Любовница

      Обычная реакция людей на то, что ты являешься чьей-то любовницей: отвращение. Высокие моралисты, которые уверены абсолютно в том, что уж с ними-то такого не произойдет, на самом деле, очень часто ошибаются. Потому что есть замечательное высказывание из Библии: «Не судите, да не судимы будете». Очень часто ты не знаешь наверняка, что тебя ждет завтра: на каком автобусе ты поедешь на работу, как будешь возвращаться назад, каких людей встретишь по дороге, кто позвонит тебе сегодня. Мы только строим планы, наметки, прокручиваем в голове канву «завтра». Но все всегда катится совсем не так, как планируешь. Поэтому те, кто рьяно убеждает остальных, что никогда не опустится до такой низменности, через месяц вдруг внезапно понимает, что погряз в этом, при этом получая невероятное удовольствие. Схема поменялась: теперь ты тот, кого осуждал некоторое время назад. Именно поэтому прежде чем приступить к увещеваниям, к выговорам и наставлениям, необходимо задуматься: а что толкнуло человека на это? Что заставило эту девушку нарушить множество нравственных правил и погрязнуть в моральном уничтожении? А, может быть, она и не считает себя подлой и низкой? Может, она причисляет себя к лику святых? Опять-таки, «не судите, да не судимы будете».       Телефон задрожал в руках, а кровь мгновенно ушла с лица. Сердце сбежало в пятки. Я затряслась мелкой дрожью, никак не вязавшейся с моим внутренним состоянием, где полыхал пожар. Голос, немного дрожащий и волнительный, снова произнес:       - А это кто?       Мне казалось, что сейчас она меня узнает по моего чересчур громкому дыханию и тут же скажет вслух: «Ага! Это же Эва Сайм! Я так и знала». Но девушка на том конце молчала, ожидая моего ответа. А потом положила трубку.       Я с ужасом кинула телефон на смятое одеяло, воззрилась на него, точно он мне сейчас крикнет, что все это лишь дурацкая шутка. Но телефон лишь черным прямоугольником резал душу. Я поняла сразу же, что это была Рия. Получается, он все-таки поехал к ней. Или хотя нет, скорее всего, она просто была вместе с ними в студии. Обычно Том с телефоном не расстается, а теперь вот… Я почувствовала себя глупой, точно мне было лет тринадцать. Нельзя, ну нельзя было этого делать, ведь я давным-давно договорилась с собой. Но выполнять все эти установки становилось год из года все труднее.       И кто придумал все эти ужасные игры с чувствами?! Я поняла, что внутри у меня опустошение, смешанное с обидой и раскаянием, а также огромное облако стыда. Я продолжала смотреть на телефон, но теперь совсем не замечала его. Я думала о том, что на самом-то деле Тому все равно, что чувствую я. Да, все равно. Он привык, что ему хорошо, что ему есть, к кому приткнуться и быть при этом счастливым. И чувствовать себя просто отлично. Но то, что в этот момент, когда он уходил к ней, когда я сталкивалась с неопровержимыми доказательствами ее существования, я ощущала в душе большую, вселенскую грусть, скорбь, его не интересовало. Органы скручивало. Я страдала и скучала, а он в это время думал о том, как мы провели время, может быть даже с толикой нежности, но вряд ли когда-нибудь ощущал все то, что чувствовала я.       Нет, ему было правда все равно, но это не останавливало меня. Я ждала, надеялась, скучала, обижалась, хотела с ним порвать, но снова скучала, ждала и верила.       Именно сейчас я почувствовала, какая я жалкая…       Телефон резко завибрировал, да так громко и неожиданно, что сердце забилось быстро-быстро от испуга. Я схватила его, увидев на экране снова это имя: Том.       - Да? – сказала я шепотом, чувствуя, что сейчас точно он.       - Зачем ты написала? – тихим, злобным голосом проворчал он. Это резануло меня по грудине. Лучше бы он правда раскричался, чем слышать этот убийственный холод.       - Я не знала, прости, пожалуйста, я не специально, честно… - затараторила я, сама не понимая толком, что вообще говорю. – Прости, Том, я забылась, я реально думала, что ты один. Наступило молчание, я только сильнее прижимала телефон к уху, а Том дышал на том конце.       - Ладно, проехали. Ты бы знала, что за скандал я только что испытал.       Я подумала, что ему полезно, а еще полезнее бы было высказать все это вслух. Но я как обычно промолчала.       - Прости…       - Проехали, - почти шепотом сказал Том. – Не звони и не пиши мне больше, хорошо? Пока.       Он сбросил, а я просто кинула телефон на кровать и пустым взглядом уставилась в окно, где медленно начинал заниматься рассвет.

