Не отрекаются, любя

Он уходит из зала спокойно, с гордо поднятой головой. Все сидят как в оцепенении. Только глазами его провожают. Ну вот и все... Сбылась мечта идиота... Я уже и сам не знаю, хотел ли я этого. Вся ненависть к этому сильному парню улетучилась, оставляя мне только напоминание о том, как низко я поступил. — Алекс, ты знаешь, чьих рук это дело? — спрашивает отец тихо — признак того, что он в бешенстве. Я молча опускаю глаза, не могу смотреть на него, соврать не могу. Отец спешно куда-то уходит, оставляя меня с мамой. Надо куда-то идти. Фуршет — там я смогу затеряться от всех этих взглядов. — Алекс, это сделал ты, — мама отрешенно смотрела куда-то в другую сторону. — Я не это имела в виду, когда давала совет. — Да оставьте меня в покое! Все! Надоело! Я домой! — ору на мать и спешу уйти из зала. Дома пытаюсь успокоиться. Переоделся в домашний костюм и спустился в гостиную к камину почитать книгу. Мысли, как шальные, не дают мне покоя, не дают понять, что читаю. Меня грызло чувство вины. Может, не надо было все это делать? Тем более публично, при всех. Никакого наслаждения от мести я не получил. Стало еще хуже. Что это за чувство? Как будто я потерял кого-то очень важного для меня. А вдруг он бросит университет? Я его никогда не увижу... Я же этого хотел? Или нет? Голова начинает раскалываться от всех этих мыслей. Я и не заметил, как уснул. Из сна меня выдернул окрик отца: — Алексей, вставай! — от крика я просто подскочил, пытаясь проморгаться со сна. — Что случилось? — только сейчас замечаю мать в слезах. Пощечина змеей укусила щеку и заставила мотнуться голову в сторону. Я непонимающе уставился на отца, открыв рот от изумления. Он ни разу за двадцать лет не поднял на меня руку, потому я шокирован пощечиной. Мать прикрыла рот рукой в немом крике. Отец был бледен, как смерть, желваки ходили — крайняя степень ярости. Я никогда не видел его в таком состоянии. — Ты, щенок, что устроил? Как ты посмел?! — шипел он, наступая на меня. — Он занимается проституцией, он нам всем врал! — пискнул я и сразу же получил по морде. Удар сильнее — из носа кровь. Мать рыдает, повиснув на руке отца. Выбежали домработница и прислуга на наши крики. — Прекрати! Ты его убьешь! Успокойся! — рыдает мать. Отец резко убирает ее в сторону. — Ты думаешь, я не знал, кто этот мальчик? Я знал все с самого начала, как только он купил квартиру в городе. Почему ты решил, что можешь играть с жизнями людей?! — продолжал отец громко, еле сдерживаясь, чтобы не напасть на меня. — Я вырастил подонка! У тебя все было, ты ни в чем не нуждался! Твоя забота — только менять марки машин. Я ни разу даже тон на тебя не повысил, слушал твою мать. Теперь понимаю, что зря!!! Надо было не только орать, а пороть тебя до и после еды. Может, тогда бы ты вырос человеком, а не тем, чем ты сейчас являешься — ДЕРЬМОМ!!! — распалялся отец, уже орал. — Пап, прекрати тут цирк устраивать! — кричу тоже в ответ от обиды за пощечины. — Здесь собралась уже вся прислуга, завтра весь город будет знать, что ты с ума сошел. Если тебе так важен этот грязный проститут, давай поговорим где-то в другом месте, не при всех. И поговорим спокойно! По-другому я не собираюсь с тобой говорить. Мы взрослые люди, в конце концов! Отец улыбается, но эта улыбка не предвещает ничего хорошего. — Так ты, сопляк, считаешь себя взрослым человеком? По-твоему все взрослые поступают так, как ты сегодня? — вкрадчиво, спокойно спрашивает он, не ожидая ответа. — А я вот считаю, что так поступают эгоистичные, избалованные, трусливые, злобные дети. И накажу я тебя тоже как ребенка... Отец наступает на меня и расстегивает ремень. Это что еще, блядь??? Совсем у предка мозги поехали, что ли? Мама бросается к отцу, снова виснет на руке. Он без труда отстраняет ее. — Штаны спускай! Может, хоть так собью с тебя спесь и высокомерие, — спокойно говорит, щелкая ремнем. Я бледнею. Нет, он явно тронулся. Мать пытается разогнать любопытную прислугу, на что отец рыкнул: — Стоять, блядь!!! Всем оставаться на местах! — Что ж ты застыл? — подходит ближе. — Смелость растерял? Ты ж Яна перед всем городом незаслуженно дерьмом измазал, а твою порку только несколько людей увидят. Хотя потом весь город узнает, — хохотнул отец уже совсем близко от меня. Мне действительно очень стыдно осознавать, что весь этот цирк видит прислуга. —Ты сошел с ума! — ору я во весь голос, пытаясь пройти мимо. Он резко вскинул руку и схватил меня за волосы. Тащит и бросает на подлокотник дивана так, что я получаюсь перегнут