая жена была непредсказуема и взрывоопасна, а рядом с ним превращалась в фурию. Тревожил Блейза и тот факт, что он не знал, что скажет сам. Кто они друг другу? Какие отношения их связывают? Размеренное девичье дыхание сбилось, и Пэнс с трудом разлепила свинцовые веки. Тусклый свет двух-трех свечей резал глаза так, что наворачивались слезы. В голове маршировали гоблины и позвякивали своими многочисленными изобретениями. Во рту пересохло настолько, что язык присох к небу. — Пэнс, слышишь меня? — слизеринец моментально оказался у ее кровати. — Ты? — просипела девушка и вновь откинулась на подушки. Ее мутило. Задышав через нос часто и глубоко, Паркинсон пыталась унять внутренние позывы и успокоить свое тело. Сквозь сознание она чувствовала, как теплая ладонь Блейза накрыла ее руку. Убери, убери от меня свои лапы! Ей хотелось выкрикнуть это, но любое движение причиняло дискомфорт. Он ждал, пока Панси справится. Неизвестно как, но Забини ощущал ее страдания. Находясь так близко друг от друга, слизеринец улавливал ее настроение, эмоциональный фон. Эта дурацкая брачная связь! — Серьезно, Забини? Ты теперь моя нянька? — Представляешь? — мулат разогревал волшебную настойку. — И ты вновь притащил меня в этот дом, — выдала Пэнс, бросив взгляд на комнату и узнавая спальню слизеринца. — А куда прикажешь тебя было нести? На вот, выпей, — и Блейз поднес к ее губам чашку с зельем. — Я сама, — отрезала девушка и взяла трясущейся рукой сосуд. – Ой. Паркинсон выплеснула содержимое на ноги слизеринца. Специально. И даже улыбнулась! — Лучше бы ты спала дальше, — он принялся отряхивать брюки. — Лучше дай мне уйти, — с нажимом выпалила девушка. — И куда ты пойдешь?! — слизеринец едва сдерживался. — К ним? Ты совсем тупая стала, Пэнс? Они же тебя на смерть послали! Что ты несешь, Забини? Брюнетка смотрела во все глаза на разъяренное и уставшее лицо мулата, не желая верить его словам. — Там никого из главарей не было. Они знали о засаде мракоборцев, вот и кинули вас как пушечное мясо! Но если хочешь, то можешь валить отсюда, — за ним хлопнула дверь. Просто невозможно! Паркинсон бесила его так, что хотелось задушить чертовку голыми руками. Сев за стол в кабине и плеснув неприличную порцию огневиски, Блейз решил написать Малфою. Благодаря ему слизеринка сейчас жива. Какая ирония, он думал, что никогда больше не заговорит с блондином, но вот уже во второй раз берется за перо. Стоило ему закрыть окно за птицей, как в гостиной запели напольные часы. Посетители в такое время? Забини прытко спустился вниз, предвидя всевозможный исход событий. Палочку он держал наготове, хотя если это пожиратели, то шансы его невелики. Камин вспыхнул холодным оттенком зелени, и на пороге появились авроры! Их было трое. Двое мужчин и одна женщина. Цепкий взгляд каждого испугал слизеринца больше, чем появление «друзей» Пэнс. — Добрый вечер, мистер Забини, — поприветствовал его самый старый из них. Дамочка в высоких сапогах принялась расхаживать по гостиной и рассматривать каждый угол. Третьим был молодой парень, отчетливо напоминавший кого-то. Где я тебя видел? Мракоборец вышел из тени, и Блейз увидел большой синяк на скуле. Мэрлин! Ведь это он! Тот самый, что ранил Пэнс. Тот, кого я вырубил. — Позднее время для визитов, не находите? — ощетинился слизеринец и сложил руки на груди. Он знал, зачем они здесь. Они пришли за Паркинсон. — У нас есть несколько вопросов к вашей супруге, — резко бросила женщина и стала подниматься по лестнице. — Я не давал вам разрешения разгуливать по моему дому. Черта с два! Вы не заберете ее, только через мой гниющий труп. Блейз последовал за ней наверх, но та и не думала останавливаться. Слизеринец настиг волшебницу лишь у самой двери своей спальни. — Вы препятствуете правосудию? — спокойно уточнил седовласый маг. — Позвольте узнать, в чем обвиняется Панси? — так же хладнокровно спросил Забини, незаметно оттесняя аврора от двери. — Мы будем говорить с ней лично, — буквально выплюнула женщина. — На правах мужа я выступаю от ее имени, господа, так что изъяснитесь, либо прошу удалиться. Авроры переглянулись, после чего маг откашлялся и высказал причину своего визита. — Ваша супруга подозревается в сговоре с преступной организацией и нападении на квартиру в Блумсбери. От ее руки пострадал наш сотрудник, которой почти готов ее опознать. Блейз едва дышал, они прижали его. Эта дура попадет к своему папаше в Азкабан и будет сама виновата. Слизеринец знал, она все слышит. Что ж, придется идти на риск. — Это полная чушь, уважаемые. Моя жена находилась дома в