Дочь Лафея

      Не раз в своей жизни Ингихильд находилась на волосок от смерти, в основном это было давно и из-за ее же глупости. Но она всегда могла рассчитывать на помощь друзей, которые не оставили бы ее в беде. Сейчас все было иначе, Инга даже не могла решить, что хуже - умереть или быть обязанной своей жизнью врагу. - Ронан? - спросила Ингихильд, продолжая вглядываться в фигуру Обвинителя, словно надеясь, что это был не он. Но сомнений и быть не могло. Ронан сделал еще пару шагов в сторону девушки и протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но все еще шокированная Инга лишь протянула ему сферу и продолжила стоять на коленях в высокой влажной траве. - Спасибо… Спасибо, что спас мою жизнь, - наконец выдавила из себя она, в ответ на что крии лишь кривовато усмехнулся и направился обратно к своему некролету, изучая сферу.       Пытаясь унять свое сердцебиение, девушка заметила лежащую в траве волшебную стрелу Йонду. В порыве ярости Инга схватила ее и сломала пополам. Хруст, с которым переломилась стрела был оглушителен в ночной тиши Бвокка, и Ронан обернулся. Не глядя на него, Ингихильд бросила половинки стрелы в сторону Йонду, после чего встала и направилась к некролету. Когда девушка проходила мимо него, Ронан удивленно приподнял бровь, наблюдая за ее поведением, но этим и ограничился.