***

два года назад, Лос-Анджелес

      - Вот мой дом, - тихо сказала девушка, потирая украдкой одну голую ступню о другую. Сейчас, проведя столько времени в теплом салоне автомобиля, ей стало понятно, как было глупо и по-детски выбрасывать туфли. Что скажет бабушка, когда она заявится в таком виде? Хотя, уже ведь почти утро… Она наверняка спит и даже не ожидает, что Эва приехала.       - Ты здесь живешь одна? – Том кинул взгляд на темную громадину обычного, американского загородного дома, окруженного копной деревьев и подстриженных кустарников.       - Нет, - девушка стала открывать дверь, чтобы выйти. – С бабушкой. Мы вдвоем живем.       - Подожди, - торопливо сказал парень, понимая, что она сейчас уже уйдет. Эва подняла удивленно брови. – Эва. Стой. Эээ… А почему ты без обуви? Ты так и не рассказала.       - Давай в другой раз, хорошо? – она вылезла наружу. – Я сейчас совсем не намерена отвечать на это.       - Отлично, дашь мне свой номер? – так просто и естественно попросил Том, при этом его карие глаза с теплотой обратились к озябшей девушке, уже готовившейся закрыть за собой двери. Она немного заколебалась, потому что у нее не было привычки давать незнакомцам свой номер, но Том ее чем-то зацепил. Она не могла сказать, чем. Внешность у него была обыкновенная, но больше всего ей понравилась его борода и проницательный взгляд. Поколебавшись еще минуту, она вздохнула и сказала:       - Ладно, записывай…       Попрощавшись с парнем, девушка, наконец-то, пошла прямиком к темному проему входной двери. Позади послышался легкий скрип шин, но она не стала оборачиваться. И вообще, все-таки все как-то странно так получилось с этим парнем.       Внутри тихо тикали большие настенные часы. Кот Флаффи спал глубоким сном на белом колченогом стуле, а на светлом полированном столе в сумерках она увидела накрытую тарелку с яблочным пирогом. От запаха корицы потекли слюнки, несмотря на то, что недавнее происшествие отбило аппетит полностью. Когда она приходила к бабушке, в свой родной дом, то все плохое как будто оставалось за бортом. Здесь она чувствовала себя счастливой, несмотря на то, что именно в этом доме мама и папа развелись, когда ей было всего три года. Она смутно помнит это, практически нет, но детство свое она провела именно здесь, а не с мамой в городе, где она как-то пыталась налаживать свою личную жизнь. А папа вообще потерялся куда-то, так что росла она без мужского внимания. Может быть, это на нее повлияло даже в первую очередь.       - Эва? – раздался родной бабушкин голос сбоку. Девушка уже ела пирог, думая о детстве и родителях, когда бабушка неслышно вошла. – Ты чего здесь? Ты же обещала приехать днем. А сейчас только рассвет.       Эва совсем не испугалась ее внезапному появлению, она только прожевала и сказала:       - Можно я потом расскажу? Очень вкусный пирог, ба.       - Хоть чай налей себе, дорогая. Давай тогда ешь да спать, завтра расскажешь.       - Я тебя люблю, бабулечка.       - И я тебя.       Она подошла, поцеловала Эву в висок и включила чайник. Все-таки только здесь она могла чувствовать себя какой-то простой и самой собой. Все происшествие отошло на второй план, а, наевшись пирога, она даже захотела спать. В сумочке вдруг завибрировал телефон, она не придавая значения этому, достала его и посмотрела на экран: неизвестный номер. Смска. Там было всего лишь несколько слов:

Доброго утра, Эва. Ложись спать.

      И она интуитивно поняла, что это был Том.

***

      Я сидела на кровати, неподвижно и как-то растеряно, вспоминая то, с чего все началось. Тогда тоже был рассвет, вот как сейчас. Но в тот рассвет, два года тому назад, мне было все равно на него, а теперь я жить без него не могу. Так странно, что когда-то было что-то хорошее в моей непутевой жизни, одни сплошные черные полосы. Я безумно любила Тома, но он, сделав этот шаг, оказался прав: нам не нужно больше поддерживать отношения, не нужно звонить ему и писать. И кто бы знал, как больно. И кто бы знал, как трудно это не делать… Я заплакала. От безысходности и ощущения собственной ничтожности. Заплакала так, как давно не плакала. Да пошло оно все к черту!