последние дни. И уж точно не могла участвовать в чем-то подобном, — дай Бог моей актерской игре! — Вы не можете составить ее алиби, вы — заинтересованное лицо. — Я - нет, а вот приглашенный колдомедик – да, — Забини искренне развел руками. — Моя Пэнс в положении, ей прописан постельный режим. Такого аргумента хватило, чтобы они ушли, так и не увидев Пэнс. Но их возвращение — вопрос времени. Блейз глубоко вздохнул и вошел в спальню. Слизеринка полулежала на подушках и внимательно следила за каждым его шагом. Забини стало как-то неловко даже. — Зачем? — лишь одно слово, но сколько смысла оно таило в себе. Паркинсон действительно все слышала и мысленно приготовилась к худшему. Все это она заслужила. Но по мере разговора брюнетка все чаще задавалась вопросом — зачем Блейз пытается ее спасти? Вновь. А после слов о ее беременности, Пэнс даже вздрогнула. Каким тоном он это сказал, что рука непроизвольно потянулась к животу. — Я спрашиваю тебя, зачем? Блейз не хотел больше лгать: ни себе, ни ей. В его жизни достаточно лжи. И сейчас он был готов. — Я люблю тебя. Она не поняла. Панси вообще не сразу поняла, о чем он. И лишь спустя мгновение тупого ступора до нее дошел смысл сказанных слов. Как он мог так говорить?! После всего, что случилось! На секундочку ей захотелось поверить карим глазам, дать слабину своему глупому сердцу и прижаться к груди Блейза. Забыть обо всем, как о ночном кошмаре. Но за ночью всегда следует утро, так и Пэнс взяла себя в руки. — И это говорит мне тот, кто обманом женился на моей скромной персоне, а потом изнасиловал в соседней комнате?! — щеки покрылись румянцем, а на глазах выступили слезы. Это было больнее, чем она думала. Вспоминать. Молчание. Долгое молчание от Блейза настораживало похлеще слов. — Ты вольна развестись уже через девять месяцев. Его фраза поставила девушку в тупик. Во-первых, тон. Если бы она стояла, то отшатнулась бы от такого холода, что повеял от него. Маска отчуждения накрыла лицо мулата, а глаза заволокло льдом. А во-вторых…. Развестись?! — Тебя никто не держит, — теперь она видела только его прямую спину. — Завтра пришлю Франческу. И все. Он ушел, так и не посмотрев на нее. И с его уходом будто что-то оборвалось внутри. Оборвалось, упало и разбилось о ее каменную гордость. Разве не сломалась слизеринка раньше, когда того требовала ситуация? Нет. А вот сейчас – да. Порой сильная душевная боль не туманит рассудок, а, наоборот, дает возможность посмотреть на все ясными глазами. Он не знал. Блейз Забини ничего не знал об их настоящем браке, который только выглядел как фиктивный. То есть Малфой… Драко обошел их двоих и в тайне провернул такую аферу! Что означает одно — если бы Блейз знал, он бы, возможно, на это не пошел.

***

В это же время где-то в логове Темного Сопротивления прибыло. В гостиной сидели двое. На столе стоял графин с огневиски, но он был не тронут. Алкоголь не должен мешать их разговору. — Не ожидал, что ты выживешь, — усмехнулся своему собеседнику Долохов. — Я почти сдох, но волчья шкура не горит, — осклабился Фенрир, обнажив клыки. Когда Антонину передали, что знакомый оборотень ищет с ним встречи, то несказанно обрадовался. Пополнение его рядов таким «ценным» — беспринципным и кровожадным — союзником заставит обывателей трепетать от страха. Все знают, насколько жесток Фенрир Сивый. И к маглам, и к волшебникам. — Тони, я хочу пополнить свои ряды, — недвусмысленно выразился оборотень. Забыть трусливое бегство из Хогвартса он не мог, но лишь благодаря обращению ему удалось уйти от мракоборцев. После долгий год на севере Ирландии и лишь пустые планы мести, ведь возвращаться в Лондон, когда в стане авроров бессмертный Поттер, Фенрир не хотел. Но один заезжий вампир принес весточку, что потомок русских эмигрантов собирает вокруг себя темных волшебников и охотится на предателей Волан-де-Морта. Охота. Да, он так долго ждал и вот дождался. — Без проблем, но сначала разберемся с Малфоями. — Так в чем ступор? — недоуменно рыкнул Сивый. — Завалим в мэнор и разорвем их глотки. — Если бы все было так просто, мой друг, — мужчина поднялся. — Их стерегут мракоборцы. Но они всего лишь глупые родители, которые выше жизни ценят своих отпрысков. — А мне нравится ход твоих мыслей, — Фенрир даже вытянулся, внимая неторопливой речи лидера. — Авроры думали, что загонят нас в ловушку, но я не дурак. Сам Темный Лорд был мне примером. А сегодня утром пташки напели интересную информацию. — Не томи! — у оборотня проявились клыки, и потекла слюна. — Мне стало известно, где скрываются дети наших врагов.