задом кверху, а лицом в сиденье дивана. Бляяяя! Как больно! — Отпусти меня! Идиот! — пытаюсь вырваться, извиваясь что есть мочи. Он своим коленом надавливает мне между лопаток. Я стону от боли. — Не дергайся, иначе я за себя не ручаюсь!!! — рычит на меня. — Это ты надолго запомнишь! Я ему верю, он сейчас в таком состоянии, что действительно меня прибьет, потому прекращаю вырываться. Колено между лопаток приносит тупую боль. Может, он успокоится? Ну не будет же он меня при всех пороть! Мне двадцать лет, если что! Как же стыыыыыыднооооо. Все смотрят. Мама плачет. Одним движением он дергает мои домашние штаны на резинке вниз. Бля! Мои щеки горят от стыда. На мне даже трусов нет! Вжик! — ремень с силой опускается на задницу. Боже! У меня аж звездочки в глазах засветились от кусающей боли! — Хватит! Прекрати! — ору, пытаясь прикрыть руками горящую огнем задницу. — Руки убери, сученыш!!! Руки, я сказал! Иначе я тебе их сломаю! Не дергайся! Я с тебя шкуру спущу!!! Руки убери! — сквозь его ор слышу рыдания матери, ее успокаивает домработница. Сейчас я уже понимаю, что отца не остановить, у него накопилась злость за все мои проделки. Это просто последняя капля, и если раньше меня могла защитить мать и я отделывался просто нравоучениями, то сейчас я получу за все. Надо постараться хотя бы не распустить сопли при всех. Черт!!! Как это унизительно — быть выпоротым при прислуге. Они явно рады, я их порядком доставал. Слезы душат от стыда больше, чем от боли. Я не могу их контролировать. Обжигающие удары сыпались не прекращаясь. Я уже не мог сдерживаться. Ну когда это прекратится?! Не могу больше. Я уже до крови прокусил ладонь, закусив ее, чтобы не орать от боли. Я уже скулил, слезы и сопли лились непроизвольно, а пытка не прекращалась. Зад превратился в пылающий костер. От каждого удара я до искр в глазах сжимаю мышцы ягодиц, но это не уменьшает боли. — Паааааа! Хватит! Я не могу больше! Прости меня! Прооооооостиииииии! — уже не сдерживаясь, рыдаю я в голос. У меня истерика. Я уже не понимаю, что хуже: жалящая боль или мое унизительное положение в глазах прислуги и матери. — Ааааааа! Хватит!!! — это уже истеричный визг. Я чувствую, что еще пара ударов, и я просто обмочусь от боли. Мать уже на пару с домработницей оттягивает отца от моего несчастного тельца. Тот с силой бросает ремень на пол. Мама, понимая, что опасность миновала и отец успокоился, бросается ко мне. Я рыдаю взахлеб. Кто-то натягивает на меня штаны, и я сползаю на пол возле дивана. Мама обнимает меня, плачет вместе со мной. Домработница суетится, сует стакан с каплями маме, прислуга убежала. — Чтобы завтра же духу твоего не было в моем доме! Будешь жить в бабушкиной старой квартире. Денег не будет даже на карманные расходы. Никто не посмеет тебе дать даже пару рублей. Оплачивается только учеба. И попробуй только пропустить хоть день, хоть одну пару в университете. Я лично это буду контролировать. Так что со мной шутки плохи! Ты понял? — сверипеет отец, не услышав ответа. — ТЫ ПОНЯЛ?! Мне что, снова ремень взять? — Пооо... нял, — заикаясь, прошептал я. — Вот и замечательно! Выметайся! Я подонков в своем доме не потерплю, — сказал и вышел из гостиной. Истерика прошла только часа через два. Уже четыре утра. Я без сна лежу на боку. Иду в ванную умыться. Мда, выгляжу ужасно: лицо опухло от слез, вместо глаз просто узенькие щели, губы опухшие, глаза красные. Как жалко себя! Так, только не реветь снова. Спускаю штаны и шиплю от боли. Рассматриваю в зеркало. Ужас! Все фиолетово-бордовое. Печет и зудит так, что нельзя прикоснуться. Как я буду сегодня на парах сидеть? Чеееерт! Как жалко себя! Еле-еле переставляю ноги, плюхаюсь на кровать лицом в подушку. Появилось новое ощущение в душе. Я все-таки идиот! Неужели отец прав, и мне все умные мысли можно только ремнем через зад вбивать? Я, наконец-то, понял свои ощущения, я понял, что меня так мучило на концерте и почему я не получил долгожданное наслаждение от мести! Я просто не хотел ее уже! Я не хотел уже никакой мести, потому что я... Ну давай, признавайся... Влюбился... Влюбился в своего мучителя, в своего врага. Смешно просто! От ненависти до любви один шаг. Я осознал это только после порки. В нормальном моем состоянии я бы его еще больше возненавидел после всего этого, если бы... Не влюбился... Вот почему я думаю о нем. Вот почему сердце пропускает удар только от его случайного взгляда на меня. Что делать? Ха-ха-ха. Подумаю об этом завтра, как Скарлетт О'Хара. От сравнения я сам себе улыбнулся.