Слизеринцы

Роса рассветная светлее светлого, а в ней живет поверье диких трав, у века каждого на зверя страшного, найдется свой однажды волкодав.

— Должно же быть какое-то средство! — уже битый час он с Франческой обсуждал ситуацию Пэнс, пока та отсыпалась после ночного кошмара. — Блейз, пойми, это проблема ее внутреннего состояния, — посетовала расстроенная женщина. — Панси нужно самой поверить, что с ней больше ничего не случиться, что она в безопасности. Слизеринец только отмахнулся и вновь принялся ходить по гостиной, которая, к слову, выглядела весьма скромно. Многое из имущества конфисковали после ареста главы семейства. Нужно как-то помочь Пэнс, иначе фантомные боли сведут ее с ума. — Ты, как супруг, можешь посодействовать, — осторожно начала волшебница. Ответом послужило лишь настороженное выражение лица. — Я знаю, что у вас установилась… связь, — продолжила Франческа. — Тебе просто нужно быть рядом с ней, поддерживать. — Миссис Паркинсон, мы не в тех отношениях, чтобы… Что Забини мог сказать? Он сам не знал, как описать их чувства. Куда они их приведут и что делать дальше — одному Мэрлину известно. Есть только сегодня и сейчас. — Не усложняй, Блейз, — прервала его невнятную речь хозяйка, — ты любишь мою дочь, а она — тебя. Да, да, не надо спорить, я знаю ее всю жизнь. И прожила больше вашего. Просто сделайте шаг навстречу друг другу. Впервые слизеринец уходил с завтрака красным, как рак. Благо, смуглая кожа скрывала его смущение. Теща так ясно видела всю подноготную Блейза, что ей впору открывать салон по предсказаниям на пару с Трелони. Но не это затронуло Забини сильнее всего. Слова о чувствах Пэнс лечебным бальзамом разлились по сердцу, вгоняя в краску опытного и, как ему казалось, прожжённого парня. Верить Франческе или внимать поступкам самой девушки? Женщины сведут меня в могилу, серьезно! Панси в это время уже проснулась и умудрилась принять ванну. После ночного происшествия она будет всегда любить нежиться в теплой воде, ведь именно благодаря ей слизеринка смогла справиться с болью. Или нет? Перед глазами стоял Блейз с обеспокоенным взором, сильными руками и своей вечной немногословностью. Признайся, Пэнс, это Забини помог тебе. А после еще и остался рядом, хотя сам, возможно, проклял тебя и твои психи. Мама права. Блейз — часть ее семьи, часть ее самой, нравится это или нет. И он оказывается рядом уже не в первый раз, спасая ей жизнь. Но возможно ли забыть прошлые обиды и впустить в себя новое-старое чувство? На этот вопрос Паркинсон еще предстоит ответить. — Мисс нужна помощь? — к слизеринке обратился домовой эльф, когда та спускалась по лестнице. Родные стены помогали восстанавливаться, как и домовики, что питали к ней врожденное чувство привязанности. — Нет, я справлюсь. Девушка не знала, что поддержка хоть кого-либо понадобится ей в ближайший час. — Мисс Паркинсон, я полагаю? Незнакомый голос заставил брюнетку вздрогнуть и резко развернуться. Трое посетителей стояли на пороге ее дома, куда были приглашены доверчивым эльфом. Скромная одежда, спокойные взгляды — они точно не из отряда Долохова. Проведя взглядом по лицам волшебников, Панси обмерла. Мэрлин, сотрудники Министерства! Слизеринка поняла это очень просто. Нет, не по придирчивому взгляду самого старшего из них. И не по строгому выражение лица того, что помладше. За их спинами стояла молодая девушка с вьющимися каштановыми волосами и скромно смотрела перед собой. Но взгляд золотистых глаз Паркинсон ни с кем не перепутает. Гермиона Грейнджер! — Да, проходите. Панси начала лихорадочно вспоминать содержимое письма. Что там говорилось? Сотрудники навестят семьи пожирателей и примут независимое решение. Да уж, особенно после всего того, что происходило между курсами Слизерина и Гриффиндора. Где мама или Блейз?! — Наш с вами разговор будет записан, — предупредил старший волшебник, — а после комиссия удалится для принятия решения. — Расскажите