Планета «ИКС»

Следуя за ящером на расстоянии в несколько небольших шагов, Даркфозл украдкой бросал заинтересованные взгляды на идущего рядом спутника. В то же время его не покидало тревожное смятение. Тот явно не был расположен к беседе. Двигаясь чуть впереди, он всем своим видом излучал неприступность и отчуждённость. Словно незримая волна неприязни исходила от него, отпугивая любого, кто осмелился бы приблизиться. Путь в столь гнетущей обстановке никак не мог прийтись по нраву Искре, и это вызывало у меха беспокойство. Он совсем ничего не знал о своём товарище по несчастью: кто он, откуда, как оказался здесь. Неведение толкало на вопросы. И всё же было чудом, что мех оказался не единственным, кого забросило на этот мёртвый кусок скалы. Одиночество не было присуще его характеру. И хотя во время перелётов бот часто оставался наедине с собой, и лишь собственный голос да мысли составляли ему компанию, сейчас ничто не принуждало его держаться в стороне. В конце концов, он не знал, сколько продлится их сотрудничество — несколько орнов, а возможно, и декациклов. Подавив тихий вздох, Даркфозл решился попробовать влиться в окружение встреченного иноземца. — Кстати, откуда ты и как здесь оказался? — поинтересовался он. — Я следовал своему паломничеству, — довольно миролюбиво ответил ящер, чья речь отдавала присущим страннику достоинством. — Но корабль попал в бурю, получил множество повреждений и рухнул на этой планете. — Знакомая ситуация, — вздохнув, понимающе проговорил мех, и его оптика скользнула вниз, беспокойно шаря по сторонам. — Позволишь узнать, что это было за паломничество? — осторожно и с живым интересом спросил Даркфозл, вновь переведя взгляд на рептилию. — Как и у любого другого рэквиемца, — продолжил Гхаарс, и его слова наполнились возвышенным чувством, — у всех нас есть одна цель, достижению которой мы посвящаем жизнь. — И что это за цель, — с немалым интересом и долей удивления спросил кибертронец, всем своим видом выражая недоумение, — которая принимает такие грандиозные масштабы? — На Рэквиеме наша религия учит: жизнь на планету принесли боги. Они создали нашу расу, оставив нам в наставление реликты — дары для дальнейшего выживания и развития. На Рэквиеме множество священных мест, где собраны артефакты, которым мы поклоняемся. Цель паломничества — странствие, что способно привести нас к богам. Отринув прежнее безнадёжное существование, мы боремся с теми, кто смеет посягать на наши святыни. Такова цель моей жизни: пройти путь богов и вознестись до их предела. — Не знаю, что и сказать, — смешанные чувства охватили бота; внутри его систем поселилось потрясение от столь великих устремлений иной расы. — Это так… заоблачно и недосягаемо для простого пилота. У нас в конце пути каждый воссоединяется с Великой Искрой, поэтому мы не гонимся за своими божествами. Внезапно шедший впереди ящер остановился, вынуждая меха тоже замереть. Он замер на миг, словно изваяние, вылепленное из глины. Даркфозл, едва не споткнувшись от неожиданности, с недоумением уставился на спутника. Но удивление быстро сменилось неловкостью, как только рептилоид впился в него звериным взглядом, повернувшись полубоком. — А какова цель твоей жизни? — с возросшей требовательностью и рвением строго произнёс Роргх. — За что сражаешься ты? — Я сражаюсь, чтобы отстоять родной мир, — преодолев укор рэквийца, ответил мех, добавив в голос долю сарказма. — Достойная миссия, как думаешь? — Может быть, для тебя, — тихо проговорил в ответ ящер, и в его тоне скользнуло пренебрежение. Он отвернулся и продолжил размеренно шагать по выжженной знойными лучами почве. Оставшийся отрезок пути они преодолели в устойчивом молчании. Лишь прерывистое шарканье шагов то и дело отзывалось лёгким эхом. Миновав небольшой каньон, Даркфозл увидел, что они вышли из-за нависающих скалистых вершин. Дальше простиралась пустошь. Свет звезды, коснувшейся края горизонта, залил небо смешанными пламенно-марганцовыми тонами. Темнота постепенно начала сгущаться. Бот мельком огляделся вокруг. Среди скупого пейзажа его внимание привлекли две глубокие борозды, избороздившие твёрдую почву. Проследив их направление, мех взглянул на возвышающиеся за спиной скалы, образующие стену. Разломившись пополам, на этой преграде повис разбитый космолёт, рассчитанный на несколько пар пассажиров. Поодаль, на небольшой ровной площадке, виднелась пара холмиков, вручную сложенных из камней. — Так ты здесь один? — поинтересовался Даркфозл. — Да, один, — подтвердил Гхаарс, и в его голосе проскользнула подавленность. — И давно? — Около восьми дней. — А что там? — с некоторой бестактностью спросил мех, указывая на холмики. — Там лежат мои братья, — ответил ящер. — Вы были