***

      С момента высадки на Бвокк прошло несколько дней. Жизнь на Черной Астре текла, как и прежде, по всему кораблю туда-сюда сновали воины вперемешку со служанками, но для Ингихильд время остановилось. Практически все свое время она проводила в своей "келье", раз за разом прокручивая в голове все случившееся в тот день. Мысль о том, что она не справилась со своей задачей, давила на нее. Ей была оказана честь, и Инга это понимала. Казалось бы, она достала сферу, теперь все должно быть прекрасно, она выполнила поручение, но что-то ей подсказывало, что все не так просто. И это напряжение усиливалось с каждым днем. Ронан не спешил созывать военный совет, судя по шушуканью остальных воинов крии, что-то было не так. По словам Гаморы, Обвинитель был зол и понур как никогда, что тоже не внушало оптимизма.       Наконец, Ронан велел всем участникам операции собраться в тронном зале корабля. Он нисколько не изменился с тех пор, как Ингихильд видела его в последний раз. Та же сырость, темнота и спертый влажный воздух. Все эти факторы угнетали девушку. Когда в зал вошел Ронан в сопровождении своего неизменного помощника - Кората, девушка почувствовала себя еще хуже. Сказать, что Ронан был зол, значило бы не сказать ничего. Обвинителя переполняла ярость и гнев, его глаза метали молнии, отчего воины невольно поежились. Они были готовы жертвовать своими жизнями на полях сражений, но до дрожи боялись своего собственного повелителя. - Мои доблестные воины, - начал свою речь Ронан, и его низкий голос распространялся по всему залу, заполняя его. - Вы проявили недюжинное терпение, бороздя просторы галактики в поисках невиданного по силе артефакта… Вы показали себя прекрасными и преданными воинами… Чем больше лестных эпитетов употреблял Ронан, тем увереннее чувствовали себя воины, они облегченно вздохнули и с гордостью слушали слова своего повелителя. Было видно, что их давно уже не хвалили, и крии начинали сомневаться в своих способностях. В отличие от них, с каждым следующим словом Обвинителя Ингихильд чувствовала себя все хуже и хуже. Переглянувшись с Хирой, стоявшей по правую руку от нее, она поняла, что ни ей одной пришла мысль о том, что за всей этой восхваляющей воинов речью последует большое "но". И оно последовало… - Как вы знаете, сегодня с утра у меня была аудиенция у Таноса. У нас был договор, если я доставлю ему сферу, он поможет нам исполнить наш давний замысел и уничтожить Ксандар раз и навсегда. Когда я передал Таносу сферу, я думал, что нашим мечтам, наконец, суждено сбыться, но лишь единожды взглянув на нее, Танос выбросил сферу в просторы вселенной. Знаете почему? ЗНАЕТЕ?       Казалось, пол в зале дрожал от голоса Обвинителя. С каждым словом он сжимал рукоять Вселенского оружия все сильнее и сильнее, словно не мог дождаться момента, когда он сможет обрушить его на чью-нибудь голову. Воины крии заметно напряглись, от самодовольства и гордости не осталось и следа, их место снова занял страх. Парализующий, словно яд, страх. Ингихильд поняла, что ее догадки в храме были не беспричинны. От сферы не исходило ни мощи, ни свечения, которые так запомнились девушке из детства. Это могло значить только одно… Ингихильд всегда учили тому, что нужно молча слушать и ни в коем разе не высказывать свое мнение. Даже при Одине это могло стоить ей свободы, нечего говорить об Обвинителе, но девушка совершила роковую ошибку, за которую затем проклинала себя на протяжении долгих месяцев, она сказала: - Сфера была пуста… - Ронан, до того времени находившийся к ней спиной, резко развернулся и подошел к Инге. Ей было трудно выдерживать его испепеляющий взгляд, но девушка знала, что не имеет права отвернуться. Воины, стоящие за её спиной стали переговариваться, и вскоре весь зал утопал в шуме их голосов. - МОЛЧАТЬ! - крикнул Ронан так, что у Ингихильд заложило уши. Обвинитель отошел от нее и, осмотрев остальных воинов, приказал им уйти, оставив Ронана и Ингихильд наедине, если не учитывать пары-тройки охранников. - Что тебе известно о сфере? - спросил Ронан, прохаживаясь перед девушкой и продолжая сжимать рукоять молота. - Я ничего не знаю, - ответила она и, в общем-то, сказала правду. Она поняла, что со сферой что-то не так еще в храме. Картины из детства не давали ей покоя, даже сейчас, спустя несколько столетий, прошедших с того дня, как она обнаружила сферу, она чувствовала мощь, исходящую от артефакта. Сфера, хранящаяся в храме, была простым металлическим шариком. Инга хотела сказать об этом еще в тот момент, когда отдавала ее Ронану, но была слишком шокирована произошедшим, чтобы говорить. - Я не верю ни единому твоему слову! - прорычал Ронан. - Настоящая сфера у тебя? - Добравшись до сферы, я схватила ее и со всех ног бросилась бежать прочь из пещеры, чтобы она не досталась Йонду. Потом он нагнал меня… Что произошло после этого, ты знаешь. У меня не было времени подменить сферу. Можешь лично проверить мою "комнату", там ничего нет. - Она у тебя? - спросил Ронан, словно он не слышал ни единого слова девушки. Недобрый огонь продолжал все сильнее разгораться в его глазах, а девушка раз за разом проклинала себя за то, что не промолчала. - У меня нет сферы! – Инга поняла: что бы она сейчас не сказала, это будет бесполезно. - Она у тебя? - снова переспросил Обвинитель. Ронан был уверен, что сфера у нее. Что она, забрав ее из храма, сохранила у себя, отдав ему подделку. Как она это сделала, его не волновало. - ОНА У ТЕБЯ? - Ронан, подошел к девушке и, схватив рукой за шею, поднял так, что носки её ботинок оказались в паре сантиметров от пола. Инга не могла ему ничего ответить, так как пальцы Обвинителя больно сжимали ей горло. Ингихильд начала задыхаться, но Ронан не обращал на это внимание, тогда, собрав последние силы, она приняла свое истинное обличие, и Ронан отдернул руку, а девушка упала на холодный каменный пол, держась за горло и пытаясь отдышаться. - Дрянь! - выкрикнул Обвинитель, глядя на свою руку, на которой образовалась черная корка в том месте, где он коснулся кожи Ингихильд. - В темницу ее, живо.       Не успел Ронан договорить, как за спиной девушки появились двое охранников, но они боялись коснуться ее. Взглянув на их озадаченные физиономии, Инга закатила глаза и вернула облик аса.