о своей жизни, мисс Паркинсон, — заученной фразой попросила Грейнджер, отчего Пэнс показалось, что они вновь на занятиях у Макгонагал. — С удовольствием это сделает, только она миссис Забини с недавних пор, — опередил ее выдох Блейз, легко целуя ее щеку и садясь рядом. У героини войны округлились глаза, а молодой аврор заметно усмехнулся. Не ждали, да? Завели моду появляться, когда вздумается. Хрен вам, а не «застали врасплох». Слизеринец закинул руку на плечо Панси, почувствовав ее напряжение. Эй, не показывай вида, мы справимся. Паркинсон и впрямь будто услышала его слова и расслабилась, насколько позволяла ситуация. — Может, дождемся маму? — Мы в курсе позиции Франчески Паркинсон, — обрубил на корню волшебник. — Нам интересно ваше мнение. Почему вы вышли замуж за Блейза Забини столь стремительно, едва окончив школу? Мулат посмотрел на сидящую рядом девушку и замер. Вопрос в лоб, учитывая их отношения. Они даже не успели обсудить, что будут говорить и как себя вести. Проклятье! — Я была влюблена в него с пятого курса, еще когда он был лучшим нападающим в команде, — отрывисто начала Пэнс, не отводя глаз от притихшего парня. — Но Блейз тогда пользовался огромной популярностью у девушек и считал меня своей подругой. Что она делает? Салазар, она … Не надо, Пэнс! — А потом в нашей семье наступили сложные времена, Блейз объявился неожиданно, предложил помощь, — ее ладонь накрыла руку слизеринца. — Мы сблизились и втайне от моей мамы обвенчались. — А почему втайне? — вставила пять копеек пораженная Грейнджер. — Я не единственный, кто претендовал на ее руку, — вмешался Забини. — И поверьте, не был самым привлекательным кандидатом для миссис Паркинсон. — Что ж, этого достаточно, — проверяющие поднялись, — с вашего разрешения, мы осмотрим дом. — Конечно. Они заглянули в каждую щель, даже осмотрели спальню Блейза и Пэнс, где еще не успели убраться домовики, сделали десятки колдографий. И лишь в самом конце их посещения домой вернулась Франческа. — Что…вы.. О, Мэрлин, — бедная женщина лишилась речи, что ей точно не свойственно. Она так и не смогла вымолвить ни слова, пока за сотрудниками Министерства не закрылась входная дверь. Ее не было в самый ответственный момент! — Что вы им наговорили? — переведя дух, накинулась волшебница. — Что их интересовало?! — Мама, успокойся, все прошло нормально. — Да, миссис Паркинсон, их не особо интересовало ваше мнение, — подтвердил мулат, — думаю, это последствие скандалов в Визенгамоте. — И что нам теперь делать? — в бессилии женщина опустилась на диван. — Ждать и надеяться. Франческа ушла к себе, потрясенная и измученная столь резкими переменами, а слизеринцы остались. Панси все еще не могла поверить, что сама заучка Грейнджер будет решать судьбу ее отца. В те далекие, как казалось сейчас, времена они ненавидели друг друга и строили всяческие пакости. Паркинсон до сих пор считала подружку Поттера лахудрой. За потоком мыслей она не заметила, как Блейз поднялся и направился к камину. — Уходишь? — неуверенно спросила брюнетка. — Надо развеяться, — как-то зло бросил мулат и исчез в зеленом пламени. Девушка так и осталась в неведении, что Забини попросту не мог находиться рядом с ней и вести себя отчужденно. Ее слова… Искусная ложь для требовательной публики или.. Или нет?! Для чего ему и дальше оставаться рядом с ней, если миссия по спасению Роберта Паркинсона выполнена? Столько вопросов самому не осилить и не переварить. Раньше всегда можно было завалиться к Малфою и за бокальчиком виски все перетереть. Увы. Нужно найти другие уши. И желательно симпатичные. Стоя на пороге дома Виктории, Блейз метался между выбором. Уйти или остаться? Может, ему просто нужна нормальная ласковая девушка, что развеет весь накопившийся груз? Хороший секс всегда помогал, даже когда помощь не требовалась. Рыжеволосая бестия с большими глазами и тонкой талией сумеет его развеселить. Так уйти или остаться?