***

Пэнс не хотелось просыпаться, ведь проснувшись, она вновь ощутит боль и тошноту. Принимать болеутоляющие микстуры брюнетка больше не хотела, от них возникали галлюцинации и потеря реальности. Но кто-то настойчиво гладил ее по голове, поэтому слизеринка открыла глаза. Перед взором возникла Франческа Паркинсон. — Доброе утро, Панси. Этот голос так отличался от того, что она привыкла слышать в последние месяцы совместного проживания. Давно, еще на младших курсах Хогвартса, мама так разговаривала с ней. На каникулах каждое утро лично приходила будить дочь, а после кормила собственноручно приготовленными завтраками. Иногда они проводили целый день, гуляя по магазинам и навещая знакомых, но чаще оставались дома наедине, пока отец пропадал на работе. Позже Пэнс узнала, чем занимался Роберт Паркинсон, и это была отнюдь не юридическая фирма. — Мама? — хрипло спросила слизеринка. — Что ты здесь делаешь? — Я там, где и должна быть, — деловито ответила женщина и расправила невидимые складки своего платья. — Блейз написал мне и вкратце описал ситуацию, поэтому я примчалась, как смогла. Как много он рассказал ей? Что Франческа знает о ее жизни? Панси вглядывалась в лицо матери, чтобы определить ее настрой, но волшебница выглядела мирно. — У нас были трудные времена в последнее время, за которыми я и не заметила, как ты выросла. Когда ты пропала, я поняла, потерять тебя — худшее, что может произойти за всю мою жизнь. И с сегодняшнего дня я всегда буду с тобой. Панси не заметила, как горячие слезы проложили дорожки по ее щекам. Все-таки прав тот, кто сказал, теряя, мы обретаем. Ей как никогда нужна сейчас поддержка матери. Она хоть и выросла, но не настолько, чтобы решать проблемы в одиночку. Франческа пыталась помочь дочери подняться, чтобы отвести ее в ванну и вымыть волосы, но головокружение и острая боль в левом плече не давали даже привстать. Поэтому сквозь пелену в глазах женщина перенесла по воздуху Панси в наполненную водой лохань. После ванны слизеринка почувствовала себя лучше и смогла проглотить пару ложек бульона, который любезно принес домовой. Как ни странно, эльфы выразили сожаление о травме хозяйки и, отложив свое мнение, стали усердно помогать ей восстанавливаться. — А теперь, милая, расскажи, что случилось у вас с Блейзом? — так по-женски и в тоже время твердо спросила Франческа. За долю секунды в голове у брюнетки пронеслась туча вариантов лжи, но врать матери Пэнс не могла. Она слишком хорошо ее знала. Но даже если бы Паркинсон-младшая и могла скрыть правду, она не хотела. Ей нужно было выговориться. — Все очень сложно, — начала девушка. — Это я уже поняла. Он ни разу не зашел к тебе, — парировала Франческа. — Он сидел со мной до тебя, но потом… мы поссорились, — и почему ты защищаешь его, дурочка?! — Хм. И все! Просто «хм»! Никаких расспросов или упреков, ни-че-го! Кто эта женщина и что она сделала с моей матерью? — Я очень обидела его, — призналась Пэнс и опустила голову. — Но он тоже довел меня до ручки, вел себя ужасно, поэтому я и ушла! А потом спас, совершенно сбив с толку. Еще эта дурацкая связь! — Какая связь? — вмешалась в поток эмоций волшебница. — Ну, обычная брачная связь, когда чувствуешь его присутствие и настроение. Она постоянно мешает мне! — Во-первых, не мешает, а помогает, а во-вторых, такая связь — редкое явление, — разведя руками, напутствовала женщина. — Редкое? — опешила слизеринка. — Очень. Чаще всего, она возникает лишь со временем. И только при взаимной любви, — выделила Франческа. — У нас с Робертом она появилась после твоего рождения. При взаимной любви? О, святой Мэрлин! Не дай мне сойти с ума! — Я не могу…Он делал такое… непростительные вещи, мама. — Тогда кто-то должен уйти навсегда. Или сделать первый шаг, дорогая моя. И он был сделан. Своим признанием Блейз сделал шаг ей навстречу, а спасением из Блумсбери пытался загладить вину. Сейчас она видела это ясно, но не тогда. — И еще, — продолжила волшебница, уже уходя в гостевую спальню, — отцовские гены не должны испортить тебе жизнь. Хватит мне и одного члена семьи в Азкабане.