родственниками? — с искренним сожалением проговорил кибертронец. — Нет, — возразил Роргх. — Между воинами часто возникают тесные узы. Каждый из моих товарищей — мне брат. — М-м, даже так, — протянул мех. — А ведь это правильно… Чего не скажешь обо мне. Мои отношения с сослуживцами не всегда можно было назвать… эм… взаимопониманием. Но конфликты — это нормально. — В отличие от представителей иных рас, наши семейные устои сильно отличаются от традиционных привязанностей. С ранних лет я рос в общине. Не зная родителей, каждый из моих сверстников имел равное положение. И каждый сам зарабатывал себе честное имя. — Твою жизнь нельзя назвать лёгкой, — проговорил бот, выражая неподдельное сочувствие. Такой уклад показался ему чрезмерно суровым. — Но он справедлив, — с убеждённостью возразил ящер, отвергая эмоции кибертронца. — Оценивать другие расы следует прежде всего по их культуре и искусству воевать. Неспособный дать отпор или атаковать погибнет, ибо он слаб. — В отличие от тебя, я познал достойный уход и заботу создателей, — с уко́ром произнёс Даркфозл, и на его лицевой пластине отразилось несогласие. — Не стану спорить, что такая система воспитания воинов плоха, но ты не знаешь мирной жизни. Я же стремлюсь к ней, и моя борьба направлена именно на это. — Он ненадолго замолчал, а затем заговорил вновь, переводя разговор на более мирную тему: — А какой он — твой дом? — Рэквием? — с лёгким удивлением переспросил Гхаарс, взглянув на меха. Его лицо приняло мечтательное выражение. Он присел на корточки, чуть сгорбив и без того сутулую спину. — Моя планета ярко-красная, у неё два спутника. Воздух очень влажный и тёплый. Много растительности и водоёмов. Красивое и святое место. — А мой мир совсем не похож на твой, — с тоскливой ноткой вымолвил мех, осторожно устраиваясь рядом. — Мой дом — планета, целиком состоящая из металлических руд. И всё же там есть вода, полезные ископаемые и другие живые существа, а поверхность покрыта сетью городов и магистралей. Моя жизнь была мирной. Наверное, каждый хотел бы этого: любящие альфы, спокойное существование, любимое дело. Но пока я не могу к этому вернуться. Да и не знаю, смогу ли когда-нибудь. — Ладно, — ящер с небрежной, почти грубой отмашкой поднялся на ноги. — Хватит пустой болтовни. Довольно изливать мне душу. Он умолк и направился к наваленным холмикам, на фоне которых догорали последние лучи алеющей звезды. — Куда ты? — не понял мех, провожая рэквийца взглядом. — У меня дело, — холодно и отчуждённо отозвался Роргх. Он подошёл к могилам, опустился на колени и покорно склонил голову, потушив жаркий блеск мерцающих жёлтых глаз. До аудиодатчиков Даркфозла донёсся протяжный невнятный рокот — плохо различимые слова. А в оптике отразилась картина: тёмный силуэт инопланетного ящера, застывшего в молитвенной позе на фоне умирающего заката. Скорбеть о погибших и возносить за них молитвы, видимо, было одной из основ их традиций. Мех наблюдал со стороны, не вполне понимая, какие чувства испытывает от увиденного. Он уже почти погрузился в свои мысли, но из этого смутного состояния его вывел сдавленный стон со стороны того, кто совершал обряд. Гхаарс протяжно закряхтел и повалился вперёд, уткнувшись головой в землю, судорожно обхватив живот. Бот испуганно встрепенулся. Его буквально подбросило, он быстро вскочил на ноги. Первые секунды он не решался предпринять что-либо — ему показалось, будто пробежавшая искра замкнула все его системы. Но, преодолев эту вспышку слабости, Даркфозл поспешил к скрючившемуся в судорогах Гхаарсу. Он опустился рядом на колени, приподнял его и прислонил спиной к своей манипулятору. Окуляры мелькнули обеспокоенным взглядом вниз. На песке и твёрдой поверхности почвы отчётливо выделялось несколько расплывающихся капель. Мех перевёл округлившиеся окуляры на лежащего. Сочась из ноздревых щелей и выступая у кромки рта, по тёмной коже ящера стекали кровавые дорожки цвета индиго. — Ты!.. У тебя!.. — обрывисто заговорил кибертронец, и в его голосе явственно прозвучала паника. — Это не важно, — тяжело прокашлявшись, равнодушно ответил Гхаарс и предпринял слабую попытку оттолкнуть меха. — Отойди! Оставь меня! Он вновь издал протяжный стон, перешедший в сдавленный крик. Тело его судорожно содрогнулось. Внутри, где-то в груди, слышались хрипы и шипение — словно вместо лёгких там булькала кастрюля. Мышцы самопроизвольно сокращались, тело била сильная неконтролируемая дрожь. Пытаясь хоть как-то унять эту тряску, бот прижал ладонь к телу рэквийца и ощутил, как в районе живота рептилии что-то едва заметно шевельнулось — плоть выпятилась и снова разгладилась. Фейсплейт меха изумлённо вытянулся. — Оставь… — прохрипел Роргх, давясь внутренним потоком. — Я недостоин.