***

Инсендио. Потом вспышка и от клочка бумаги остался лишь пепел. Малфой не успел даже сообразить, как Питер Гринграсс уничтожил записку. Почему?! Этим вопросом задались и авроры, находящиеся возле мужчины. Но на все их выпады волшебник отвечал односложно — «Там ничего не было». Конечно, так мы тебе и поверили. Что ты задумал, старый лис? По поникшему взгляду Маргарет стоит ожидать чего-то плохого. — Питер? — едва за мракоборцами закрылись двери, женщина не выдержала и обратилась к мужу. — Адрес, — опустошенно ответил Гринграсс, садясь на диван. — Адрес? — блондин дернулся. — И вы его сожгли? Как-то не вязалось. Драко ощущал скрытый мотив такого поступка, но пока не мог определить истину. — Авроры не должны ничего знать. Они сорвут мне обмен. Нарцисса переглянулась с Люциусом. Вот оно что. Хочешь обменять себя на дочерей. Неплохой вариант, конечно. Старая добрая жертва во имя ребенка — любимая сказка нашего общества. — Но почему не составить план с аврорами? — блондин пытался вести аргументированный диалог, но внутри понимал решение мага. — На кону жизнь моих детей, для меня вопрос решеный. В самое пекло лезть, одному. Самоубийца. Драко стремительно размышлял, наблюдая как Маргарет склонилась над мужем, обняв того за шею. Я бы ни за что не пошел на такое, если бы не Астория. Она у них. — Я иду с вами. — Драко! — Нарцисса отреагировала мгновенно. — Не стоит, — отмахнулся Питер. — Это мне решать, — серые глаза сверкнули. И до обитателей мэнора стало доходить, что у слизеринца появились свои собственные скрытые мотивы. Люциус тряхнул белой шевелюрой, отгоняя догадки на сей счет. Его сын … влюбился? Пронзительный взгляд супруги свидетельствовал о том же. Мэрлин, как не вовремя-то! — Один ты не пойдешь, — сказал, как отрезал. Трансгрессировать договорились к вечеру, чтобы сбить бдительность мракоборцев. Маргарет сидела рядом с мужем, испытывая тяжелейшую сердечную муку. Сегодня она потеряет либо дочерей, либо Питера. Ее супруг сделает все, чтобы девочки вернулись невредимыми, поэтому этот момент следует назвать прощальным. Женщина знала, что те, к кому попадет Питер, не оставят его в живых. Но спорить она не стала. Оба понимали, что выбора нет. — Останься здесь, дорогая, — попросил он. — Как я могу? — со слезами на глазах взмолилась волшебница. — Как я могу отпустить тебя одного? — Прости, прости меня, — целуя ее волосы, прошептал Питер. В это время в другом конце гостиной семья Малфоев вела ожесточенный спор. Вернее, родители пытались отговорить сына от опасного поступка. Оно и понятно. Драко выжил под гнетом Темного Лорда и пережил Битву за Хогвартс не для того, чтобы вновь подвергаться опасности. Нарцисса отчаянно отговаривала сына со слезами на глазах, в то время как Люциус молчал. Он понимал. Драко становился мужчиной и шел за своей женщиной. Может, не так пафосно, но смысл один и тот же. — Что ж, тогда и мне придется идти, — вымолвила миссис Малфой и поднялась. — Цисси! — Мама, не надо, — слизеринец уже был не рад такому повороту. — Я сражаюсь получше твоего отца, забыл? — горделиво подняв подбородок, ответила женщина. Да, может не так идеально, как это делала Беллатриса, но искрометнее папы. Хотя тетка мертва, и прикончила ее Молли Уизли, эта рыжая домохозяйка. Драко часто задумывался над тем, как такое могло произойти. Безобидная пухлая дамочка сразила правую руку Лорда! Малфою в голову пришло воспоминание о Джинни Уизли и ее летучемышином сглазе. Уже тогда девчонка могла надавать многим старшекурсникам. Яблочко от яблони? — Маргари, погаси свет. Пусть думают, что мы легли спать. В темноте мэнора волшебники взялись за руки. Питер бросил последний взгляд на супругу и трансгрессировал, утягивая за собой остальных.