***

Ей было тепло. Не слишком широкая кровать сближала получше любой совместной деятельности. Тори засыпала, отвернувшись к Драко спиной, но сейчас чувствовала под своей щекой разгоряченную кожу. Неужели они лежат в обнимку? Открыв глаза, Астория оценила ситуацию: слизеринец спит на боку, а она прижимается щекой к его плечу. Ей было тепло. Так хорошо лежать и ни о чем не думать. Тихо вздымающаяся грудь Малфоя свидетельствовала о глубоком сне. Когда он в последний раз так крепко спал? Тори собиралась закрыть глаза и провалиться в сладкое забытье обратно, но различила шумное хлопанье крыльев на улице. Так бывает, когда сова ищет место для приземления и не может усесться на узкий откос. Почта?! Легко спрыгнув с кровати, девушка подошла к окну. Открывать Гринграсс не спешила, постоянное бегство научило ее осторожничать. Но вот послышалось шкрябанье по стеклу и стук клюва. Драко приподнялся на кровати, абсолютно ничего не понимая, когда Астория уже отвязывала от лапки птицы свернутую трубочку. Он не контролировал ситуацию. Он тупо спал! И проснулся резко от порывистого ветра, ворвавшегося в спальню. Метнув взгляд на часы, слизеринец недоуменно нахмурил переносицу. Четыре утра. Откуда и от кого почта в такое время? — Все, умничка, лети, — поблагодарила Гринграсс сову и поспешно закрыла окно. — Что там? — сиплым голосом спросил Драко и приподнялся. Но Тори уже сама разворачивала письмо, нервно вглядываясь в текст. Малфой замер. Там могло быть, что угодно. Вести от мракоборцев, от родителей, от Блейза. От пожирателей, в конце концов. Плохие, хорошие, пугающие или странные. — Не томи, — лишь попросил слизеринец. Астория пробежала глазами по мелкому сильно наклоненному почерку и принялась читать вслух.

Она жива. Я успел, но ранения обширные, ходить не может, а вот язвить — пожалуйста. Там было адское пекло, непростительных никто не жалел. Всех «темных» убили. Но про засаду они знали, поэтому главарей не было. Многие авроры пострадали, пресса гремит, даже молодая семья маглов по соседству была убита. Министерство пытается замять это дело. Поиски пожирателей продолжаются.

Молчание объяло обоих. Малфой выдохнул, что Пэнс осталась живой в такой передряге. Могло быть и хуже. А вот Гринграсс перенесла новости не столь спокойно. Блондинка еле сдерживалась. Нижняя губа дрожала, а ладони сминали несчастный клочок бумаги. — Не надо. Он понял, что так задело девушку. Та парочка с приглашением на чай. Подойдя к ней, Драко молча притянул Тори к себе. Она прижалась к теплой ото сна слизеринской груди и позволила слезам выйти. Так не должно быть. Молодые, пусть и маглы, ни в чем не повинные люди, не должны умирать. — Мы виноваты, что их.. — Не говори ерунды, — отмахнулся Драко, продолжая удерживать плечи Астории. — Мы навлекли на них беду. Все из-за нас. В чем-то она права. Маглы спокойно жили бы себе, не зная печали, если бы пара волшебников не заселилась в соседнюю квартиру. Но махать кулаками после драки Малфой не хотел. Уже поздно. Нужно жить дальше. Увлекая девчонку за собой, слизеринец опустился на подушку. Ей нужно уснуть, станет легче. Тори перестала всхлипывать, но по-прежнему сжимала его руку. — Драко? — тихонько позвала она. — Что? — Поцелуй меня. Он не ослышался? ПОЦЕЛОВАТЬ?! Малфой отодвинулся на дюйм от девушки, чтобы посмотреть ей в глаза. Успокаивающих поцелуев больше не будет, он себе пообещал. Да и Гринграсс в последнее время держала дистанцию. Но большие голубые глаза смотрели на него выжидающе. — Думаю, зелье все-таки подействовало, — попытка отшутиться, ну и что? Маленькая ладонь пробежала по его плечу к шее и притянула ближе, вызвал ответную дрожь во всем теле. Одним движением руки! Мэрлин.. И прижалась своими губами, не дав ему