Пиковая леди

/Фебушка слёзно просит всех читающих сие творение простить его, потому что он напряжённо учился, сдавал экзамены и ездил за сто км от города устраивать муравьям геноцид, времени не было вообще никакого. Теперь буду творить активнее!/ Ещё полчаса мучений - и вот оно, спасение. Ребята шумной гурьбой ввалились в старый класс, где они обитали уже десятый год. Лёша, который не спеша следовал за одноклассниками, удивился про себя, как дверь выдержала такой натиск, но промолчал и плюхнулся за свой стол. Стол, купленный родительским комитетом только год назад выглядел, словно ветеран всемирного потопа: ободранный по краям, исписанный и изрисованный креативными школьниками, в особенности самим Лёшей. Увлёкшись изучением собственных прошлогодних записей, он не заметил, что на парту рядом с ним с лёгким стуком легла совершенно незнакомая сумка. - Не занято, я надеюсь? - спросил обладатель сумки. "Приятный голос", - машинально отметил Лёша. Была у него такая особенность, что голос человека много говорил ему о личности собеседника. Наверно, сказывались семь лет хора в музыкальной школе. Он медленно поднял взгляд на собеседника и без удивления увидел, что это тот самый новичок. - Садись, конечно, - ленивым голосом отозвался он. Новичок беззвучно уселся на стул, вытащил из сумки карандаш и блокнот и стал что-то то ли писать, то ли рисовать. "Творческий, значит", - подумал Лёша, краем глаза наблюдая за новеньким. Творческих он любил. Во-первых, если человек способен заниматься творчеством, значит, в голове у него что-то работает не так, как у остальной толпы, да и к таким, как сам Лёша, они относятся спокойнее. - Рисуешь, да? - спросил он, аккуратно перегнувшись через руку новичка. - Нет, из дерева вырезаю, - огрызнулся тот. - Не мешай. Лёша всё же успел рассмотреть начатый портрет какого-то человека, судя по всему, девушки. Мягким карандашом новенький вырисовывал её лицо штрих за штрихом, на желтоватой бумаге уже появилось красивое нежное лицо и несколько локонов. - Твоя девушка? - спросил Лёша с едва заметной досадой в голосе. - Нет у меня девушки, - буркнул новенький. - Да чего ты пристал ко мне вообще? "Хочу", - подумал Лёша, а вслух сказал: - Имя твоё узнать интересно мне, - произнеся это совершенно замогильным голосом, он сделал круглые глаза и помахал руками, словно заклиная соседа. Новичок посмотрел на него, как на ненормального, но ответил: - Женя Савчук, а твоё имя, Йода недоделанный, мне известно. Уже сказали держаться подальше, но все остальные места в классе уже заняты этими дурами, - он кивнул на девчонок, и чёлка немного съехала вбок, открывая его лицо. Женино лицо было даже слишком красивым для лица парня, а очки в тонкой оправе придавали ему какой-то строгий, но притягивающий вид. Лёша даже залюбовался. Савчук, заметив это, фыркнул и вернулся к рисунку. "Ему же сказали держаться подальше, а он всё равно сел! - подумал Лёша. - А может..." Поток его неуёмного и нездорового, мягко говоря, воображения был прерван новой фразой Жени: - Ты чего это в сладостное затмение впадаешь, харе на мне валяться! Только тогда Лёша осознал, что в своих мечтаниях он успел красиво склониться на плечо Савчука, который активно пытался его стряхнуть. Лёша подскочил на стуле и стал, краснея, быстро и путано извиняться, хотя Женя и не слушал вовсе, а ушёл в свой рисунок. "Чёрт! - мелькало в светлой Лёшиной голове. - Краснеть! Второй раз в жизни, и опять из-за него! Что же он за человек-то такой?!" Он украдкой покосился на совершенно умиротворённого соседа. Тот покосился на него. - Чего тебе ещё, Йода? - со вздохом спросил он. - Я не Йода! - обиделся Лёша. - Меня Алексей Киримков зовут, можно Лёша или Алёша, как нравится. - Алёна, значит, - протянул Женя, и тут же получил по затылку. - Никогда не называй меня так, слышишь? Не смей! - прошипел Киримков. Поймав недоуменный Женин взгляд, он понял, что переборщил, и поспешил оправдаться: - Просто меня так называл один знакомый идиот, только что поругались, вот... - краснея уже в третий раз, пробормотал Лёша. - Перенервничал, сорвался, извини уж... - Угу, понятно, - безразлично пожал плечами Савчук. Судя по всему, и на Киримкова, и на его наклонности, и на подзатыльник Жене было наплевать. От последующего вопроса, что же ему понятно, его спасло появление учительницы, Елены Леопольдовны. В принципе, по мнению Киримкова, только ради неё и следовало ходить в школу, что из уст гея звучало довольно лестно. Елена Леопольдовна была молоденькой, живой математичкой, но, хотя и была молода, умела преподнести старшеклассникам и алгебру, и геометрию так, что это даже было интересно, а в прошлом году ей поручили тогда ещё 9 "в", доведший до нервного срыва предыдущую "старую кошёлку" Мариванну, имени-отчества которой уже давно никто не помнил. - Итак, ребята, я бы сейчас могла завернуть традиционную речь, но вы уже её наслушались на линейке, так что не буду вас мучить, мне и самой неохота, а вам только лучше, - начала Елена Леопольдовна. - Как вы заметили, её читают уже пятый год подряд, - в классе послышались смешки. - А в нашем кабинете появился новый человек, Женя, встань, пожалуйста, расскажи что-нибудь о себе, - желая подбодрить новичка, учительница мило улыбнулась. Женя взглянул на рисунок так, будто бы лет на десять расстаётся с лучшим другом, и медленно поднялся со стула. - Женя Савчук, пятнадцать полных лет. Рисую, фотографирую, занимаюсь живописью, пишу дурацкие стихи. Предупреждая все вопросы, скажу сразу: смотреть и читать никому не дам, - выжав это из себя единой скороговоркой, он снова плюхнулся на место. Лёша с удивлением посмотрел на индивида справа от себя. Он и не подозревал, что рядом с ним сидит не просто пофигист, а уникальный пофигист! Впрочем, покраснев аж три раза за утро, он начал об этом догадываться. Елене Леопольдовне явно было мало того, что сказал Женя а потому она решила продолжить допрос всякой ерундой: любимые предметы в школе, друзья, кружки... Женька отвечал сухо, не поднимая головы, будто бы и не слушая, и только сверкал своими очками.