***

Часы пробили полночь, когда рядом с Пэнс прогнулся матрац. Слизеринка не почувствовала запаха алкоголя, значит, Блейз не напивался в баре. И с Малфоем он быть тоже не мог. Закусив губу от болезненного спазма в сердце, она зажмурилась, чтобы не дать волю слезам. Ее муж встречался с женщиной. Панси никогда не рвалась замуж и не чтила верность превыше всего, но почему тогда ей так больно сейчас? Через что еще нужно пройти, чтобы заслужить свое, персональное, никем не тронутое счастье? Нет, девочка, ты не будешь вот так лежать рядом с ним. Его место не в твоей постели. Пусть катится к своим шлюхам. — Прыгаешь из койки в койку? — тихо, но отчетливо спросила Пэнс. — Тебя там недостаточно согрели? — Какого черта ты несешь? Забини даже зажег лампу, чтобы лучше разглядеть разгневанное лицо слизеринки. Большие синие глаза без грамма косметики презирали и осуждали. Девушка сидела на кровати, поджав ноги и сложив руки на груди. Тебя ждет неприятный разговор, парень. Однозначно. — Не делай из меня дуру! — шепотом вскрикнула брюнетка. — И имей хоть каплю уважения к моей матери. Проводи ночи там, где хочешь, но не надо возвращаться после шлюх ко мне. — Ты больная, — он тоже приподнялся, — я был один! — Хватит мне врать! Я даже чувствую запах мерзких дешевых духов! Блейз усмехнулся на этих словах. Паркинсон совсем разошлась в своем пустом гневе. Или она просто ревновала. Салазар. Тупая неконтролируемая улыбка стала расползаться по смуглому лицу, заставляя слизеринку злиться еще больше. Панси ревновала! Иначе это не назовешь. — Забавно, — спокойно ответил Забини. — Подойди поближе, может, марку парфюма назовешь. Паркинсон даже взвизгнула от ярости и швырнула в мулата подушкой. Мразь. Как он может быть таким … бессердечным? Мы никогда не возьмем себе других супругов, не представим обществу общих детей, мы обречены на вечное одиночество вдвоем. Одинокая слезинка скатилась по щеке и упала на постель. Эмоции душили брюнетку. Блейз вмиг перестал язвить, когда увидел, что его нервная жена на грани. Сумасшедшая. Она слишком много истерит в последнее время. Хотя кто в этом виноват? Ты бы вообще спился, Забини. Не раздумывая, он притянул девушку к своей груди, отчего та неловко упала на него и уткнулась носом в шею. Пусть унюхает хоть чьи-нибудь духи. Панси попыталась оттолкнуться от горячего слизеринца, но сделать это, когда пара накаченных рук держит твое не оправившееся тело, невозможно. Ну и пусть, силой меня больше не возьмешь. И лишь спустя мгновения Паркинсон поняла, что от Блейза действительно пахнет. Но не совсем так, как она предполагала. Безумно приятный запах. Знакомый до боли. От нее самой так порой пахло. Расслабившись, брюнетка провела носом вдоль кожи и полностью убедилась. Ветер. От Забини пахло ветром. — Ты.. летал? — шепот прямо в шею. Не найдя в себе сил постучать к Виктории, слизеринец вернулся домой и взял метлу. Конечно, бар помог бы забыться лучше и быстрее, но он зарекся больше никогда не напиваться рядом с Пэнс. Поэтому последние часы Блейз провел в воздухе, вспоминая школьные времена и пугая птиц. Усталость накрыла его с головой, руки без привычки ныли, а в ушах стоял ветер. Он вымотался, но съедаемые изнутри проблемы уже не казались такими серьезными. — И летал один, — зачем-то уточнил слизеринец. От его слов сердце Пэнс забилось быстрее. Он принадлежал ей. Только ей. Со своими внутренними бесами, проблемами и кучей достоинств — он был ее. Невидимая волна нежности объяла обоих теплым покрывалом, от которого перехватило дыхание. Блейз понимал, что лежать на нем уже достаточно, из воспитательного момента ситуация перетекала в интимную, но он полностью замер, когда почувствовал мягкие губы на своей скуле. Панси посмотрела ему в глаза — и он увидел другую слизеринку. Ту же, но другую. С нее как будто упала скрывавшая все это время