Любовница

and we fall through fate, but we rise and rise again and I run, run, run (c) Tokio Hotel

      На улице холодно. Ужасно холодно, что ноги замерзли. Но не внутри – там горел пожар. А вообще, что такое злость? Злость – это такая категория ощущений, когда думаешь, что уже никогда не избавишься от распирающего душу гнева, да такого, что кажется он заполняет каждую клеточку твоего сознания, как табачный дым заполняет закрытый салон автомобиля. Но проходит совсем немного времени и на место этого приходит опустошение и растерянность…       Я бежала по ярким улицам, а мимо проносились люди, глядящие вслед да машины, освещая меня фонарями. Что-то мне это напоминает… Я остановилась, чтобы вытереть текущие слезы, попыталась остановить эти дурацкие и неуместные рыдания, но все было тщетно. Истерика, которая стояла у меня в горле, когда я выкрикивала в лицо Тому и его девушке все эти грязные и ужасные, но все-таки правдивые слова, возобладала над моим разумом; как только меня выкинули из кафе, я даже не стала ждать Джессику, а просто повернулась и побежала. Зачем? Наверное, пыталась убежать от всех навалившихся скопом на меня проблем. Разве теперь я смогу дать объяснение всем действиям, которые явно произошли, когда я была в состоянии аффекта – если говорить языком юристов. Я просто бежала и бежала, пока слезы так затуманили глаза, что я перестала видеть дорогу.       На улице и правда было холодно, даже странно, что такая погода может быть в вечно солнечном Лос-Анджелесе, но, видимо, природа все еще может выкидывать странные штуки. Я пошла медленным шагом, вдыхая воздух, пропахший насквозь выхлопными газами. Нет, мне определенно нужно было сейчас посидеть где-нибудь в тихом месте, чтобы не было людей, которые хоть и делают вид, что им все равно, но оглядываются на меня и на мое лицо с размазанной тушью. Наверняка я сейчас похожа на панду.       Оглянувшись, я поняла, что пробежала несколько кварталов. Как так вышло? Сейчас я даже уже и не вспомню. Я поняла, где именно нахожусь – совсем рядом был парк. В грудине полоснуло тупой болью: это тот самый знаменательный парк, где мы впервые поцеловались. Как же давно это было, а лучше бы, чтобы этого совсем не было. Ноги ныли не только от долгого бега. Я посмотрела на них и поняла, что туфлями стерла их в кровь. Ходить становилось труднее и труднее. Выхода не было – пришлось их снять и пойти босиком. Что за ирония? Этот вечер до боли напоминает мне ту самую встречу с Томом. Нашу первую встречу.       Я прибавила шаг и вскоре прошла в кованные, резные ворота. Среди густых деревьев было еще прохладнее. Я поежилась и пошла искать ту самую лавочку. Зачем мне это было надо, ума не приложу. Если уже чувствовать себя пропащей и несчастной, то до самого чертова конца. В парке почти никого не было, на что я и делала ставку, когда тащила сюда уставшие ноги. Среди деревьев мелькала серебристая вода – тут был маленький пруд, на котором плавали уточки. Почему-то в голову пришло воспоминание: я сижу под большим деревом, вокруг вовсю жарит солнце и играют дети, но я полностью погружена в книгу, где Холден Колфилд рассуждает о том, куда деваются эти утки зимой*. И я сейчас тоже была бы не прочь об этом подумать. Но как назло, внутри моей черепной коробки все мысли были завязаны на Томе и на ощущении собственной никчемности.       Наконец, я нашла эту лавочку, села и достала из сумочки пачку с сигаретами. Портить почти свежий воздух, конечно, не очень хотелось, но внутри было настолько хреново, что другого выхода не оставалось. Пока искала сигареты, попался мобильник. Я хотела посмотреть, не звонила ли Джессика, но он оказался выключенным. Я удивилась, но решила, что это к лучшему, хотя знала, что подруга будет очень переживать. Но нет, сейчас я вообще никого не хочу видеть.       Я закурила, закрывая глаза. Выдохнув дым, я выдохнула большой кусок злости и даже смогла немного расслабиться. Озноб прекратился, хотя ноги все равно замерзли. Может быть, это мне было холодно, а не на улице? С закрытыми глазами создавалась иллюзия полнейшей прострации. Если бы не было размеренных голосов разговаривающей парочки неподалеку да пения какой-то одинокой птицы, то мне бы казалось, что я сплю. Вдруг я услышала, что кто-то идет ко мне шаркающей походкой, как будто специально задевая гравий. Я не стала открывать глаза, сейчас мне было все равно. Потом я почувствовала, что кто-то сел рядом.       - Странно, что ты тоже тут, - раздался родной, чуть-чуть хрипловатый голос. Я почувствовала, как внутри все леденеет и резко открыла глаза. Около меня, совсем рядом, сидел Томас, держа незажженную сигарету во рту.       – Поверь, я тебя не преследовал.       - Мне все равно теперь, - я снова затянулась, выпуская дым. Нужно было успокаиваться заново. – Почему именно в этот парк и именно на это место?       - Ты думаешь, что я совсем ничего не помню?       Этот вопрос застыл в воздухе. Я усмехнулась про себя, но ничего не ответила. Наверное, сейчас в самый раз встать и уйти, но сил больше не было.       - Прости, что так вышло в кафе, я не хотела. Ты меня заставил это сказать, - прошептала я, стараясь не смотреть на парня. До моего носа дошел запах парфюма. О, Боже, он меня с ума захотел свести? Все чувства внутри смешались.       - Проехали, - он пододвинулся ближе. – Теперь уже ничего не исправишь.       - Ты сам виноват, - повторила я.       - Да, - просто ответил Томас, кинул докуренную сигарету на землю и затушил ногой. – Виноват. Знаю. Просто дурак, вот и все.       - С этим я, пожалуй, соглашусь.       Том улыбнулся своей великолепной улыбкой. Черт, это невыносимо.       - Ты снова босиком, Золушка? – усмехнулся он, кивком показывая на мои голые ноги.       - Туфли в этот раз со мной, - я подняла их вверх, будто салютуя. – Просто натерли.       Наступило небольшое молчание, во время которого я докурила сигарету и стала надевать обувь: все-таки, земля сегодня была особенно холодная.       - Твоя подруга не будет волноваться? – вдруг спросил Том. Странно, раньше он о таком не беспокоился.       - Будет. Я приеду домой и ей позвоню, - я посмотрела на его фигуру в черной толстовке, которая невероятно ему шла. Он тоже повернулся, и наши глаза встретились. Не знаю, что в этот момент почувствовал он, но внутри меня все заплясало, будто ведьмы на шабаше в июле. Мне безумно захотелось наплевать на все и поцеловать его. Но нет, этого нельзя делать. Нельзя, чтобы все возвращалось на круги своя. Но он смотрел на меня так, будто в первый раз видел. Я больше не могла продолжать эту сладкую пытку.       - Ладно, - я встала, потирая предплечья, которые покрылись мурашками. – Я пошла. Пока, Том.       - Пока… Подожди, - вдруг сказал он, хватая меня за запястье. Но не так, как тогда тот амбал Алекс, а нежно. Так только Том умеет. Он сказал это «подожди» таким голосом, словно очень долго собирался с силами, чтобы вообще начать этот разговор.       - Да?       - Ты меня тоже прости, - он поднялся, и теперь я смотрела на него снизу вверх. – За все. Не знаю, сможешь ли ты, но я просто пытаюсь.       Я-то внутри давным-давно его простила, но внешне решила, что показывать это не стоит.       - Ладно, - я улыбнулась ему, а он мне в ответ. – Попробую. Это все?       - Да, - он сел снова на лавочку, доставая из кармана пачку сигарет.       Не оборачиваясь и немного спотыкаясь, я побрела к выходу, чтобы поймать такси. Очень сильно хотелось, чтобы сейчас, в эту самую секунду, он крикнул мне, чтобы я осталась, чтобы я была с ним и только с ним. Хотелось, чтобы он догнал меня и обнял, сказал, что не может без меня и что любит. Мне очень хотелось, чтобы меня любили, просто любили за то, что я есть. Я шла и ждала, ждала, ждала… Руки и ноги замерзли, в голове летали различные мысли, сбивая друг друга. Но я все равно шла, стараясь как можно больше думать о стертых ногах, нежели о том, что я ухожу оттуда, откуда мне совершенно не хотелось уходить.       Вот я миновала кованые ворота, а вслед не раздалось ни одного звука, только листья на деревьях шевелились от ветра. Из глаз непроизвольно снова полились слезы. Господи, какая же я дура! Я остановилась, вытерла лицо руками, потрясла головой, точно собака, которая выходит из воды, а потом пошла ловить такси.       Хватит жить мечтами и иллюзиями, нужно пытаться все забыть и начать с чистого листа. С того момента, когда я не знала Тома и жить дальше так, словно я его и не встретила. Уже в такси я решилась на следующую вещь: взяла мобильник, включила его, не обращая внимания на приходящие сообщения о том, что мне звонили, открыла контакты и удалила его номер. Потом удалила смски. Прекрасно, если бы существовала функция «удалить из памяти». Тому, кто такое изобретет, сразу нужно присудить Нобелевскую премию. Я бы непременно воспользовалась бы этим…       Такси меня быстро доставило до дома. Моя Шеви осталась около кафе, на платной стоянке – это я предусмотрела, потому что знала, что мы с Джессикой будем пить. Заплетающимися ногами я поднялась на свой этаж, кое-как открыла дверь, а потом, даже не раздеваясь, просто упала на кровать и мгновенно заснула сном без сновидений. _________________________________________________________ *отсылка к книге Дж.Сэлинджера "Над пропастью во ржи".