***

      Второй раз в своей жизни Ингихильд оказалась заперта в тюрьме, но если Один хотел судить девушку за незаконное проникновение в Асгард, то на этот раз она оказалась в тюрьме лишь по собственной глупости. После того, как Ронан велел заключить девушку, у нее отобрали оружие, переодели в тюремную робу, сотканную из странного, жесткого и шершавого материала, и закинули в одну из типичных тюремных камер. Она была немногим меньше ее прежней комнаты на корабле, но здесь было еще темнее, и воздух был настолько влажным, что роба сразу же намокла и облепила тело девушки. А к обеим ногам Инги были прикреплены оковы, крепившиеся к каменным выступам в стене. Соседей у девушки было предостаточно, она наблюдала за ними, пока ее вели к камере. Там были представители различных рас: асы, крии, земляне и ксандариане. Последним девушка сочувствовала больше всего. Но возможности говорить с ними у девушки не было, так как стены камеры были сделаны из такого прочного камня, что он не пропускал ни единого звука, поэтому в тюремном помещении царила ужасная неестественная тишина.       Первые пару-тройку дней девушка держалась вполне неплохо, но чем больше времени проходило с момента ее заключения, тем хуже ей становилось. Стандартный рацион воинов на корабле было трудно назвать чрезмерно вкусным и питательным, но по сравнению с тем, что давали заключенным, он казался просто пищей богов. Ингихильд через силу заставляла себя съедать хоть что-то, чтобы не умереть голодной смертью, на случай если Ронан все-таки одумается и выпустит ее отсюда. Помимо смерти у Инги был еще один страх - сойти с ума. В кромешной тьме без возможности общаться с кем-либо… Она чувствовала, что тюрьма морально добивала ее. И у девушки не было сил с этим бороться.       Большую часть своего времени она спала. Без возможности активно двигаться, мышцы девушки, привыкшие к тяжелым тренировкам, начинали ныть, а вся спина была в ссадинах и синяках от острых выступов на полу. Ткань ее тюремного одеяния не спасала девушку от порезов о камень, к тому же, она очень легко рвалась, поэтому уже через пару дней одежда девушки превратилась в лохмотья. Но Ингихильд старалась держаться из последних сил, она вспоминала о своем детстве. О ледяных ландшафтах Йотунхейма и наставлениях отца, о войне с Асгардом и о том, как Один забрал ее брата, а потом девушка вспоминала о своем пребывании в Асгарде. Мысли о приемной семье, приютившей ее, когда она впервые попала на землю асов, ранили девушку сильнее всего. Никто никогда не относился к ней с такой заботой и состраданием, как ее приемные родители и брат.