маска. Хрупкая и недоверчивая, игривая и взбалмошная — Паркинсон не скрывала своих чувств. Никаких. Она открылась. Вот ее губы прижались к его, оттягивая нижнюю и проводя по ней языком. Панси. Слизеринка углубляет поцелуй, заставляя Блейза отвечать. Их теплая кожа касается друг друга, брюнетка облачена в короткую рубашку, когда на парне лишь черные боксеры. Он порывисто втягивает в легкие воздух, когда чувствует тяжесть ее тела на своих бедрах. Панси! Она оседлала его, своей разгоряченной кожей сводя с ума и вновь целуя. Не только у нее был барьер. После случившегося той ночью у Блейза еще не было ни одной женщины, а Паркинсон вообще не подходила под эту роль. Он не сможет взять ее вновь, не вспомнив, как принудил тогда, какую боль причинил и как чуть не сошел с ума после. Что же ты делаешь со мной, Пэнс?! Ему хотелось прокричать эти слова, но из уст вырвался лишь стон. Стон желания. Девушка подняла руки и стянула с себя рубашку, добив его решимость полностью. Полные груди так и манили ладони слизеринца, ему до скручивания живота хотелось их сжать. Гибкая фигура склонилась над ним, выгибаясь в спине. Я пропал, пропал. Жилистые руки легли на девичьи бедра и нащупали.. завязки на трусиках. Нет, серьезно, завязки? Он не стал развязывать их, лишь провел руками по гладкой спине и ногам. Проклятье! Если головой Блейз еще пытался думать, то член точно решил иначе. Он упирался ей в ногу и слегка дергался. Не терпелось. Особенно, когда стало ясно, что маленькие пальчики сами избавляют женское тело от остатков одежды. Полностью обнаженная и охваченная страстью, Паркинсон качнула бедрами, поддавшись внутреннему порыву. ПАНСИ! Близость ее разгоряченного и открытого лона срывала крышу несчастному слизеринцу. Стоило лишь стянуть трусы и погрузиться в тугую глубину. И двигаться, пока не взорвется к чертям все вокруг. — Блейз.. Ему пришлось оторваться от своих грез и из-под опущенных век внять ее словам. — Я не смогу сама. Ее смелость и опыт заканчивался здесь. Слизеринка не могла и не хотела играть опытную жрицу любви дальше. Ведь есть он. Тот, с кем не нужно кого-то изображать, с кем можно остаться собой. Но черт, черт! Проклятое тело слишком хорошо помнило ту ночь, когда оно лишилось невинности. Поэтому стоило руке Блейза проскользнуть между телами и коснуться ее промежности, она сильно вздрогнула и отстранилась. По его глазам было видно, что он тоже все понял. Сжатые до нельзя челюсти свидетельствовали без слов. Страшно. Но не так. Это правильный страх, волнение вперемешку с предвкушением. Слизеринец убрал руку и положил ее на округлое бедро. — Ты не готова, — на выдохе сквозь сжатые зубы. Крепкое объятие, переворот — и она под ним. Я не боюсь вновь оказаться в этой позе. Я не боюсь? Губы, втягивающие ее сосок, не дали развиться тревожной мысли. Сильные ладони скользили по всему телу, лаская, заставляя хотеть большего. Но когда Блейз спустился ниже, и его горячий язык стал прокладывать влажную дорожку от живота вниз, Панси резко застеснялась и попыталась свести ноги. Реакцией стала лишь легкая полуулыбка и руки, удерживающие ее под коленками. Не надо закрываться от меня, родная. Тебе это нужно. Мне это нужно. И вправду — горячая волна удовольствия накрыла Пэнс, срывая легкие стоны с губ. Идеальная музыка для слизеринских ушей. Влажная, с затуманенным взором, она смотрела на него, когда их тела соединились. Более аккуратным он не был никогда, помня о ее втором разе и о своем внушительном размере. Но Панси справилась и приняла его, лишь поначалу привыкая к размеренным движениям. Испарина покрыла лоб мулата, но ему было плевать. Маленькая и чертовски сексуальная Паркинсон лежала под ним и, закинув ноги на спину, двигалась в такт. Стонала прямо в рот. Сжимала мышцами внутри до искр в глазах. Это край. Край его желаний. Начало его счастья. Их счастья.