опомниться. Но так же быстро прервала момент, сбивая его дыхание к чертям. — Если мы завтра умрем, я буду жалеть, что не успела побыть с тем, кто мне по-настоящему нужен. С тобой. Она замерла в ожидании, а Драко растерялся. Просто при их недолгом знакомстве было столько моментов, когда секс казался логичным продолжением, но сейчас… Неприкрытая чувственность, светившаяся в ее глазах, манила слизеринца и лишала самообладания. Он так хотел ее раньше, что не знал, как вести себя теперь. — Драко, пожалуйста, — прошептала девушка, срывая последние опоры его контроля. Слизеринец порывисто накрыл девичьи губы своими. Нежность перетекала в пылкость, сводя обоих с ума. Он неторопливо изучал рот блондинки, когда услышал ее легкий стон. Оторвавшись, Малфой губами нашел бьющуюся венку на тонкой шее. Она пахла ветром и дождем. Она пахла его слабостью. О, хитрейший Салазар, она была ею! Гринграсс обвила руками плечи блондина, впервые полностью ощутив крепкие мышцы. Тонкая спальная майка задралась, и Тори почувствовала, как на живот легла требовательная ладонь. Она задрожала, когда рука двинулась вверх, попутно лаская нежнейшую кожу под грудью. Девчонка полностью вверила ему себя, и это сносило Малфою крышу. Драко пробормотал что-то нечленораздельное, когда его пальцы смяли небольшую грудь и стали перекатывать набухший сосок. Наблюдая за девушкой, что закрыв глаза, наслаждалась сладкой пыткой, слизеринец готов был кончить от одного ее вида. Шкала страсти нещадно росла, поэтому майка вместе с шортами полетела на пол, оголяя тонкое тело Астории. В бледно-сером свете раннего утра кожа блондинки отливала серебром, тонкие изгибы талии и бедер были совершенны, а разметавшиеся волосы придавали легкий налет порочности. Несовместимые вещи. От его пристального взгляда Тори зарделась и почти прикрылась рукой. — Даже не думай, — севшим голосом опередил ее блондин и отвлек девушку поцелуем. Дыхание Гринграсс окончательно сбилось, когда его ладонь коснулась ее между ног. Неловкость прошла почти сразу. Ее тело требовало ещё, а рассудок помутился от напора слизеринца. Хотелось кричать, она начала извиваться, но Малфой крепко держал ее за бедра и продолжал ласкать, пока маленькие частицы ее удовольствия не собрались в шар внизу живота и не взорвались, разнося искры по всему телу. Драко удерживал Тори, пока она всхлипывала и вздрагивала. Он не хотел доставить удовольствие только себе. А в этот, первый для Гринграсс раз, по-другому сделать это никак не выйдет. Легкие успокаивающие — опять! — поцелуи перетекли в глубокие, когда слизеринец завис над девушкой. Боль не накрыла ее с головой, нет. Просто оторвала от «послевкусия» оргазма. Он следил за гримасой девичьего лица, подмечая сжатые губы и прикрытые глаза. Черт, ей все равно больно! Она была слишком узкая. Но Тори принимала эту боль, не отталкивая, позволяя проникать в нее глубже с каждым разом. Когда ее руки обняли его спину, Малфой шумно выдохнул, а движения стали ритмичнее. Находясь на грани удовольствия и боли, Астория посмотрела на сосредоточенного слизеринца, отмечая напряженный лоб и выступившие вены, тем самым привлекая его рассеявшееся внимание. И он пропал. Этот взгляд утянул в такие глубины забвения, что Малфой и подумать боялся. Они остались одни. В убогой конспиративной квартире. В бегах. Плевать. Он и она. Толчок за толчком. Касание губ. Сплетенные пальцы. Вновь толчок. Он излился, приглушенно рыча и сжимая ее за бедро, и практически сразу почувствовал, как Астория ласкает его волосы на затылке. Боже, он кончил в нее. Теперь слизеринец понимал тех, кто рассуждал, как это здорово. Это не просто здорово. Это… идеально? Но только с ней. А она, дурочка, позволила, не думая о последствиях. Его дурочка. — Ты моя. МОЯ.