***

      После изнуряющего, как морально, так и физически, перемещения между мирами, Ингихильд оказалась в одном из отдаленных уголков Асгарда, в краю, где жили ремесленники и крестьяне. После холодных ветров, снегов и безграничного всепоглощающего льда, Асгард показался ей адским пеклом, девушка боялась, что еще немного и она растает. Проведя несколько дней в полях, ночуя на голой земле и страдая от жуткого голода, Инга, наконец, набрела на небольшую крестьянскую деревушку. Пару раз она сталкивалась с асгардскими детьми, но стоило им завидеть ее, как они с громким криком и плачем разбегались. Они боялись ее, и от этого девочке самой хотелось плакать. Она думала, что погибнет здесь, на чужой земле, потому что никто не захочет ей помочь, потому что все будут избегать ее или того хуже, рабочие мужики забьют ее до смерти, чтобы она не могла им навредить и не пугала их детей.       В полдень деревня была практически пуста, все жители отправились работать на поля, либо в свои лавочки. Побродив по опустевшим улочкам, Ингихильд наткнулась на дом, на заднем дворе которого сушилась одежда. Завидев небольшое цветастое платьице, она аккуратно схватила его, и, отбежав подальше от дома, надела на себя. Платье оказалось велико, но оно нравилось девочке. В Йотунхейме такого не найти.       Пробираясь в самых заросших местах, чтобы лишний раз не попадаться на глаза асам, Инга набрела на небольшой домик. За деревянной оградой она увидела маленького мальчика примерно ее возраста, который играл с деревянными солдатиками, пока его родители работали в полях. Неудачно ступив, Ингихильд споткнулась и, чтобы не упасть, схватилась за забор. Глиняные горшки, венчавшие деревянные столбики брякнули, что привлекло внимание мальчика. Он оставил своих солдатиков и обернулся на шум. Ингихильд попыталась спрятаться в густых зарослях травы, но он заметил ее. В отличие от остальных детей, этот мальчик не стал плакать или пятиться, наоборот, он подошел ближе к Ингихильд и открыл калитку, приглашая войти внутрь. Казалось, он совсем не боялся ее. - Как тебя зовут? - беззаботно спросил он, показывая Инге куда можно присесть. - Ингихильд, а тебя? - ответила девочка. В воздухе витали ароматы недавно испеченного хлеба, отчего ее желудок начал урчать. - Я Якоб. Хочешь кушать? - Инга активно закивала головой. Якоб ненадолго отлучился, после чего вернулся с буханкой хлеба, от которого все еще шел пар. Отломив кусочек, он с улыбкой протянул его Ингихильд. У Якоба были светлые, почти белые волосы, голубые, словно безоблачное небо глаза, и очень загорелая кожа, видимо, временами он помогал родителям работать в поле. В целом, мальчик был похож на всех тех асов, которых Ингихильд видела за последние два дня. - Ты странная, - заявил он со всей серьезностью, на которую способны маленькие дети - по меркам землян, ему было не больше восьми лет. Якоб отдал девочке буханку и начал пристально наблюдать за ней. Он никогда не видел таких, как Инга, хотя мама рассказывала ему истории о далеком враждебном народе йотунов. Однако он не чувствовал враждебности в Ингихильд, наоборот, казалось, она запугана куда сильнее его. В ее ярко-красных глазах читался страх. Но больше всего Якоба привлек внешний вид девочки. Голубая кожа, острые как лед скулы и нос, странные темные линии, похожие на шрамы. Якобу стало любопытно, и он протянул руку, чтобы коснуться одного из шрамов на ее руке, пока девочка была всецело поглощена поеданием хлеба и не обращала на него внимание. Но стоило лишь кончикам его пальцев дотронуться до девочки, как он тотчас же вскрикнув, убрал руку. Ингихильд сразу же вскочила со своего места. - Прости пожалуйста, я не хотела, - сказала она, глядя на то, как Якоб пятился в сторону от ее, смотря на свою руку. Прикосновение к ее коже было похоже на ожог, только наоборот. Обжигало не тепло, а холод. Ингихильд была готова расплакаться, глядя на гримасу боли на лице мальчика. Но вскоре, позабыв о боли, Якоб удивленно начал указывать на что-то. Ингихильд обернулась, думая, что это что-то находится за её спиной, возможно, пришли родители мальчика и теперь ей не поздоровится, но за ее спиной оказалось пусто. - Что ты делаешь? - спросил Якоб. Ингихильд не поняла, что он имеет в виду, ведь она стояла на месте, не двигаясь, и лишь взглянув на свои руки, она поняла, про что спрашивал мальчик.       Кожа девочки теперь была того же оттенка, что и у Якоба, от ледяного покрова не осталось и следа. Испугавшись, девушка наугад ринулась в дом и, отыскав зеркало, не поверила своим глазам. Вместо кроваво-красного оттенка, ее глаза стали голубыми, а на плечи спадали волны иссиня-черных волос. Несмотря на то, что черты ее лица все еще оставались на удивление острыми, Ингихильд выглядела как обычный ребенок-ас, возможно, увидь ее сейчас Лафей, он бы не узнал собственную дочь. Инга была напугана произошедшей переменой и не могла понять, как это произошло, ведь она ничего для этого не делала. Подобная трансформация походила на магию… Магия. Лафей не любил распространяться об их с Локи матери, но девочка знала, что та была асом и владела магией. Видимо ее дар передался дочери. Ингихильд хотела развернуться и убежать, но тут в дверном проеме появились родители Якоба, они были похожи между собой - светловолосые, и в их голубых глазах, так же как и у их сына, светилась доброта. - Что это, Якоб, у нас сегодня гостья? - с улыбкой спросила женщина, подойдя ближе к девочке и слегка потрепав ее за щеку. Инга боялась, что она сейчас тоже отдернет руку, но женщина не почувствовала никакого дискомфорта. - Да, мам, это Ингихильд, - ответил Якоб, сложив руку в кулак, чтобы родители не увидели ожога и улыбнулся.

***

      Несколько сотен лет Ингихильд прожила в этой семье. Она помогала родителям собирать урожай, играла с братом и думала о том, какой ее жизнь могла бы быть, если бы Локи не забрали. Но вскоре Инга поняла, что такую жизнь вряд ли можно было назвать счастливой, ведь Йотунхейм и Лафей не могли дать ему того же, что дал ей Асгард. Девочка даже стала благодарна Одину за то, что он избавил Локи от жизни во льдах. Инга думала, что Локи счастливо живет во дворце и наслаждается жизнью. Она мечтала о том, как однажды она познакомиться с ним, они подружатся, Инга расскажет ему, какого было жить в Йотунхейме, а Локи расскажет ей о своей жизни в царском дворце. Но все оптимистичные мысли о счастливом будущем были разрушены, когда пришла война.       Жители Ванахейма были в ярости от строгости законов Одина и решили проучить старого Всеотца, устроив нападение на Асгард, в результате чего была развязана кровавая война между мирами. Отец Инги сразу же отправился воевать, а Якоб остался с матерью и сестрой, оберегая их. Но узнав о смерти отца, юноша сорвался и решил отомстить ванахеймцам за него и однажды ночью, пока мать с сестрой спали, сбежал из дома.       Смерть мужа и побег сына плохо отразились на матери Инги, ее здоровье было подорвано, целыми днями она лежала в кровати и молилась всем богам Асгарда, чтобы они сохранили жизнь ее мальчику, на Ингихильд же была возложена ответственность за ведение хозяйства, но в условиях войны дела шли хуже некуда. Инга старалась ни на минуту не оставлять мать в одиночестве, забота - единственная возможность девушки отплатить этой женщине за всё то, что она для нее сделала. По вечерам Ингихильд играла на флейте, помогая маме уснуть. Она научила ее играть еще давным-давно, и сейчас музыкальный талант Инги нашел свое применение.       Но их молитвы не были услышаны и через некоторое время, за пару дней до окончательной победы над Ванахеймом, им пришло письмо о том, что Якоб отважно сражался, но пал в бою, защищая асгардские поселения от захватчиков. Мама не пережила новости о гибели сына. Ингихильд снова оказалась одна. Всю ночь проплакав над телом матери, она приняла решение, что сама станет воином. Ей было уже нечего терять и не за кого волноваться.       Инга хотела быть воином, чтобы защищать простые асгардские семьи, чтобы больше ни один человек не чувствовал себя таким жалким и раздавленным, какой чувствовала себя Инга, стоя на коленях у трупа матери. Ингихильд не хотела убивать врагов, она хотела защищать невинных.

***

      Проснулась девушка в холодном поту, ее сердце колотилось как бешеное, а из глаз текли слезы. Сначала она даже не поняла, где находится, но затем пришло болезненное понимание. Не ясно, что было хуже – сон или реальность. Стараясь успокоиться, девушка уперлась спиной в стену и подтянула к себе колени. Слезы продолжали капать с ее острого подбородка. Сейчас Инга скучала по Йотунхейму, ведь там она чисто физически не могла плакать. Успокоившись, Ингихильд осмотрелась. Темнота, окружавшая ее, казалась еще более плотной, чем раньше, словно она собиралась поглотить ее… - Инга! – после нескольких дней полнейшей тишины Ингихильд показалось, что у нее начались слуховые галлюцинации, звук казался таким громким, что девушка закрыла ладонями уши, но обернувшись, она заметила, что у входа в камеру кто-то стоит и зовет ее. Превозмогая боль, девушка поднялась на ноги и подошла к границе камеры. Инга подумала, что это Гамора, но увидев копну пепельно-белых волос, девушка поняла, что перед ней стоит Хира…